Глава девятая. В ответе за тех, кого приручили

 
Глава девятая
В ответе за тех,кого приручили.

 Сергей торопливо подходил к своему старому дому, где он родился и вырос, где прошло его детство с юностью. Думал он сейчас уже не столько об отце и его болезни, не об неотвратимости надвигающейся на них беды, сколько уже о Людмиле и дочке Свете. А также о возможном с ними скором расставании.
 Размышляя таким образом, о своей неудавшейся семейной жизни, Сергей не забывал думать и о предстоящем завтра рабочем дне. Как лучше ему разместить имеющиеся материалы на четырёх полосах своей газеты, будут ли к ним необходимые снимки, которые к утру срочно обещал ему напечатать их общественный фотокорреспондент и бригадир газоспасателей комбината Геннадий Васильевич Голованов.
 В тоже время, его не оставляла мысль и о маме с его братьями и сестрой. Не зная, как сложится жизнь у них теперь в их "родовом гнезде", построенном для счастья, радости и любви. Что-то там, в последнее время, было не так, не было у Сергея ощущения общей радости, не говоря уже о счастье.
 Да и какая может быть радость у них при таком нехорошем положении со здоровьем отца и мамы? Эта мысль давила его и не отпускала. Куда-то ушло-пропало всё хорошее и светлое в их жизни, вот этого он никак не мог понять. "Почему же всё так нехорошо?- недоумевал он.- За что же им такие посланы испытания, за какие такие грехи, да промахи?!".
 Грешником Сергей себя, отнюдь, не считал, так и всех в их доме. Ему, казалось, что они все живут праведно, хотя особо богомольными не были, но заповеди чтили.
 Как же они теперь будут дальше жить здесь, в этом доме, без главного его стержня и опоры, без своего отца, Семёна Савельевича, являющегося основой-фундаментом всей их счастливой, как всем им казалось, жизни и всего их семейного благополучия.
 Теперь Сергей совсем не был уверен в том, как раньше, что у них всё здесь будет хорошо и благополучно. Точно также, как и в своей собственной семейной жизни, в которой он сам, лично, прервал полную неопределённость в их отношениях с Людмилой. Поставив вопрос ребром: быть или не быть?
 Пока он никакого ответа на этот вопрос от неё не получил. Неужели, у него все получится точно также, как у Аркадия? Просто какое-то тут тотальное невезение и проклятие судьбы.
 Да и у Веры с Вадимом отношения всё более и более вызывают опасения. Ох, как бы не хотел Сергей для Веры такой же судьбы, как у него с Аркадием! И так достаточно горя в их семье, да ещё непонятно, как сложится жизнь у Олега с Машей после его возвращения из армии.
 Какой окажется она, Маша? Без Олега она почти не бывала в их Крапивенке, да и у него в воинской части тоже. Те редкие ссоры-обиды, мелкие нюансы-противоречия, которые случалось и возникали внутри семей у их детей, всегда гасила умелая рука и тактичность мамы, а также взрывная энергия отца.
 Ему никогда никто не решался перечить. Родители всегда вовремя умели разрядить обстановку. Авторитет отца, его харизма, сильного и несгибаемого перед трудностями жизни человека, испытавшего и пережившего многое на фронте и после него, лежали в основе устройства и устойчивости в их большой семье.
 Его воля, ведущая и объединяющая их всех в единое целое, была непреодолима. Семёна Савельевича по жизни всегда отличали целеустремлённость и упорство при достижении цели, а безграничная его вера в возможность создания здесь, в этой их Крапивенке, родового гнезда, просто всех завораживала.
 Он был настолько уверен в возможность построить здесь счастливую семейную жизнь для каждого из своих детей, что это не вызывало ни у кого сомнения. Отец помогал им всем, и каждому, в их большой семье, не только словом, но и делом.
 Крапивенка стала для них всех, как бы и непробиваемой каменной стеной, способной защитить их и прийти каждому на помощь в трудную минуту. И всё, в реализации этой его фанатичной мечты, у него, Семёна Савельевича, неплохо получалась.
 Они жили дружно, помогая друг другу и радуясь общему успеху и каждого в отдельности. Все дни их были наполнены работой и желанием сделать свои семьи счастливыми и обеспеченными.
 А родовое своё гнездо они стремились сделать необычным и уютным, чтобы жизнь у каждого из них была здесь красивой и приятной. Это было место, где каждый должен тоже считать себя дома.
 Главным было то, что они все, Гончаровы, пусть и жили теперь в разных местах, по-прежнему оставались дружны и сердечны, радуясь и заботясь друг о друге, готовые в трудные моменты прийти на помощь.
