Лихие девяностые. Записки ваучеристки
- Кого подозреваете?
- Наташу. Она угрожала.
Милиционеры обещают, что преступника они найдут. Тогда мы идем на рынок, чтобы купить ей пакет, в который я перекладываю ее пудру, калькулятор, ключи, деньги, там еще миллионов тридцать. И мы прощаемся. Муж, наверное, меня всеми чертями помянул.
Дома. Выслушав мужа и рассказав ему о случившемся, выгребаю на стол купленные мной продукты и вижу… записную книжку, убористо исписанную цифрами и буквами. Ее книжку. Отнести в милицию? Ваучеристкам на рынок? Но побеждает любопытство, и я начинаю читать.
Через три дня, когда я добравшись до последних записей, решила все-таки отнести ее на рынок, отдать записи там было некому. Палил июль 1994 года. Ваучеры кончились! Ваучеристы исчезли. Пойти в милицию я побоялась, еще и меня в чем-нибудь заподозрят. Книжечка лежала в моем столе тридцать лет. И вот я решила опубликовать эти записи, разумеется, изменив имена. Местами было неразборчиво, расшифровала, как могла. Почему я это опубликовала? Потому что у меня нет таких миллионов, а прочитав эти записи, я, кажется, поняла, как их можно заработать. Может, эта книжка поможет кому-нибудь еще.
20 октября 1992 года. Комсомольск. Была сегодня в мебельном. Там есть все. Без записи, без очереди, без блата. Только… все очень дорого. При моем окладе в 12 тысяч рублей и таком же мужа, наших двоих мальчике и девочке об этой мебели мечтать не приходится. Мягкая мебель стоит 30 тысяч рублей, кухонный гарнитур – 14 тысяч рублей, обыкновенный допотопный диван – 7 тысяч. В продаже появились какие-то шоколадные Сникерсы по 300 рублей. Дети просят, а я не покупаю, потому что для нас это очень дорого.
Прожить на оклад, по-моему, нельзя, надо что-то делать. Как-то зарабатывать по-другому, чтобы не считать каждую копейку. Хочу зарабатывать… Хочу красиво одеваться. Мне всего 30 лет. Хочу квартиру не такую, с сортиром на улице. Когда все валится, рушится, когда нас четверо на 20 квадратных метров. И когда вокруг так много богатых. Ведь не дура же я…
Сегодня по работе была в Комсомольске, встретила там Татьяну, раньше работали вместе. Стоит продает одеяло, им на горнообогатительном комбинате навыдавали всякого по дешевке, и ей не стыдно – торгует и может своему ребенку позволить все из продуктов, одежды, даже может свозить за границу на отдых.
На уме у нее одни тряпки. Только об этом и говорит, только этим и интересуется. Да, конечно, а ты интересуешься искусством, демократией… перестройкой. Смешно. К чему все это, если дети почти голодают. Поболтали о жизни и общих знакомых, о детях. Люди подходили, спрашивали, щупали одеяло. А напротив курила полная молодая женщина с табличкой «Куплю ваучер». За час она набрала их штук с десяток по 3-3.5 тысяч рублей. Потом она перевернула табличку, и мы увидели «Продам ваучер». Подошел какой-то черноволосый, черноглазый и купил у нее ваучеры по 4.5 тысяч рублей. За час она заработала тысяч десять. Вот здорово. А Татьяна говорит: «Тут есть один парень, сын директора рынка, покупает ваучеры по 5 тысяч.» А не продать ли ему мои семейные ваучеры? К тому же в «Коммерсанте» писали, что истинная цена им 2-3 тысячи в зависимости от региона. Но как это сделать? Где найти этого парня? Завтра поищу его на рынке, все-таки это большие деньги. А вдруг ваучер будет стоить сто тысяч, а я его продам? Продам то, что принадлежит не только мне, но и моим детям. Зато смогу что-нибудь купить из мебели, ведь это две мои зарплаты.
21 октября 1992 года. С утра бегу на работу, прохожусь по кабинетам, всех приветствую, всем улыбаюсь, всем показываюсь. В своем кабинете делаю все самое необходимое по работе. И когда весь офис идет пить чай, так заведено, по несколько раз в день, я выскальзываю на улицу, предупредив секретаря, что ушла по делам. А сама на автобусе отправляюсь на рынок. Стоим на рынке, продаем одеяло. Наконец Татьяна шепчет: мне на ухо: «Вон он. Вон он. В лохматой шапке. Высокий.» Сердце застучало: продать или не продать. А он уже проходит мимо. Догоняю.
- Это Вы покупаете ваучеры? По пять тысяч рублей?
- Нет. Я уже не покупаю. – И уходит. Цепляю его за рукав.
- Берите. У меня 4 ваучера.
- Ну… если только по четыре с половиной.
- Нет. А… ладно, берите.
Он рассчитывается. Четырьмя голубенькими пятитысячными купюрами, новенькими, по-моему, их у него полные карманы. И не боится. Они вот-вот начнут сыпаться. Туда же и ваучеры засунул. Зачем ему эти ваучеры? Говорят, что он сын директора рынка. И даже какую-то любовную историю мне про него рассказали. Обожают у нас посплетничать, особенно о вышестоящих. Перескажешь любовную историю сына директора рынка и чувствуешь себя ближе к звездам.
Возвращаюсь к Татьяне. Она что-то без умолку рассказывает. А мне кажется таким глупым все, о чем она говорит, хотя… в моей голове тоже не часто умности встречаются. Не зря, наверное, многие считают меня грубой и заносчивой.
Вчера опять поссорилась с матерью. Вроде бы и не хотела. Пришла – она сидит на кухне и смотрит, что показывают по телевизору в комнате. Тут дверь, там печка, здесь стол – и она посередине, большая-пребольшая. Как бы самой так не растолстеть. И все время надо ее обходить. То что-то говорит, то спрашивает. А меня все раздражает. Как она ест, как ходит, как смеется. Мать же родная! А уж совет ее всякий – вообще как нож к горлу. Наверное, я отвыкла кому-либо подчиняться, к кому-либо прислушиваться. И не могу себя перестроить, переломить, даже просто промолчать в ответ.
В общем, пришла я, перекусила и опять побежала к магазину покупать ваучеры. Октябрь. Темнеет рано. Многие меня знают по работе. Табличку вынимать стыдно. Подходим с Татьяной к некоторым, на вид не очень обеспеченным, или к тем, кто вокруг крутится подозрительно, и спрашиваем, не продают ли ваучеры. Тут же постоянно какие-то юнцы. Кажется, один из них сын одного нашего большого начальника. Что-то берет у бабок, которые водкой торгуют. Неужели деньги? Мы с Татьяной с ним поздоровались, даже поболтали. Может, поэтому с нас мзду не попросили. Интересно, кто киоск взорвал? Взрывчатки не пожалели – в соседнем доме до четвертого этажа стекла повылетали. Неужели кто-то из них?
Рассчитываемся уже в темноте. Татьяна захватила с собой бутылку водки. У нее два ваучера совсем дешевые получились. А у меня все по 3.5 тысячи рублей. В этот раз уже на пять ваучеров хватило. Завтра тысяч пять заработаю.
25 октября 1992 года. Сегодня решили покупать ваучеры в Сбербанке. Отметилась на работе. И как только они к чаю – я к Сбербанку. И мы там не одни. Какая-то тетка тоже покупает ваучеры, две молодых девчонки, длинный-предлинный парень.
30 октября 1992 года. Стоим в Сбербанке. Вдруг заходит моя любимая сослуживица. Живот вперед, глаза навыкат. Сколько у нас с ней было конфликтов – не перечесть. Я знаю, что могу быть грубой, жесткой. Но если я обижу человека, то тут же готова извиниться. И потом… это всегда происходит непроизвольно. Она же – человек, который специально строит всевозможные интриги. Одному скажет одно, другому – другое, сведет, поссорит. Или так исказит факты, что кто угодно будет считать тебя подлой. Одним словом, человек-дьявол, который питается энергией других людей. А внешне она очень заботлива об окружающих. Не зря бог не дал ей детей – наказал.
И вот она мне:
- Что ты здесь делаешь?
Я не то, чтобы испугалась… но просто не люблю скандалы, поэтому пытаюсь выйти из банка. Она успевает что-то язвительное бросить мне в след. Сейчас она поднимет на уши всех. Всем расскажет, какая я плохая. Если они сидят там от звонка до звонка, перемывая кости всем встречным и поперечным, - это ничего. А я за половину дня всю работу сделаю, и все равно должна сидеть с ними и слушать их сплетни, пить с ними чай. Но тем не менее, с работы придется уволиться. Когда-то все равно нужно было решиться на это. Если я за день на рынке могу заработать, как за месяц в офисе, какой смысл там оставаться. Мне уже и самой надоело бегать успевать и там, и там. А время еще и на семью нужно. Не хватало, чтобы меня уволили по инициативе администрации. Пишу заявление, несу. Как ни удивительно, как ни обидно, директор даже не пытается меня уговаривать. Всплакнула, коллективу бутылочку поставила и уволилась… удалилась навсегда. Стыдно, страшно. Как теперь с людьми на улице здороваться, с теми, кто знал меня по старой работе. А теперь базарная торговка! Ладно. Это уже решено.