 И это было так замечательно и красиво до сегодняшнего времени. Просто счастьем! А как будет дальше? Это вопрос сейчас занимал Сергея.
 Многое здесь всегда, конечно, зависело от мудрости-тактичности их мамы, Тамары Васильевны. Всякие недоразумения-обиды в их семьях, да и в большой их семье, она гасила в самом зачатке.
 Но теперь она, их мама, оставалась в доме одна без отца? Без его силы воли и поддержки! Сможет ли она одна теперь удержать их всю большую семью?
 К сожалению, их "родовое гнездо" постепенно пустеет. Теперь вся надежда у Тамары Васильевны только на Веру. Но и у Веры теперь что-то тоже не так просто и ладно в жизни, как раньше. Почему?
 Вроде всё, как всегда! Вадим всё также по выходным приезжает в Крапивинку. Что же тогда беспокоит Сергея?
 Может оттого, что отец лежит в больнице и его жизнь теперь обречена. Сергей никак не мог привыкнуть к этой мысли. Может это ему только так кажется? Нет, не кажется, что-то неуловимое было не так в их отношениях.
 Пока они все жили здесь, в Крапивенке, большой одной семьёй, когда были все вместе и родители были покрепче, то все их трещины в семьях были не так заметны. Казались, микроскопическими. Но теперь-то они становились всё более заметными.
 Что же это были за трещины? Или это Сергею тоже показалось? Вот и Сергей с Людмилой, казалось бы, тоже ныне жили не здесь, а отдельно в старой их квартире. Жили, казалось бы, тоже по своему уставу и своим правилам, которые диктовала Людмила, что совсем не нравилось Сергею.
 Но он не противился этим правилам. Теперь он всё реже и реже стал появлялся в их родовом гнезде, затягивали его полностью работа, да ещё и его семейные ссоры с Людмилой.
 Аркадий, большую часть своего, свободного от работы, времени, тоже был занят искусством, развитием своего личного творчества. Писал картины, а также был полон забот о сыне, который теперь жил не в Крутом Яру, а с бывшей его женой Мариной в Москве.
 Потому Аркадий слабо интересовался делами их большой семьи, надеясь только на отца, маму и Веру. Но отец был болен, Сергей жил отдельно, мама слаба здоровьем, а Веру беспокоили частые командировки Вадима. Его долгие отсутствия стали всё более и ощутимей не только одной для неё с Егоркой и Олей, но и для всех в их доме. 
 Нагрузки увеличились теперь на каждого из них. Положение в их большой семье ещё более осложнилось. Отец был обречён и лежал в больнице со страшным диагнозом, но и сама Тамара Васильевна была тоже сильно больна и с тем же диагнозом.
 Но оба они об этом сами ничего не знали. Многое теперь зависело от самих молодых Гончарвых, от их детей, насколько окажется прочна их большая семья. Сергей шёл сейчас и думал о том, что неизвестно ещё сколько будет маме отпущено быть рядом с ними. 
 Потому ему сейчас и было очень тяжело оттого, что он знал о близкой потере обоих родителей. Ему было жаль маму, точно также, как и отца.
 Размышляя о них, о своей жизни и судьбе дочери, Сергей чувствовал, что его тело наливается непомерной тяжестью. В голове у него стучала страшная мысль: "Неужели и мамы тоже скоро не будет с нами?".
 Тогда будет им всем ещё тяжелее. Особенно, будет плохо ему после его развода с Людмилой. Как ему теперь дальше жить? Почему Людмила не прижилась в их большой семье?
 "А он сам, Сергей,- думалось ему,- всё ли сделал для того, чтобы она почувствовала себя в нём самом, да и в их большой семье, родных и близких людей?". Казалось бы, всё возможное было сделано для того, чтобы она сроднилась с ними, но видимо, недостаточно, коли всё так у них пошло наперекосяк. Но что же это "не так", он и сам не знал.
 Всю дорогу эта мысль не выходила у него из головы, а также звучали слова из книги, которую он недавно прочитал: "Мы в ответе за тех, кого приручили".
 Но приручил ли он Людмилу к себе или она его? Вот это вопрос! Привыкла ли она сама к Крутому Яру или же к их большой семье? Вот это и был самый больной и тревожный вопрос, на который Сергей не знал ответа.
 Это его мучило. Да и что тут говорить про неё, коли сам Аркадий, прожив двенадцать лет с Мариной, взял да и развёлся?! И тоже никак не может понять такого нехорошего исхода своей семейной жизни.