1 ноября 1992 года. Мы решили и покупать, и продавать ваучеры на Центральном рынке Комсомольска. Приезжаем туда с утра пораньше. Холодно. Ужасно. В шубе и валенках стоим, держим таблички. Как ни странно, я к этой табличке привыкла. Как трудно было прикрепить ее к своему пальто в первый раз…
Сейчас я уже богатая. Штук десять ваучеров могу купить. И я все время прижимаю к себе сумочку, в которой все мои капиталы. Кажется, что за ней охотятся. Часто стараюсь встать рядом с каким-нибудь торгующим мужчиной, разговариваю с ним, чтобы плохие люди подумали, что мы с ним знакомые или родственники, что я не одна. Страшно. Нас, которые с ваучерами, становится все больше и больше. Длинный Толик в синем пальто, у него табличка надета, как у Зои Космодемьянской, поэтому чем-то напоминает заключенного. Красноносый мент ( в прошлом), ходят слухи, что у него этих ваучеров целый чемодан. Зина, у которой я подглядела, как это делается. Ее муж Саша. Вдвоем ходят по рынку, у него в руках куртка, у нее – ваучер, значит продают, а когда вместо ваучера табличка «Куплю ваучер» - покупают.
Вчера этот бывший мент Толик подошел к нам, болтает о том, о сем, а сам выспрашивает, куда мы ваучеры деваем. Не выспросил - так высмотрел. Когда появился цыган (синяя аляска, черная шляпа, появляется и исчезает внезапно, видимо, тоже боится), мент подошел и предложил свой чемодан с ваучерами по более низкой цене. Также он выследил наших музыкантов (они говорили, что за эти ваучеры они каким-то образом попадут в Японию), брали по очень хорошей цене. И они стали давать всего четыре тысячи за ваучер. Продавать ваучеры на рынке становится все труднее, пытаюсь пристроить эти ваучеры в своем родном поселке, знакомым руководителям предприятий. Звоню всем по несколько раз, предлагаю партию из 10 или 30 штук. Вот наконец я уговорила одного директора, бывшего председателя райисполкома, купить у меня ваучеры, и даже по 6 тысяч рублей. Пришла. Улыбаюсь, шучу, а сама только и мечтаю о том, чтобы он взял у меня ваучеры подороже. И он взял. По шесть тысяч рублей, целых десять ваучеров. Потом мне удалось уговорить председателя артели.
25 ноября 1992 года. Ваучер сильно пошел вниз, пришлось прилагать тектонические усилия, чтобы его пристроить. Позвонила в артель, председателя которой мне удалось заинтересовать ваучерами, уговариваю его утром и вечером, говорю, что он самый обаятельный и привлекательный. Просила его купить по семь с половиной тысяч. А он:
- Я знаю, что на рынке они по 6.5 стоят. - И говорит:
- Давай половину мне – половину тебе.
- Давай.
Тут же мне выдают деньги, я к нему – отдать 15 тысяч, не знаю, как вынуть, как подать, а он:
- Ну что ты, давай.
Без всякого стеснения. Прямо при своих работниках. А действительно. Может, я у него вчера в долг взяла. А на самом деле, получается, дала взятку… Первый раз в жизни.
А на рынке чеки в основном сдаем Толику. Тому самому, который, как Зоя Космодемьянская. Нашел, видимо, «жилу». Как он появится, бежим все к нему. У него полный дипломат денег. В народе говорят, что это азеры скупают заводы и фабрики – Советский Союз. А это Толик возит и возит на какой-то завод.
27 ноября. Похоже, деньги у Толика кончились, вернее, на всех не хватает. Мы начали Толика друг от друга прятать. Меняем места встречи: парикмахерская, буфет общежития, вестибюль Дворца культуры. По безналу Толик берет на 250 рублей дороже (это когда с вечера он берет чеки, а деньги приносит утром на следующий день). Вчера Толик приехал и вернул наши ваучеры. И вот мы остались на дорогих ваучерах. Пошли и сдали их в Сбербанк по 6 тысяч рублей, хотя и с убытками. Теперь покупаем по 5-5.5 и относим в Сбербанк. Нам этой разницы вполне хватает.
Сегодня на рынке произошла история. Один наш маленький черненький Сергей стоял покупал ваучеры, потом к нему подошли молодые пацаны. Стали что-то говорить. Он от них побежал, они за ним – человек 10. Около парка они его догнали, окружили, по-моему, ударили, а потом пошли все вместе куда-то. Заберут у него все. Наверное, надо было ему помочь. Но как? Побежать за ними, чтобы и мне как следует всыпали? А если с тобой случится то же самое?
29 ноября 1992 года. Этот Серега больше на рынке не появляется. Говорят, что и Толика подкараулили и по голове стукнули. Отобрали все, что было. И цепочку за 500 тысяч рублей, которую он купил жене на День рождения. Познакомилась с Колей, маленький кривозубый солдат, ходит в военной форме, продает хозяйственное мыло и, как мы, спекулирует ваучерами. Говорят, что его тоже ограбили. Пригласил кто-то из друзей в гости, он пошел, был выпивший. А в подъезде его опять же стукнули по голове, сняли тулуп, в котором были документы, ваучеры, деньги.
Беспредел какой-то. Просто страшно делается. Может, лучше и не пытаться ничего заработать – все рано отберут.
По рынку все время ходят два парня среднего роста, крепенькие, с тупыми прыщавыми лицами. В дубленках комсомольской фабрики пошива. Подходят ко всем, кто торгует. Я одного продавца потом спросила:
- Они что, деньги просят? - Он ответил, что просят.
- Много?
- Нет. С нас 500 рублей взяли за день.
- Не со всех так?
- Нет. Смотрят по товару, цене товара.
- А если вы откажетесь платить?
- Набегут пацаны, растащат половину или испортят. Лучше не связываться.
Те, кто не хотели платить, сворачивались и уходили. Я же теперь прячу табличку, когда вижу этих двух парней. Но на нас они, похоже, не обращают внимания. Мы вообще вне закона как будто. С нас и за место администрация рынка не берет, и рэкетиры нас обходят. И налоги мы платить не должны, по указу Президента РФ купля, продажа ваучеров налогом не облагается.
23 января 1993 года. Ваучер совсем обесценился. Берем по три тысячи, очень трудно работать на спаде. Приходится избавляться от чеков в тот же день по любой цене.
Вот и с рэкетом поближе познакомилась. Слышу, Зина говорит: «Сашка!» И прячет свою табличку, а я ничего не поняла. Подходит ко мне молодой парень, неплохо одетый, представляется: «Саша». Сказал, что нужно платить ваучер за неделю, сбор средств по пятницам с 14-00. Но к 14-00 меня почти никогда уже нет на рынке, поэтому Сашку долго не видела.
Через несколько дней ко мне другие подошли, и тоже: «Надо платить.» Перед этим объяснили, что город поделен, надо платить.
- А ведь Сашка… у нас собирает, - вспомнила я.
- Сашку взяли. Но слава Богу выпустили. Теперь мы за него.
Пытаюсь объяснить, что теперь очень мало зарабатываем, что вообще бываю на рынке через день. Они снижают плату и удаляются. Гибкий. Гуманный подход. Но я их больше не видела.
Похоже, что милиция на рынке работает хорошо. В этом мы убедились, когда забрали нашего Вовку. Он давно уже к слову ваучер пририсовал загогулину, которая обозначает доллар. И не раз хвастал, что на долларе делает больше, чем на ваучере. И мне было очень интересно, как это происходит, ведь есть обменные пункты, а народ к Вовке идет. Но, оказывается, Вовка покупает чуть дороже, чем в банке, а продет, чуть дешевле, и у него много клиентов. Но тем не менее я даже не представляю, по какой цене их можно покупать. Так вот, стал он покупать доллары, купил, а через 15 минут его с этими долларами забрали в милицию, вроде бы они были меченые. Вовку арестовали, в квартире сделали обыск. Жене сказали, чтобы лучше показала, где у них спрятана валюта, хотя ордера на обыск, с Вовкиных слов, не имели. А поскольку Вовка собирался ехать к родным в Германию, то ни копейки не тратил, а все заработанное переводил в доллары и марки. Тут-то у него все и отобрали.
Оказывается, сотрудники Отдела по борьбе с экономическими преступлениями все время стояли сзади нас и за всем наблюдали. Теперь ваучеристы поубирали со своих табличек знак доллара. Вовка пришел на рынок злой-презлой, не переслушаешь, говорит, что не пожалеет заплатить миллион, чтобы с тем человеком, который его подставил, разобраться. Я поняла, что он может даже заказать убийство, если тот человек не заберет назад свои показания.
Несмотря на то, что цена на ваучер не растет, за день удается ваучеры купить и продать по несколько раз. При 200 тысячах оборотных денег 22 января мне удалось заработать 28500 за день. Процент приличный. Неожиданно среди ваучеристов главным стал Сашка Большой, Валин (она рыбой торгует) любовник, высокий, очень рослый, очень полный, за сорок лет, бывший строитель-прораб. Где-то нашел хорошую «дыру», как мы говорим, и таскает туда много ваучеров. Привозит оттуда деньги помногу. Один раз кто-то заметила, что он вторую пачку десяток с поросятами распечатал. Часто брал у нас чеки на реализацию, записывал: Лена-10, Федя-20 и т.д. Мы совершенно не знаем друг друга, не знаем, кто где живет, но тем не менее доверяем друг другу, потому что понимает каждый, что лучше быть честным и не потерять этот способ зарабатывания денег.