 Не могли понять этого и Семён Савельевич с Тамарой Васильевной. Вспомнилось сейчас Сергею и то, как тяжело Аркадий переживал тогда свой развод. Не терпел громкой музыки и веселья.
 Почти перестал появляться в Крутом Яру. Находился только в Крапивенке. За девятилетним его сыном Юрой Тамара Васильевна посылала к Марине Веру и только тогда Аркадий немного успокаивался.
 В доме у них установилась давящая атмосфера, почти прекратились всякие разговоры. Сергей, тогда ещё молодой и неженатый, перестал заниматься физическими упражнениями и слушать музыку. Старался меньше бывать дома. Аркадия всё раздражало. В том числе, и жизнерадостность Сергея.
 Вместе с отцом, Сергей находил себе дело в саду. Олег целыми днями и вечерами пропадал с друзьями на улице, занимался там музыкой. Аркадий был в сплошном трауре, его ничего не интересовала и ни трогало. Только работа его спасала.
 Он уезжал на работу в Тулу и там пропадал с ребятишками в детской художественной школе. В общении с ними он забывался.
 В начале лета он уехал с ними, почти на месяц, на пленэр в окрестные толстовские леса. На три недели и это привело его в чувство. В почти нормальное состояние. Там он начал делать свои этюды маслом и рисовать карандашом, что давало ему силы жить. 
 Вернувшись домой он продолжал рисовать в саду или уходил на весь день в лес с этюдником. Сергей, с тех самых пор, и не мог переваривать Марину.
 Воспринимал её поведение предательством не только старшего брата, но и всей их большой семьи. Особенно, когда они с отцом приехали забирать книжный шкаф Аркадия, с его личными книгами по изобразительному искусству. Отданный ему от щедрот своих Мариной.
 По "доброте душевной", а скорее всего за ненадобностью. Вот тогда Семён Савельевич не выдержал и спросил её:
 - Марина, может быть, ты передумаешь, сохранишь семью? Зачем вещи туда-сюда и обратно возить?! Вдруг вы помиритесь!".
 Но она твёрдо ответила:
 - Нет!      
 "Почему же так устроена жизнь?",- с горечью подумал тогда Сергей, глядя на её перекошенное лицо.
- Ну, смотри?!- сказал тогда Семён Савельевич,- семью разрушить легко, а восстановить очень сложно. Поверь мне, у вас же сын? Ему без отца будет плохо.
- Ничего, проживём!
 Был её такой ответ. Не знала она тогда, что Семён Савельевич окажется прав.
 Отец захлопнул дверь кабины своего грузовика и они поехали в их "родовое гнездо", где в кругу своих родных и близких Аркадий залечивал раны.
 Так, что же это такое в жизни бывает? От развода никто не гарантирован. Это тогда Сергей очень хорошо понял. Даже в самых крепких семьях случаются разводы.
 "Куда же уходит любовь, если она, конечно, была? - не давал себе покоя и сейчас Сергей, подходя к своем дому. Вот и у него намечается развод. Но он уже не желал этого!
 "Почему же так устроена жизнь?"- глядя на дорогой ему с детства двухэтажный старинный дом, в двух больших окнах которого на втором этаже его квартиры света не было. От черноты окон веяло холодом и безысходностью, его сердце ещё горестней забилось.
 Но, тем не менее, Сергей, однако же, легко и привычно взбежал на второй этаж, открыл ключом дверь и быстренько зажёг свет. Квартира сразу ожила и ему стало легче.
 Тепло стен его успокаивала, всё было здесь привычно и дорого ему. Дверь в спальню была приоткрыта. Платяного шкафа тоже. Сергей увидел, что платья Людмилы на месте, в которых она ему нравилась. Часть её вещей была разложена на спинке стула. "Видно, очень спешила...",- подумалось Сергею. Это его ещё более успокоило.
 Он прошёл в их большую комнату, считающуюся залом. Сергей был не голоден, ему совершенно не хотелось есть. Ведь он уже поужинал с мамой и Верой. В расстройстве, Сергей сел на ещё не разобранный диван и включил магнитофон. Сразу же запел Сальвадоро Адамо.
 Сергею нравилась его песня "Падает снег". С дней ещё его юности. Она его успокаивала.
Впрочем, он давно коллекционировал хорошие песни, в том числе, и советскую эстраду. 
 Ему трудно было с ними расставаться. Людмиле они тоже нравились. Но не настолько, как Сергею. Они уносили его в прекрасную страну грёз, в мир красоты и спокойствия.   
 В прекрасный и фантастический мир, необыкновенной любви и доброты, нежности и душевного согласия, мир умиротворения. Его душа здесь отдыхала.
 Но тут дверь открылась и вошла Людмила. Она сняла куртку и прошла к нему прямо в зал, молча подала повестку в суд.   
 - Что это?- спросил в недоумении Сергей.
 - Мы с тобой разводимся.
 - Хорошо, пойдём, раз ты этого хочешь,- сказал он спокойно, но внутри у него всё замерло. "Она сделала свой выбор...",- мелькнуло у него в голове. А что он ещё мог ей сказать? Что! Уговаривать или умолять, это, значит, окончательно потерять уважение к себе в её глазах, да и в своих тоже.
 Он молча разобрал диван, разделся и лёг, хотя времени было ещё мало. Магнитофон тихонечко пел: "Три года ты мне снилась..". Зелёный глаз индикатора подмигивал ему ласково и нежно в тон песне, а сердце его учащённо билось.
 Вспомнилось Сергею многое. Как они втроём, вместе со Светой, ездили в цирк, показать ей красочное представление циркачей. Как они с дочерью восхищались ими и дрессированными животными, а он любовался ими обеими. Считая, что лучше них нет красоты не только среди зрителей, но и в целом белом свете.
 Больше смотрел он тогда на них, чем на арену. Сергей неожиданно утонул в своих воспоминаниях. Они согревали ему душу. Людмила, между тем, стала греть воду в жестяном баке для стирки. За этими её занятиями Сергей наблюдал машинально и инстинктивно.
 На кухне не было двери, дверь зала была распахнута настежь. Она у них редко закрывалась и была практически не нужна. Сергею было хорошо всё видно, что и как там всё происходило. И это ему показалось странным.
 Затем, Людмила принесла из общего коридора большое корыто, которым они давно уже не пользовались. У них уже была давно своя стиральная машина. Это был подарок на свадьбу от старшей сестры Людмилы.
 Ванны в их коммуналке не было, потому с Людмилой они ходили мыться в общественную баню, где были отдельные душевые комнаты. Эти её действия несколько удивили Сергея, что отвлекли его от мыслей-воспоминаний. Ведь сейчас было довольно позднее время: "Что же она задумала, неужели стирать?".
 Людмила вскипятила воду в большом баке, взяла ковш и наполнила им эмалированное ведро, часть вылила аккуратно в корыто. Затем, сняла свой домашний халат и оказалась совершенно обнажённой. И тут начала мыться. Раньше она стеснялась быть перед ним голой. А тут вот и пожалуйста!
 Наблюдая за ней, он невольно подумал: "Насколько совершенно человеческое тело. Особенно женское и молодое". Так почему же человек столь духовно не всегда красив и совершенен?! Сколько в нём есть всякого дурного: жадность, порок, злоба, похоть и честолюбие, а более всего, гордыни. Ведь он сам себе и мешает быть счастливым!
 Ему захотелось подойти к ней, но он не посмел. Ему хотелось сказать ей:
 - Как же можно всё самое лучшее в жизни, семью, в один момент так порушить! Светлое и радостное, самое лучшее в мире? В том числе, и саму любовь!
 Он боялся к ней подойти и этим вызвать ещё большее её раздражение. Потому и не решился. Вот пойдут они завтра вместе в суд и убьют там свою любовь. Станут совершенно чужими людьми. И в это ему не верилось.
 Так почему же в суд? Разве нельзя развестись без суда? Ему захотелось встать и подойти к Людмиле, обнять её, но её холодность последних дней его вновь остановила. Сергею не хотелось оказаться в роли ещё и насильника. Только этого ему недоставало, после позорных и унизительных проработок в парткоме.
 Первый шаг к примирению, конечно же, должна была сделать сама Людмила. Так думал он. Она ведь сама во во многом виновата. В том числе, и покаяться должна в своей измене. К тому же, она сама и инициатор развода.
 Сергей сдержал себя и не поднялся с дивана, хотя это далось ему с большим трудом. Магнитофон продолжал тихонечко петь. Но уже голосом Анны Герман. Что-то там про любовь. Сергей, уткнувшись головой в подушку, еле сдерживал себя от слёз.
 Людмила же, закончив своё мытьё, насухо растерла тело махровым полотенцем, медленно накинула на себя халат и начала приборку на кухне. Слила воду в ведро и вынесла в общий туалет. Сергей слышал урчание унитаза.
 Потом вынесла и корыто. Ужинать она не стала. Видимо, она была тоже сыта. Гася свет в спальне, она негромко сказала:
 - Всю ночь собираешься слушать?
 Сергей молча нажал на кнопку магнитофона. Зелёный кошачий глаз погас. В квартире наступила тишина. Хотя никто и не спал.
А.Бочаров.
2020.