Как-то я Сашке Большому сказала:"Не дам на реализацию. Вдруг с тобой что-нибудь случится". Он ответил:"Я на такси туда и обратно. - А вдруг тебя кто-нибудь по голове или ножом". Сашка нашелся:"Меня одним ударом не свалишь." Ответ показался мне убедительным.
15 мая 1993 года. Когда убили Сашку Большого, ран на его теле было больше тридцати. Я, может, в первый раз хоронила человека, действительно мне знакомого, с которым работала рядом. Голое кладбище, какое-то запущенное и неухоженное, горбатое и разваленное, перекопанное. Пустырь, а не кладбище. Теплый майский день. Как-то уж очень неуклюже опускается гроб и стучат камни о его крышку, как будто по нему снова и снова наносят удары. На следующий день он должен был лететь в Москву, дома почему-то была выпивка, а утром его нашли мертвым. Интересно, поймают ли когда-нибудь его убийцу. Нет, не поймают. А дружил он с кавказцами, иногда помогал им перепродавать золото. Тюлью тоже торговал с одним из них. Он был, конечно, слишком разговорчивым, я бы даже сказала, болтливым. Может, похвастался кому-нибудь о своих доходах, как однажды мне. А может, просто вспылил, обидел словом. Остался 16-летний сын. С бабушкой. В страшном мире мы сегодня живем.
И у меня с ним был конфликт, сейчас, когда вспоминаешь об этом, все кажется глупым, ненужным. Те слова обидные друг другу. Зачем все? Если смерть так близко. Деньги в могилу не унесешь. Как-то он обронил, что возит чеки на горнообогатительный комбинат. Это слышали я и Лида. Я сразу сказала, что это рядом с моим домом, что и сама буду туда сдавать чеки. Он:"У тебя там не возьмут. Я всем там заплатил". Я:"А я дешевле предложу". Он: "Все равно не возьмут".
Угрожал физической расправой. Я не стала обострять. Но с Лидой у него потом была очень сильная разборка, когда он ее там на комбинате встретил. Лидочка наша (в клетчатом пальто 35-летняя женщина, бывший страховой агент, сама за рулем, очень умная и хваткая), чем только она ни торговала: и редиской со своего огорода, и жвачкой, и ваучерами. Сразу. Одновременно. Она всегда говорила, что на мелочевке можно очень хорошо заработать. К 8 марта ухитрилась продать несколько коробок с духами. Знала, как и куда надо возить сигареты. Приводила на рынок свою дочь десятиклассницу, которая тоже ей помогала. Часто они хорошо подыгрывали друг другу. А дома у нее была корова и муж, который пил, мне кажется, что рядом с такой женщиной нормальному мужчине трудно быть лучшим, приходится пить.
Так вот, ей досталось от Сашки Большого. Но на этом он не успокоился, привел каких-то парней, которых направил к ней. Те:
- Пойдем, поговорим.
Она пыталась уйти от разговора, мы ее предупредили, что это рэкетиры, чтобы она не связывалась. Ей помогал Сережка Доллар, в то время они вместе ездили в какое-то место сдавать чеки за доллары по хорошей цене. Ее пыталась защитить наша Валя (Сашкина любовница с рыбиной в руке):
- Лидуся, не бойся, это дземгинские рэкетиры, хорошие ребята.
Правда, тогда все обошлось. Все-таки Сашка был толстым и добрым, хотя болтливым, видимо, он просил просто припугнуть женщину.
А с этим комбинатом удалось и мне потом поработать. Лидочка попросила меня заглядывать туда, наведываться, узнавать, когда деньги будут. Я, конечно, наведывалась, узнавала. Дарила им конфеты и бутылки, наконец, деньги появились, но я ничего не сказала Лидочке. А сама возили и возила туда ваучеры.
Продала все ваучеры, хочу купить машину. Хорошая машина стоит миллион, взяла ссуду в Сбербанке по блату (без блата не дают, инфляция 200 % годовых) и купила старую японскую развалюху. Пусть почти не ходит, зато красивая. И все соседи знают, что у нас есть машина.
Потому денег опять осталось на 10 ваучеров, а возить их на комбинат надо по 200-300 штук. С меньшим количеством со мной там и разговаривать бы не стали. Брать у своих на реализацию… Но это чуть дороже. И не все доверят. И вдруг осенило. Моя подруга работает кассиром на предприятии, где тоже покупают ваучеры. Ваучеры хранятся у нее в сейфе. Прошу эти ваучеры на выходные. Продаю их на комбинат по 4700, а по 4000 рублей за субботу-воскресенье успеваю восстановить необходимое количество чеков. И возвращаю их на место.
На следующие выходные операцию повторяем. На выходные даже приезжаем с подругой на рынок вместе. Дотошно проверяем печати, на комбинате плохие ваучеры не берут, с печатью СССР не берут.
Время для ваучеров плохое. Спроса нет. Многие ваучеристы стали торговать тряпками. А для меня это самое лучшее время, ведь у меня есть своя «лунка». Я только появляюсь на рынке, как ко мне устремляются все наши. В очередь встают, я этим пользовалась, снижала цену. Наша разница увеличивалась.
Лида стала что-то подозревать:
- Куда ты возишь ваучеры? Куда? На комбинат? Она пытается туда воткнуться даже. Но, вроде, у нее ничего не получается. Возит туда ваучеры пачками, угрожает, что заложит, тех, кому давала раньше взятки. Но это ей, похоже, не помогает. Ведь я тоже им вожу и бутылки, и конфеты в подарок. И вожу каждый раз, когда они берут у меня чеки. А сам факт того, что у меня берут подарки (взятки?) просто удивителен. Руководители такого крупного предприятия… у них же там, наверное, такие миллионные зарплаты и всякие другие возможности.
Когда я стала возить ваучеры на комбинат, заметила за собой слежку. Сначала следили свои, всем ведь хочется узнать, куда я вожу чеки. Заметила, как Серега Доллар пошел в мою сторону в конце дня, однажды даже поехал со мной вместе на автобусе. Один раз заметила, что какие-то мальчишки идут и идут за мной до самого автобусного вокзала. Я хожу это довольно приличное расстояние всегда пешком, хотя улица не очень людная. И конечно, всегда страшно там идти. Периодически вожу с собой дихлофос. И вот дошли они за мной до вокзала, я вздохнула облегченно, что дошла. Живая. На вокзале народа много, можно расслабиться. Жду автобус, а один из них спрашивает, куда отсюда автобусы идут. Я сказала. Они постояли посмотрели, когда автобус отошел, тоже пошли куда-то.
Если бы у меня отобрали те деньги. Совсем не мои. Не знаю, чем бы я расплачивалась. Деньги на 300 чеков были чужими. Но все обошлось. Теперь у меня уже нет чужих денег. 1 и 9 мая пыталась работать, как все ваучеристы, без своей «лунки», но… чеков очень мало. По 3-3.5 тысячи никто не отдает. И меня уже не устраивают те деньги, которые без опта я могу здесь заработать.
Купила 36 ваучеров, и сижу дома с детьми. Но все время страшно. То машина около дома подозрительная остановится, то тип какой-нибудь постучит. Все заработанное ношу с собой. Вдруг воры придут в мое отсутствие. Одна моя знакомая задавала слишком много вопросов, а у нее очень подозрительные друзья. Сашку ведь убили, а мы с ним слишком по одним дорожкам ходили. Страшно.
20 мая 1993 года. Опять стою на рынке с утра до вечера. Тем более что чек начал дорожать, а когда не работаешь, деньги слишком быстро тают.
На днях к нам в дом ворвался один сосед и начал в ругательных выражениях обвинять моего брата в том, что он убил его собаку, угрожал расправой и милицией. Я его, конечно, отшила. Когда вечером пропал мой брат, побежала искать. Не нашла, пошла к тому, который угрожал, стала угрожать сама. А когда на следующее утро пришел мент, испугалась не на шутку. А вдруг будут шкуру этой собаки искать, найдут мои деньги… Но все обошлось. Ну, а мент заходил совсем по другой причине. Брат откупился, дала ему денег. Можно считать, что все нормально.
Иду на рынок и крашусь, наряжаюсь. Смешно. Подойдя к рынку, всегда загляну в зеркало. Может, это не случайно? Хотя я и считаю тех, с кем стою на рынке рядом, глупее, ниже себя на социальной лестнице. Я же интеллигенция, а они торгаши. А интеллигенция?
Ваучеры стали покупать какие-то два кавказца. Они вроде бы из Хабаровска. Федя уговаривает меня поехать в Хабаровск на разведку. Не для него ли я прихорашиваюсь? Или просто весна, кстати, мы уже очень лицом загорели, нас, рыночников, издалека весной по черным лицам опознать можно.
И вот мы отправляемся в Хабаровск. Поезд. Федя. Он моложе меня на много лет. В купе нас двое, впервые еду в таком вагоне. Салфетки на столе. Чайник фарфоровый, ну фаянсовый. Уже заправлены постели, красивое белье, приличное по крайней мере, без дырок, не воняет, не влажное. Мы немного выпили и легли спать. Но через некоторое время он, ничуть не интересуясь моим мнением на этот счет, перебрался на мою полку. Я не ожидала такой прыти. Во-первых, я никогда не подавала повода, во-вторых, я старше его лет на десять. Кое-как отбилась.
Поездка была не очень удачной в смысле ваучеров.
25 мая 1993 года. Мне опять повезло. Вернее, нам с Татьяной. Подошел мужчина в кожанке небольшого роста. Я не восприняла его всерьез. Мы пообещали ему чеки и на этом разошлись. Но вечером он пришел снова, а чеков не было, мы накрутили ему цену и сказали прийти завтра. Пришел и купил по очень хорошей цене. Несколько дней мы назначали ему встречи в самых укромных местах, собирая чеки со всего рынка. Прятали его от остальных наших. А вчера пришла женщина с 60 чеками, ходит от одного к другому, цену спрашивает. Я обещала ей 9 тысяч за ваучер, а Витька Амурский (огромный мужик из Амурска) – 9500, тогда я сказала 9600 – и забрала.
Когда уговаривала, сказала ей: «Не связывайтесь с этим черным, он цыган, обманет». И вот рассчитываемся, она и спрашивает про этого черного, правда ли он может обмануть, я ответила, что да. А через несколько дней Витька мне сказал, что это была его жена, что они специально всех разыграли.
На рынке вокруг нас крутится очень много нехороших людей. Несколько ломщиков. Один наш, русский, в кожанке и с фиксой. Я долго не знала, что он тоже этим занимается. Стоит с нами, крутится, смеется, разговаривает. А один раз увидела, как он покупает ваучеры. Назначает цену больше, чем остальные, потом недодает мелкую купюру, дедуля, пересчитав, возвращает деньги, говорит, что сто рублей не хватает. Фиксатый пересчитывает деньги, извиняется, добавляет 100 рублей, а снизу подламывает крупную купюру. Дед, довольный, кладет деньги в карман, второй раз пересчитать деньги почти никто не додумывается, уходит. Таким образом он купил у бабули шесть ваучеров. Потом она долго искала фиксатого, плакала. Говоришь им, бабушам и дедушкам, дяденькам и тетенькам, чтобы не жадничали, подмигиваешь, даже шепчешь иногда, что это ломщик, не понимают. Или не хотят понять. Просто хотят больше денег. Я стараюсь рядом с этим фиксатым не стоять. Стыдно. А что ему скажешь? Наверное, он здесь больше хозяин, чем я.
Кавказцев сразу трое этим занимаются. Иногда купят по дешевке ваучер, потрепанный, а потом деду какому-нибудь его подменят. И подламывают тоже. Не так давно был случай. Двое симпатичных русских ребят подошли купить ваучеры для приватизации Дома быта. Наша Валя (любовница убитого Сашки Большого) согласилась. Они повели ее в Дом быта. Там сами зашли в кабинет, разделись. Вышли к ней, взяли у нее ваучеры, сказали, что сейчас принесут деньги. Она сидит, ждет в коридорчике, а их уже и след простыл. Дверь оказалась сквозной, никакого кабинета за ней не было.
Обманывали и по-другому. Так было с Сережкой Маленьким. У него купили ваучеры, тоже двое парней. Он отдал чеки – двадцать штук. Ему отсчитали деньги, свернув трубочкой, еще и резинкой завязали. Отвлекли на минуту и подсунули другой сверток, с бумажками, завернутыми в купюру.
Но это, можно сказать, мелочи. По-крупному нас пытались провести тоже. Были какие-то передряги в правительстве. По-моему, ушли Чубайса. Мы все мечтали продать ваучер хотя бы по 8 тысяч рублей. А тут приходит упитанный азербайджанец и говорит, что хочет выкупить ресторан Арагви, а для этого он купит у нас ваучеров 100 штук. Он обратился ко мне, мы стали договариваться о цене, он согласился купить по 9100 рублей. Рядом со мной стоял Петрович, тоже ваучерист, пенсионер, который приехал с другого рынка, чтобы продать ваучеры. Он хотел встрять в разговор, я его чуть не толкнула со словами: «Петрович, мы уже договорились». И этот молодец тоже захотел купить ваучеры именно у меня. Видимо, по его опыту, женщину обмануть проще. Я и еще одна женщина, которая Лидочка, собрали с народа 100 ваучеров, потому что столько ни у нее, ни у меня в тот момент не было, и пошли с ним рассчитываться. В машину Лидочки. Они сидели на первом сиденье, считали. Один считал ваучеры, другой – деньги. У него даже было больше денег, чем необходимо для покупки. Вдруг подходит кто-то из наших, еще ваучеров принес. Сережка Доллар. Ломщик, якобы, пугается, чуть не выбегает из машины, вроде его ограбить хотим. Лидочка: «Что ты? Это мой муж.» Сережка уходит, ломщик успокаивается. Дает деньги Лидочке. Она считает деньги, он их у нее забирает, пересчитывает. Она пересчитывает ваучеры. Так продолжается долго. Я сижу сзади, рассматриваю разбросанные в машине коробки с жевательной резинкой, ведь Лидочка успевала торговать всем, и никак не могу понять, почему они так долго считаются.
Потом он говорит, чтобы подвезли его до гостиницы, считаемся еще там полчаса. Потом говорит, что Лидочка плохая, что он хочет совершить сделку со мной. Мы же согласны на все. Теперь ваучеры в моих руках, деньги в его. Опять начинаем считать.
Мне так хочется продать ваучеры по 9100, что я стараюсь всячески ему угодить, даже по его предложению целую его в щечку. Или он меня? Потом он приглашает меня в номер отеля, я бы и туда пошла, лишь бы ваучеры взял. Вышли на улицу. Иду за ним и вижу, как он к груди крепко прижимает мешочек с деньгами, а кроме того свою сумочку, но и на сумке еще один мешочек с деньгами. И тут меня осеняет, что это «кукла». И наконец я понимаю, почему мы никак не можем рассчитаться. Я и Лидочка, как только берем деньги в руки, начинаем их пересчитывать – привычка у нас такая. И вот он снова подает мне мешок с деньгами.
И я снова открываю его, чтобы… пересчитать, хотя вижу уже, что деньги только сверху, на срезе «куклы» девственная розовость, нет цветных полос, как у пачки с деньгами. И тут он выхватывает свой мешок, якобы, с деньгами и уходит за угол гостиницы. А мы начинаем лихорадочно считать и смотреть ваучеры, не подменил ли, не подломил ли. Нам повезло, ваучеры наши в целости и сохранности. Мы только потеряли время. Больше ничего.
А миллион для меня - огромные деньги. Не знаю, что бы мы делали, как бы рассчитывались со своими, если бы ему удалось нас обмануть. И еще, он назвал нас валютчицами, наверное, такие ломщики работают с валютчиками настоящими, а с нами подрабатывают. Сумка у него специальная, она с одинаковыми карманами с двух сторон. В один карман кладется «кукла», в другой – деньги. Самое интересное, что у него действительно этот миллион был, и он его постоянно пересчитывал, и менее осторожных, конечно, провел бы.
25 сентября 1993 года. Мы с семьей переехали в Хабаровск. И может, я убежала от тех, кто за мной следил. Город большой. Здесь, конечно, есть где развернуться.
Съездила в ближайшее от моего дома место купли-продажи ваучеров. Все ваучеристы не показались мне симпатичными. Наверное, все мы, которые с ваучерами, производим отрицательное впечатление. Как мы бросаемся к людям, напористо уговариваем, порой говорим неправду!
По площади у Универсама разгуливали четверо. Высокий – Акула, горбоносый – Вонючка, гуран – Баба Яга и женщина базарного склада – Ольга Чума. Пыталась втереться к ним в доверие, но бесполезно. Нужна рекомендация от Акулы, и вообще, у них там очередь – штатных единиц пока нет. Собственно, стоять там меня нисколько не прельщает: слишком близко к дому, во-первых. А во-вторых, на Центральном рынке должно быть побольше клиентов.
И вот я приехала на Центральный продовольственный рынок. В сумочке табличка «Куплю ваучер». Как повесить ее на себя, не вызвав гнева будущих коллег и конкурентов. Правда, с двумя из них у меня уже неплохие отношения. Я продала им по 10 ваучеров. Но тем не менее все они кажутся злыми, глупыми, страшными. Рассказываю о своей горькой судьбе Гале, полная блондинка лет сорока, очень добрая женщина, учитель, психолог по образованию. Говорю, что перевели мужа из Комсомольска в Хабаровск, а по-другому я не могу зарабатывать. Спрашиваю про Сашку Амурского, оптовика из Комсомольска, его здесь знают, в общем, втираюсь в доверие. Вроде, Галя не против того, чтобы я купила и продала несколько ваучеров. Стою всего с часок, чтобы им не показалось, что я действительно опасна.
В другой раз делаю комплимент Ире (самая молодая и симпатичная на этом рынке из ваучеристов, строитель с высшим образованием). У нее, видимо, в это время нет напарницы, а вдвоем работать надежнее, и она берет меня в пару, то есть фактически меня признают. Все покупают здесь парами, так проще уговорить, но труднее потом поделить ваучеры, поэтому все здесь ненавидят друг друга.
Времена очень опять плохие. Работаем буквально за 100 рублей с ваучера. Ваучеров мало. Возможно, это признак их скорого роста?
В один из дней прихожу на рынок, вешаю табличку, робко встаю в сторонке. Вдруг подходит молодая Таня Пермская, жена военного: «А ты что здесь делаешь?» - «Мне купить всего 10 ваучеров». - «А мне 100 надо. Проваливай отсюда!»
Угрожала рэкетом. А я уже знала, что здесь рэкетирам не платят, поэтому испугалась, но осталась.
Первое время для меня было проблемой, куда деть купленные ваучеры, ведь я не знала здешних оптовиков в лицо. Но оказалось, что они часто те же самые, что и в Комсомольске. Так я встретила здесь цыгана и Василия Николаевича, Сашку, потом узнала его отца, ребят из «Дали» и «21 века», с Энергомаша. Но знание приходило медленно. Этим не делятся друг с другом. Часто продавала и тем, кто рядом стоял. Если наберу по не очень дорогой цене продаю кому-нибудь из своих, кто на этот момент знает «дырку», то место, где требуются ваучеры.
Например, Эльмира (пожилая еврейка, хитрая женщина с очень большими деньгами) приняла меня почти сразу, потому что поняла, что не зная оптовиков, буду работать на нее. Иногда выручает Вовка (любитель выпить, шофер в прошлом, работали на пару с женой, у них четверо взрослых детей, приторговывал уже до ваучеров).
Здесь тоже все боятся за себя, за своих близких. Например, многие из наших едут домой на такси, но до самого дома не доезжают. Я вообще предпочитаю ездить с пересадками. Так удобнее, дешевле и безопаснее.
5 ноября 1993 года. День страшный. Началось с того, что по телевидению услышала, что ваучер в Москве стоит 24 тысячи рублей. А я вчера сдала почти все по 13400 рублей и не успела купить. Приезжаю на базар. А там говорят, что сдали по 13800. Счастливые. И тут кто-то пришел, просит чеки по 14 тысяч. Я говорю Гале: «Не продавай сегодня ваучеры.» Она продала. И тут женщина с 80 чеками говорит, что в «Дали» по 13500 берут. Я поверила и предложила по 13700, позвала Эльмиру, так как не могла взять все 80 чеков. Эльмира добавила мне 150 тысяч хорошими купюрами, потому что мою мелочь они брать не хотели. Только мы рассчитались, наши бегут ко мне: «Ты берешь, как оптовик, уходи отсюда». Главное, что к Эльмире претензий нет, а мне: «Уходи.» Людмила Ивановна, старушка-божий одуванчик, подскочила ко мне и сорвала и разорвала мою табличку. Хорошо пальто осталось цело. Я говорю, что все объясню, что с сегодняшнего дня ваучер в Москве 24 тысячи стоит. А они: «Уходи». Случилось самое страшное, когда свои тебя отторгают. Честно говоря, я испугалась. Пошла менять для Эльмиры деньги.
Вернулась на базар. Подходит ко мне Рита Коробочка, товаровед лет пятидесяти, подводит ко мне Татьяну, которой с утра не было, то есть настучали, и говорит мне: «У нее муж рэкетир». А эта жена рэкетира говорит мне: «Бери, как все. А то всего лишишься.» И я пошла брать, как все. Ваучеры уже покупали по 14-15 тысяч, сдавали по 16. Люди празднуют День революции, а мы на рынке.
Через два дня опять конфликт. Договорились с женщиной по 15500, подбегает Кепка (фиксатый в тулупе): «Я беру по 15600». Я: «А я по 16». Он: «Я тоже». Я: «А я по 16500.»
Рассчитались. Возвращаюсь к своим, он начинает орать: «Падла! Стерва! Убирайся отсюда!» Пожилой, но мужчина ведь. И толкает меня, угрожает, сверкает своими железными зубами. А я: «Ваша злость к вам же и вернется. Людмилу Ивановну уже оперируют.» Ее положили в больницу в тот день, когда она на меня набросилась, что-то у нее с желчным пузырем. А он: «Мне 55 лет. Я пенсионер. А ты иди работай!»
Приехал из Москвы Сашка Амурский. Дал мне 3 миллиона, чтобы я купила для него чеки, если приедут комсомольчане. А сам, видимо, уехал в Благовещенск.
На следующий день мы с Вовкой, ему Саня тоже дал пару миллионов, отправились на биржу «Бизон», как биржа она уже не работала, покупали ваучеры. И тут действительно появился Вовка из Комсомольска. Я ему сказала, что сколько бы ему ни дали за ваучер, мы дадим больше. Забрали у него штук 80 по 16200. И тут с другой стороны биржи появляется оптовик из Владивостока Миша. И мы тут же продали ему ваучеры. Заработали. И пошли на рынок, по пути зашли в банк, доллар 1170-1240. А вечером Сашке сказали, что ничего не купили. Обманули. Но в принципе я не очень себя бичую. На 40 чеков у меня и своих денег хватило бы.
11 ноября 1993 года. Таня и Наташа по прозвищу Козьи шубки вырвали у нас два раза по 100 чеков, заработав при этом по полмиллиона. А делается это так. Всем они заявляют, что берут по 13 тысяч за ваучер, что все должны брать по этой цене, а сами при случае добавляют до 15. А мы стоим глазами хлопаем. Нам нельзя брать так дорого, а им можно, потому что они пьют с рэкетирами, дружат с ними и постоянно нас ими запугивают. И сдали они эти чеки по 20 тысяч. Вот и миллион на двоих.
14 ноября 1993 года. Воскресенье. Наконец-то сделала себе выходной. Постирала. Накануне повздорила со своей напарницей Иркой. Она мне: «Что ты зеваешь!» Я: «Иди сама встревай к этим рэкетиршам».
И вообще, стала подозревать ее в том, что она скрывает от меня часть чеков, постоянно заявляет, что ее очередь покупать. А пересчитать в моем присутствии свои чеки не захотела, сдавать при мне тоже не стала. И я тоже обманула ее первый раз. Догнала парней, забрала у них 4 ваучера, а ей сказала, что не продали они чеки.
Приехали комсомольчане Нина и Мутный. Полдня искали по городу место, где ваучер дороже. Уговорили в банке купить по 25 000. Приехали на базар, собрали еще 268 чеков по 24 000. Я делала вид, что к ним не имею отношения. Когда сдали чеки, то поделили по 67 000. Правда, Сергей и Нина запутались в деньгах, у кого сколько было.
С Ирой в конец поссорились. Теперь я работаю с Таей. Жить стало скучновато. Смешная эта Тая.
19 ноября 1993 года. Купили 91 ваучер. Обалдеть можно.
22 ноября 1993 года. В банке взяли ваучеры по 28 000, но при этом недодали 100 тысяч в кассе. Дали связку тысячными, в которой не хватило одной пачки. В банке делают такие вещи! Ломщики везде! Вскоре, кстати, этот банк разорился. Пришлось своим раздать по 27 000 за ваучер. Не брать же на себя все убытки. Собрали со своих ваучеры по 27 и 27.5 в надежде на Бизон-Капитал, а там уже не берут по 28, сдали по 27. Опять убытки. А многие не сдали в тот период ваучеры, потому что думали, что падение цен временное, а оно оказалось сильным и длительным. И сидели потом долго на дорогих ваучерах, выдернув деньги из оборота.
Опять мне угрожала Таня-«шубка»: «Я только скажу, что ты из Комсомольска, и тебя вышвырнут отсюда. Зачем ты наговорила ваучеристам из Южного, что здесь не платят.» Я: «Ладно. Скажу, что платят.» Рита Коробочка: «Скажи, что у нас есть бригадир. Таня.» То бишь эта Таня, жена рэкетира. Поменьше надо болтать.
1 декабря 1993 года. Опять конфликт. Ленка с Кепкой уговорили женщину с девяноста ваучерами. У него, похоже, не хватило денег, потому что до сих пор сидит на дорогих ваучерах. Ленка и забрала почти все. А он, видимо, потом попросил у нее еще. Она не дала. Тогда 55-летний мужчина пошел жаловаться «шубкам». Ваучеры практически покупает один Бизон-Капитал. И все наши знают про него и просто заливают. Цена падает, падает, падает.
У Наташи-«шубки» конфликт с Иркой. Наташка заявила, что Ирка недодала ей 10 ваучеров, подговорила своих знакомых мужиков, те угрожали Ирке, ей пришлось отдать 10 ваучеров. Вывод: не связываться с Наташей ни под каким соусом. Похоже, что Бизон набрался. Завтра выходной, а ни у кого из наших нет денег, все на ваучерах. И вот результат. На рынке цена упала до 15 000. Страшно холодно. Наташка пригласила меня: «Пойдем погреемся». Стоим, она рассказывает: «У меня уже 9 миллионов. Хочу купить машину».
На рынок приходила женщина, хотела купить ваучеры по 23 тысячи, я не отдала, но координаты записала. Звоню, оказывается, это макаронная фабрика. Приехала туда, все в белых халатах, вкусно пахнет. Приватизируются. Хотят взять 50 чеков. Покажи им паспорт, повезли в банк чеки проверять. Замучили. Но взяли по 23000. А на сегодняшний день это просто здорово. И подсказали, что хлебозаводу нужны ваучеры. Прихожу на хлебозавод, предлагаю ваучеры по 25 000. Они почти сразу согласились, но 500 рублей уступила – отдала по 24 500. Здорово!
Сегодня Лена с Ирой торговались слишком громко, подошли какие-то парни, дали больше, один взял чеки и ушел, а остальные сказали, что не знают его. Человек остался без ваучеров, доторговался. Вокруг нас вьются, наблюдают всякие. Нужно всегда помнить об этом. И еще – не надо жадничать.
15 декабря 1993 года. Ваучеры не покупает никто. С Сашкой Амурским, который обычно покупает у нас ваучеры, объехали весь город. Но так и не нашли места, куда их можно пристроить. У него, кажется, целая куча чеков. Ходили в Фонд имущества, пытались через них узнать приватизирующиеся предприятия, но пока бесполезно.
Серега Доллар прилетел из Питера. Там 21 500 дают за ваучер на бирже. Надыбала масложиркомбинат. Дешево взяли, но выручили.
19 декабря 1993 года. Опять все без денег. Цена на нашей поляне упала аж до 16 000. Выручил какой-то новенький оптовик. Но его испугали рэкетиры, и он быстро смылся. Только я и успела отдать ему чеки.
21 декабря 1993 года. Лена проболталась, что у нее в одном месте хотели взять ваучеры по 22 000. Я сообразила, что это Прибороремонтный завод. И пошла туда с Иркой. Той женщины, что покупает на заводе ваучеры, не оказалось – в туалет пошла. Ждем. Оглядываемся, вдруг Ленка нарисуется. Она в 16-00 собиралась ехать, а мы в 15-50 нарисовались. Наши несчастные 39 ваучеров проверяют, считают, наконец дают деньги, мы, не считая хватаем, выскакиваем, прячемся за угол здания, делим деньги. И видим Ленкину машину. Подлость или шалость?
22 декабря 1993 года. Сегодня на рынке проездом в Москву появились комсомольчане Сашка Нос и Вовка Штольц. Наши им ваучеры не продали, тогда они сами встали с табличками. Наши побежали стучать «шубкам», те давай их гнать, позвали кого-то из рэкетиров. И мне досталось, потому что они, вроде бы мои, комсомольчане.
1 января 1994 года. Вот и встретили еще один Новый год. Но даже 31 декабря стояли на рынке до последнего. Достоялись до того, что на рынке мясо кончилось, которое перед праздником стоило 10 000 за килограмм. Было много оптовиков, но все хотели купить дешево, по 18-19 тысяч рублей. А мы уже поняли, что зря сдали чеки и по 20 тысяч рублей. Ваучеров после Нового года просто не стало. Видимо, перед праздником люди продавали, чтобы отметить Новый год, а фактически эта цена - 2 кг мяса за ваучер – никого не устраивает. И чеков не стало. Мы почувствовали, что чеков нет. И стали сами по 20 тысяч покупать, хотя сдали тоже по 20. Чтобы хоть что-то иметь на руках, если начнется рост цен.
На рынке азеры подломили одному мужику около миллиона. И все как будто растворились. Милиционер ходил выспрашивал, кто что видел. Я не видела. Но наши некоторые видели. Не знаю, скажут или нет.
На базаре перед Новым годом попала мне на глаза женщина с баночкой, которая ходила собирала у кореянок рассол от их корейской моркови, капусты и приговаривала, что любит остренькое. Другая, лет сорока, просила у продавца красивую коробку из-под жвачки: «Дайте, я в нее подарки под елку детям положу». А рядом покупают ананасы по 25 тысяч за штуку. Нищие то ли таджики, то ли узбеки без устали ходят по рынку с протянутой рукой, что-то бормочут на своем. Сидят на всех улицах. Беженцы? Или приехали на заработки? Каждый день вижу на одном и том же месте молодого безрукого нищего. Сегодня его место занял другой. И тогда безрукий в кровь избил своими культями конкурента. Тому пришлось ретироваться в другое место.
Самый главный у азеров подошел сегодня к нам с Ленкой и предложил 100 чеков. А потом говорит, что деньги сейчас, а ваучеры через 15 минут. Мы не согласились.
5 января 1994 года. На три дня съездила в Комсомольск. У детей были каникулы… решили проветриться, поменять обстановку, хотя... Надо работать, ведь скоро ваучеры закончатся, и тогда я не буду уметь зарабатывать на жизнь.
Приехали. Там холодно, неуютно и чуждо. Все-таки много значит, ждет ли тебя кто-нибудь. У брата, как обычно, проблемы. Устроился в ночной магазин водку продавать. Пришли азеры, предложили водку дешево. И с этой водкой его поймали. Того, что он заработал, не хватило даже на штраф менту, который его поймал. Пришлось дать денег.
Днем ходила по знакомым, общалась. Вечером пошла к подруге, но ее дома не оказалась, уехала в командировку. В бане попарилась. И больше никаких достижений.
6 января 1994 года. У Татьяны-«шубки» День рождения. На рыночной нашей любимой для крупных расчетов лестнице мы собрались, выпили шампанского. Все желали ей самого хорошего, хотя именно ее и ненавидели больше всех. И все равно… как бы то ни было, как бы мы ни ссорились, как бы не похожи друг на друга ни были – мы трудовой коллектив.
Ко мне подошел сегодня Коля Сапог, рэкетир:
- Будете платить по 50 тысяч рублей.
- С чего платить-то, мы по пять чеков в день покупаем.
10 января 1994. Мы уже платим по 10 тысяч в неделю Алене – рэкетирше. У меня сегодня выходной, потому что на рынке санитарный день. Посмотрела Деловую хронику. Ваучер в Москве по 23 800, доллар на ММВБ 1259 рублей. Вчера опять Сережка Доллар был проездом из Питера, Сашка Нос – проездом из Москвы. А может, и мне поехать? Комсомольчане летают и летают, чем я хуже?
Решила все-таки слетать в Москву. Ну, продам, как здесь, по той же цене, зато друзей повидаю. В общем решилась, предварительно расспросив Сашку Носа, где там биржи, на каких станциях метро. А самолет посадили в Питере. В Москву прилетели вместо обеда поздно ночью. В гостинице мест нет, я прошмыгнула в лифт, на каком-то этаже вышла, пристроилась на коридорном коврике. Так и провела ночь. Вздрагивала при каждом шорохе, боялась, что выгонят ночью на улицу. А тут еще на меня чих и кашель нашли. В 5-45 постучала в одну комнату, где нормальные люди спали, потому что в туалет очень хотела. Но не пустили: человек человеку волк. Представляю, если бы ко мне в 5-45 постучались – я тоже бы не пустила. В туалет съездила на вокзал, зашла к ГУМ. Все так красиво и дорого. Кое-как нашла РТСБ, потом ЦРУБ. Продала 5 ваучеров по 22 500, которые у себя дома купила по 23 000, и поехала к друзьям, набрав бутылок и коробок. Приехала, дом узнать не могу. Опять ночь. Страшно. Кое-как нашла. Повстречались-повидались. На следующий день ваучер вырос до 24 500. И тут же упал. Я успела продать по 24 000. Перестановки в Правительстве, из-за этого скакал вверх доллар и падал ваучер. В общем, съездила без прибыли, дорогу только окупила. Слишком мало у меня ваучеров для таких поездок.
2 февраля 1994 года. Нос прилетел из Москвы, говорит, что чек упал до 17 000. Но мы не очень испугались, в Хабаровске пока есть, куда сдавать, но теперь надо быть поосторожнее.
Сегодня на рынке ломщик ломщика наломал. Пришел один молодой парень, хорошо одетый, хотел продать 100 долларов. Азер купил, подломив половину. Но оказалось, что тот успел подменить 100 долларов на 1 доллар. Так им и надо.
5 февраля 1994 года. Сегодня над Таей ухохатывались. Пришла в шубе, живот торчит. «Что с тобой?» - спрашиваем. А у нее под шубой, оказывается, все ценное из квартиры: деньги, перевязанные ее фирменными веревочками, акции, колечки, документы. Все с собой притащила, потому что у нее дома отключили электричество, а значит, сигнализацию и охрану.
9 февраля 1994 года. На рынке, на нашей поляне нарисовался бандит (небольшого роста, несколько цепей в палец толщиной, перстни огромные, золотые). Хотел, якобы, купить ваучеры – 300 штук. У нас, во-первых, столько не было. Во-вторых, мы бы ему все равно не продали. Чужих боимся, тем более таких крутых. И тогда он начал нас толкать, пинать, рвать наши таблички. Кричать, что он из Комсомольска с охраной приехал (какие-то двое действительно стояли рядом). Заявил нам: «Вы не платите, не будете здесь стоять».
Наши «шубки» пошли вести с ним переговоры, выяснили, что это Вагончик, заместитель Джема. Надо полагать, воры в законе. Они пояснили Вагончику, что мы уже платим Коле Сапогу. И вроде он даже извинился.
19 февраля 1994 года. На базаре Тая прикупила кольцо и потеряла. Сняла вместе с перчаткой. Снег целый день. Чеков нет. И вдруг парень, вроде знакомый, я его разговорила, он меня, оказывается, узнал, комсомольчанин, я тоже его вспомнила. У него было 140 штук ваучеров. Пришлось с Иркой поделить. Денег не хватило.
6 марта 1994 года. Подошла сегодня Алена-рэкетирша собирать деньги. А я: «Нам запрещают твои подруги брать по нужной цене. Говорят, чтобы брали дешевле. А дешевле никто не отдает, вот и не зарабатываем ничего, платить нечем».
И тогда она сказала:
- Меня не е..т, по какой цене вы берте.
Теперь Таня с Наташей не привязываются. Не подсказывают цену.
Правда, Таня-«шубка» сказала мне: «Жаль, я тебя тогда сразу не выкинула».
8 марта1994 года. Ваучеры девать некуда. В праздники нас закидывают, как всегда, чеками. А нам их некуда девать. Решила слетать в Москву. Вроде бы должна хоть немного заработать. Чем стоять со своими на рынке ругаться, лучше слетаю.
15 мая 1994 года. Два месяца времени не было совершенно. Летаю в Москву и назад. Через день да каждый день, потому что мне повезло. Приехали в Москву, а там хорошая цена. И растет, и растет. А в Хабаровске ваучер постоянно отставал. В общем, все, кто летает, сейчас зарабатывают.
Биржа в Москве произвела неизгладимое впечатление. Покупаешь входной билет, а там… табло, на котором высвечиваются текущие сделки. И смотришь, затаив дыхание, на это табло. Растет цена или падает с каждой последующей сделкой. Если падает, быстро-быстро избавляешься от ваучеров, потому что не известно до какого уровня он упадет. Конечно, если уверен, что временное колебание, каких бывает несколько в течение суток, то и подождешь. Но обычно мы пользовались правилом: если начал курс падать – избавляться. И еще одно правило: прилетел – устраивает цена – сдавай, даже если растет. Не раз было, что соблазнившись на рост, ждешь, что он будет расти вечно. А так не бывает. Все равно начинает когда-то снижаться. И происходит это очень быстро. Уже ничего не успеваешь сделать.
Но через табло, то есть через маклеров биржи, продавали редко. Обычно подходишь к стоящим по всему залу столикам, которые заняты представителями банков, финансово-брокерских контор. Цена у них, как на табло, но больше гарантий, что не нарвешься на случайных людей. Хотя и с табло, то есть через яму, покупают тоже они.
Особенно запомнился один случай. 25 марта. Вылетели мы 24 марта, но Домодедово не принимало, посадили в Пулково. Через некоторое время все-таки отправили нас в Москву. Но был уже поздний вечер, в этот день мы на биржу не попали. А там было 36 тысяч за ваучер. И мы страшно боялись, что на следующий день цена снизится. Интересно, могли бы мы в случае падения цен предъявить убытки Аэрофлоту. Мы летели с Василием Николаевичем. Он встретил в самолете еще одного нашего, которого я не знала, Гена зовут. Черный-пречерный, все время грызет ногти, у него маленькие черные усики и мозолистые кривые ноги, увидела вечером. Все чеки на груди, в карманах, очень много чеков.
Какие мы разные! Сашка Сын покидает все в сумку и под кресло в самолете бросит. На бирже никого не боится. Каждому встречному доложит, сколько чеков привез. Сашке всего 22 года. А Гена очень осторожен.
Хотя случаев разных уже было много. Отцу Сашки брызнули в глаза из баллончика в туалете и пытались отобрать чеки. На наших глазах двоих уводили с биржи в наручниках для опознания, не они ли стукнули дилера по голове и дипломат отобрали.
В Москву прилетели ночью. Взяли такси и поехали на квартиру Гены. Там два молодых парня: водитель и охранник. Оружие по всем углам квартиры разбросано. Выпили. Гена говорит, что вино стоит 40 долларов за бутылку. Рассказывает, что у него есть жена и любовница, что обеих содержит очень хорошо. У него есть взрослый сын, у которого Мерседес, который угнали. Но Гена нашел нужных людей. И те, кто угнал, вернули машину и еще чуть не баксами заплатили за доставленное неудобство. Часы у него за 24 тысячи долларов. Он ходит куда-то в спортзал качаться, принимает препараты для очищения организма от шлаков. Говорит, что последние 150 тысяч баксов тоже вложил в дело. Размах – голова кружится.
Утром Гена вызвал машину с водителем и охранником, мы поехали на биржу. На метро, наверное, было бы быстрее. Так много машин в центре Москвы. На Садовом кольце особенно. Трудно даже сказать сколькирядное там движение. Помню, как Василий Николаевич перекрестился, глядя на купол одной из церквей.
И вот приближаемся к бирже. Обычно еще у входа здания биржи стараешься определить, что там внутри. По количеству людей, по их жестам, обрывкам фраз. Похоже, народу слишком много. Наверное, цена упала. Входим внутрь. На самом ближнем к входу столике вижу табличку – 42 000. Пока проталкиваемся в середину – везде уже 43 000. Народу – яблоку негде упасть, дышать нечем, все остолбенели просто. ЧТО ДЕЛАТЬ? Продавать? Подождать? Так быстро растет цена, после обеда, возможно, тысяч 60 будет, а может, 100. И у меня была мысль остаться до после обеда. Но мои мужчины сказали: «Сдаем». Мне пришлось подчиниться. А на душе аж кошки скребли, потому что договорились мы продать по 44 000, а на табло 45 000. Но вот мы забираем деньги, выстраиваемся в боевой порядок, охрана, сумки с деньгами, замыкающий. Идем к машине. Мне показалось, что за нами едет подозрительный тип. Но вот мы в машине, быстро трогаемся, проверяемся, отрываемся. Все это напоминает игру в разведчиков. Мужчины молодые – им такая игра, наверное, просто необходима. Через полтора часа мы уже в аэропорту и летим домой.
Лучше бы мы задержались где-нибудь. Лишь прилетев, бросились скупать ваучеры со всего города. Сначала по 35 000, потом по 36, потом по 37. Василий Николаевич добавлял тысячу, чтобы не дать купить мне, я – еще тысячу, чтобы не дать купить ему. И так догнали цену до 40 000, а в понедельник уже были в Москве, но оказалось, что еще в день нашего отъезда в пятницу ваучер обвалился до 30 000. А мы, не удосужившись даже позвонить из Хабаровска в Москву, скупали и скупали ваучеры наперегонки. Правда, средняя цена у меня была около 38 000, и когда цена поднялась до 38 000, я сразу все продала, чтобы хотя бы вернуть свои деньги. В те дни приватизировались многие наши нефтяные предприятия. С тех пор у меня появилось еще одно правило: прежде чем идти покупать чеки, звонить в Москву на биржу, узнавать цену. Звонили в Москву бесплатно, меня этому Сашка научил.
30 мая 1994 года. Но и звонки спасали не всегда. На днях. Прилетели с чеками по цене 41 000. А на бирже 40 тысяч дают за ваучер, потом – 39 тысяч. Я успела продать. С убытками, разумеется. Сашка решил подождать, когда будет дороже. Я улетела домой, не хотела покупать чеки вообще. Когда три дня подряд в Москве было 36 000, взяла чек с большим запасом, по 33 000, а в Москве на бирже цена оказалась 32 000. Биржа полна нашими из Комсомольска, человек семь наших комсомольчан – и все ждут. И тогда я совершила ошибку. Надо было продать сразу, а я, как Сашка, решила подождать. И когда было 23 000 за ваучер, продала несколько штук - на еду. Сашка продал тысячу по такой же цене, говорит, что надеялся купить по 20 000, но по 20 ничего не купил, через несколько дней я все же дождалась 32000 и продала. Многие теперь от ваучеров отказались вообще, опасная это стала игра. Всегда была опасная, но теперь, когда конец его близится – вдвойне. Трудно спрогнозировать, когда начнется это падение к нулю.
Частично перешли с Сашкой на акции. Купили типографское изделие МММ, возим их с собой, и два раза в неделю, когда объявляют котировки, подсчитываем прибыль, хотя знаем, что в любой день они могут обвалиться, что это пирамида. Но желание заработать сильнее страха. Возим из Москвы в Хабаровск акции «Дока-хлеб», AVVA, ОЛБИ, которые тоже народ покупает.
Остался один месяц. И все! Мы – безработные. Летела в этот раз с Батей, он что-то совсем расклеился, говорит, что у него на хвосте какая-то мафия: следят за ним постоянно. Наши на рынке тоже все в голос говорят, что за нами началась охота под конец сезона.
Тая пришла на рынок с большим синяком на лице, говорит, что упала, может, не хочет говорить правду. К Татьяне Пермской пристали в агентстве Аэрофлота с пистолетом и ножом – и отобрали 5 миллионов рублей. Людмилу Ивановну ударили по голове в подъезде своего дома, сняли шапку и забрали сумку, пришла в старой шапке. Остатки денег в сапоге были. Галя говорит, что к ней два раза приходили домой кавказцы, она их узнала, говорит, что они ждут, когда никого не будет дома. Действительно, что-то неладное в последнее время вокруг нас.
Недавно подошли наперсточники, показывают билет МММ, мол, сколько он стоит. Вовка сказал 30 000, а я 20 000, Вовка повторил: 20 000, и они начали Вовку бить, оскорблять. Хорошо рядом оказался его брат, который вступился неслабыми ударами. Почему-то не тронули меня. Удивляюсь, что эти наперсточники делают на рынке, ведь все менты их знают. Видимо, отстегивают. В общем, страшно. Слетаю в последний раз и перестану. Тем более что с Аэрофлотом проблемы. Порой билетов в кассах совсем нет. Но подойдешь к главному администратору, пообещаешь заплатить, билет появляется. Платили где-то по пол цены сверху. Таким образом добываемы билеты обычно с местами самыми хорошими. И тогда уже летишь, как белый человек, рядом с депутатами и генералами.
В Москве в аэропорту очень много помощников. Идешь на посадку или в кассу, несколько человек спросят, не нужно ли помочь с билетом. И никакие они не фальшиивобилетчики, как часто говорят про них. Это люди, которые зарабатывают таким образом на хлеб. Обычно обходишься без них. Через кассу дешевле получается. Но вот перед 1 мая мы обошли всех кассирш – бесполезно. И тогда нам подвернулся один блондинистый коротышка, стрижка ежиком:
- Помочь?
- Помоги.
Билет стоит 310 000 рублей. 200 000 обещали ему сверху за каждый билет. Он забегал, забегал по аэропорту, а до отлета все меньше и меньше времени. Обещал – не смог помочь. Деньги вперед они не берут, только паспорт. Это был 25 рейс. Мы в горе. Нам ведь домой не терпится. Для нас время действительно приравнивается к деньгам. Чем быстрее прилетишь домой, тем быстрее затаришься и улетишь опять в Москву. Сашкин отец сказал как-то: «Чувствую себя роботом по транспортировке ваучеров».
Итак, мы в печали. Но с Сашкой не пропадешь, хотя ему всего 22 года, он побывал почти во всех городах нашей страны. И самое главное, что в его записной есть расписание тех аэропортов, даже местные авиалинии. Правда, мы в ту книжку сначала не посмотрели и пошли купили билеты до Читы. В книжку заглянули – оказалось, что в Чите придется долго сидеть. Может, во Владивосток полететь или в Благовещенск? Наконец додумываемся, что лучше подождать в Москве до завтра. Тусуемся опять около касс. А нас уже другой помощник заприметил. Тоже блондин, но ростом повыше.
- Проблемы?
- Проблемы.
- Помочь?
- Один уже помогал.
- Я точно помогу.
Отдаем ему читинские билеты, паспорта, он нам свой военный билет, отправляемся в гостинцу. И тут вдруг становится страшно: а исчезнет, а продаст наши паспорта и билеты. Сашка: «Они сейчас по 50 тысяч идут. А военник его никому не нужен».
Возвращаемся к мужику, говорим о своих сомнениях - тогда он дает нам свой паспорт. Долго смотрим на его фотографию, сравниваем и опять отправляемся в гостиницу. На следующий день в назначенное время помощника нет. Ждем-ждем, начинаем спрашивать у других помощников, они заверяют, что придет. А мы думаем: «Они за одно». Это теперь, когда многих по имени знаешь, имел со многими дело не раз, спокойнее, а тогда… мы понервничали.
Но вот он появляется, говорит, что пробки в городе. У него, оказывается, ничего еще не сделано. Опять заканчивается регистрация, а мы остаемся. И только на следующем рейсе мы улетаем. Без билетов вообще. И паспорта у него остались. А вспомнили мы об этом уже в воздухе. Где нам и стало очень тоскливо. Тем более, что нас время от времени спрашивают: «Вы что, зайцы?» Потом какой-то проверяющий пристал. Стюардесса прибежала и говорит, чтобы я сказала, что мы с ней сестры. Летим. Страшно. Заберут нас вместе с полными карманами денег, без билетов и без паспортов.
Но на этот раз обошлось. Прилетели. Кстати, кроме нас, зайцев было на борту еще несколько, двое в неработающем туалете, двое в багажном отделении, а может, и еще где-нибудь.
А дальше Сашка летал по военнику, а я – по чужому паспорту. Интересно, что на досмотре никто не замечает этого, хотя смотрят в паспорт и на меня, видимо, чисто автоматически. А у меня даже нет дырок от тех больших сережек, что на фотографии. Иногда выручаю Сашку, потому что у него нет бумажки об отпуске, а он даже не изволит им дать взятку. А уж мне ли кого-то выручать, сама с чужим паспортом.
Интересная история была во Владике. Портовый город. Очень много иномарок, за рулем часто женщины, на улицах сплошные автомобильные пробки. Сашка захотел поменять баксы. Обменников очень много. Доллар 2020-2040 рублей. И вот мы ходим от одного обменного пункта к другому и спрашиваем, сколько стоит доллар, сколько долларов они смогут купить. В ответ снисходительно: «А сколько у вас есть?»
Сашка: «Ну сколько вы возьмете?» – «Все!» Сашка: «У меня 10 тысяч».
Тогда они быстро начинают считать свои рубли. Берут 2-3 тысячи. Десять тысяч купить не могут. Обеспечил долларами близлежащие обменники. Идем на поляну. Там берут чуть дешевле. Но и их Сашка долларами быстро обеспечил. Накормил. А у него еще 800 долларов. Едем на трамвае к Магнолии. Это, кажется, кинотеатр, в нем обменный пункт, но закрыто. Подходит брюнетка в кожаном пальто:
- Не продаете?
- Продаем.
- Давайте я куплю.
- Давайте.
Ей надо тысячу. Сашка достает доллары. Она начинает их проверять, смотрит магнитную полоску на свет. Я ее успокаиваю, что баксы, конечно, настоящие. Она сворачивает доллары вдвое и кладет в карман. Тут откуда ни возьмись выскакивают несколько парней и хватают нас за руки. Говорят, что они менты, а мы совершили незаконную операцию. Женщина кричит, что она невиноватая. Отдает баксы и убегает, из другого кармана, правда. Потом и нас отпустили, доллары оказались настоящие, но по единичке, вместо соток. На нас лица, наверное, не было в тот момент. Мы ходили вокруг этого кинотеатра в чужом городе и искали женщину. А потом сели на скамейку и стали смеяться. До нас дошло, что эти мужики могли не за 800 долларов потянуть, а за ручки наших сумок. У Сашки была спортивная сумка, полная денег. И у меня тоже… все мое было с собой. Повезло! Могли бы все потерять, а потеряли 800 долларов.
В мае в Хабаровске был аукцион по продаже невостребованных ваучеров. Там нам удалось купить несколько лотов по 35-36 тысяч рублей за ваучер. Вот уж настрадались. Аукцион состоялся. В тот же день мы хотели забрать ваучеры. Нам сказали: «Уплатите.» А наличными не берут. Через почту? 12% придется заплатить дополнительно. И вот мы бегаем со своими миллионами и не знаем, как нам запихнуть их на нужный счет. Даже через Сбербанк перечислить их оказалось невозможно, хотя наши ваучеры были в одном из его отделений.
И вот мы бегаем от председателя Фонда имущества к председателю той организации, на счет которой должны перечислить деньги. А время уходит. Вдруг цена опять до 20 000 упадет, куда мы денем тогда ваучеры по 36 000. За два дня стену удается пробить. Зачислили мы им деньги. Это было в РКЦ, где у нас проверили каждую купюру на фальшивость при помощи допотопнейшей из машин. Берешь купюру и трешь ей по этой машинке, пока не раздастся характерный писк. Мы бы сидели так целый день, если бы Татьяна не сообразила, что можно закрыться курткой и в темноте наблюдать свечение купюр. Это было гораздо быстрее. Пришли в Сберкассу, а там еще ваучеры из хранилища не подняли, корешки им не оторвали, не заполнили. Да и начальника нет.
Но вот пришел начальник, принесли из хранилища ваучеры, заполнили, оторвали, зарегистрировались, разобрались, как отразить в ведомости. Указали нам, где расписаться, и подают ваучеры на виду у всей сберкассы – много-много пачек. Уговаривали куда-нибудь удалиться от посторонних, бесполезно. Это кассирше будет неудобно. Наконец, новенькие ваучеры у нас в карманах и сумках.
30 июня 1994 года. Вот, похоже, все и кончилось. До конца жизни ваучера осталось 2 дня. 29 июня на бирже была тьма тьмущая народа. Казалось, вся страна собралась. На биржу войти невозможно. Толпа, давка, на улице милиция, движение автомобилей перекрыто. А из дверей биржи кричат: «Люди, расходитесь, ваучер 100 тысяч стоить не будет». Мы все-таки проникли внутрь и продали последние ваучеры по 36 000. А к вечеру было 39 000, сегодня уже 41 000. На ЦРУБ 31 июня будет вечер прощания с ваучером при участии Чубайса и Машины времени, билет стоит несколько сотен долларов. Схожу сегодня последний раз на рынок. Триста штук знакомый начальник ШСУ просил купить, денег дал, и трудовой договор составил.
На этом записки заканчиваются. Я не знаю имени этой женщины и ее будущего. Хотя, приходя на Центральный рынок, всегда вспоминаю ее.
Свидетельство о публикации №223022600599