Мелодия белого снега

Январское утро наполнялось снегом. По окнам стекали капельки конденсата. Соседский спаниель выгуливал хозяйку, весело таща ее за собой на поводке. Матильда взвизгнула и лизнула мою руку, призывая к прогулке. Только это могло меня оторвать от мыслей о друге – ведь Мотя была частью его.

Мотя – беспородная собака. Песочного цвета с гладкими и круглыми боками, когда-то они были впалыми, а позвоночник выпирал острыми косточками. Мы с Пашей нашли Мотю на конечной остановке автобуса, которая напоминала пустырь. Окна одиноких домов равнодушно гасли одно за другим. Город готовился ко сну.

Собака сидела рядом с черной урной, тихо и безнадежно скуля… Падал снег. Черное и белое. Ночь и зима…

Паша не раздумывая бросился к ней на помощь, ненавистно пнув пустую пивную бутылку, попавшую ему под ноги. Бутылка легко покатилась по ледяному асфальту.

Мотя, завидев нас, испугалась и попыталась сорваться с места, отчего издала душераздирающий визг. Мы подошли к ней ближе. В темноте было видно, как Мотя плачет. Я обняла ее за голову и стала успокаивать, осторожно почесывая за мягким большим ухом. Собака преданно припала ко мне. Замерла.

– У нее лапы примерзли к асфальту, – произнес Паша, быстро оценив ситуацию.

Еще минута, и он зачем-то помчался к ночному киоску, что стоял неподалеку. Я внимательно осмотрела собаку. Она выглядела истощавшей. Видимо, у нее совсем не было сил и желания двигаться дальше, потому что искать вокруг было нечего, кроме адского холода и мелкой, остро бьющей в лицо снежной крошки.

Паша вернулся с бутылкой воды.

– Вот, купил, попросил немного согреть. У них там микроволновка. Конечно, они посмотрели на меня как на ненормального. Я сказал: для собаки, – Паша наклонился к Моте, та недоверчиво снова попыталась отстраниться. – Видимо, били, – сделал вывод Паша.

Теплая струйка воды спасительно полилась на лапу. Мотя смотрела во все глаза, пытаясь понять, что происходит…

Когда Мотя была спасена, мы с Пашей знали, что именно так назовем свою собаку.

– Поживет у меня, – тихо вздохнув, Паша принялся отвязывать от скамейки цепь, которая не поддавалась. Тогда он напрягся и с силой рванул ненавистные кандалы, из-за которых собака чуть не лишилась жизни.

– Она будет жить у меня, – уже утвердительно произнес Паша, подходя с хромающей Мотей к своему подъезду. Благо, дом не так далеко находился от пустыря.

Я зашла вместе с ними в подъезд. Мы поднялись на третий этаж. Был первый час ночи. Старенькая Пашина мама, Тамара Сергеевна, беспокойно выглянула из своей комнаты. Видно было, что она встревожена.

– Нормально… Спи… – отмахнулся Паша. И не разговаривая с мамой, деловито прошел вместе с Мотей к себе в комнату.

– Мы нашли ее на остановке, у нее примерзли лапы к асфальту, – попыталась объяснить я.

Тамара Сергеевна ахнула. И не желая мешать, покорно скрылась в своей комнате. Паша вообще мало общался с родителями. Его папа умер три года назад. Как Паша заявил – от старости. «Ведь мужчины мало живут», – коротко попытался он объяснить мне. А мамина сентиментальность и ее постоянное желание заботиться о нем и его старшем брате раздражало Пашу. Хотя были моменты, когда он забывал о своей холодности и вспоминал, что любит своих родственников.

Подушечки лап Моти были изранены. Собака, тяжело дыша, лежала на боку. Она отказалась от еды и питья. А Паша, вооружившись перекисью водорода и ватой, протирал Мотины раны. Я придерживала ее вздрагивающие лапы.

– Держи вот здесь, – Паша осторожно, как будто всю жизнь проработал ветеринаром, касался ватным тампоном собачьих лап.

– Может, зеленкой? – неожиданно предложила я, а потом поняла, что сказала глупость.

Паша строго посмотрел на меня, на секунду нахмурил брови и отрицательно покачал головой:

– Загляни к маме. Посмотри – спит ли она.

Паша беспокоился за всех. Он работал художником в молодежной студии. Там мы и познакомились. Помню темный февральский вечер. Снег какой-то черный прямо с неба… Почему-то вся моя жизнь происходит зимой. Может быть, потому что ее у нас слишком много – только не знаю – жизни или зимы. «В Крым надо собираться, хоть отдохнуть, – серьезно говорил Паша. – У нас пакость, а не погода…»

Так вот в тот самый зимний черный вечер я пришла устраиваться на работу в студию администратором и познакомилась с Пашей. Короткая стрижка, детский взгляд, парень как-то совсем низко сидел на офисном стуле за компьютером. Голова вобрана в плечи. Любопытно взглянул на меня, приветливо улыбнулся. Я заметила, что у Паши веснушки.

Увидев Пашу, я как-то сразу поняла, что он обязательно будет моим другом. Мне так этого хотелось, потому что я чувствовала в нем родную душу. Мы начали сразу общаться и нашли много общих тем. Паша оказался ярым защитником природы. Он жалел птиц – зимой ставил им кормушки, летом на помойке кормил голубей размоченным хлебом. Паша любил деревья, траву, цветы. И страшно злился, когда какой-нибудь автомобильный хам ставил свою грязную колымагу на газон, проезжал колесами по только-только расцветшим одуванчикам.

– Я сразу предупреждаю таких идиотов, – возмущался Паша. – Сначала я клею им на капот предупредительную записку, а если они не понимают, то я протыкаю им шины.

– Ночью?! – в восторге спросила я.

– Почему же ночью… Могу и днем, – Паше было все равно, когда мстить и бороться за справедливость. Он был прямой, независимый и честный.

Паша был мне как брат. А еще друг и единомышленник…

– Мне действительно работа не приносит никакого вдохновения, – рассуждал Паша. – Для меня это средство выживания.

И на самом деле – подготовка никому не нужных рекламных книжек, Паша там рисовал логотипы, плакаты с депутатскими лозунгами. Скучища. Паша всегда приправлял эту скучищу юмором. Как-то один депутат в кандидаты или кандидат в депутаты заказал календарь со своим лозунгом: «Хватит выживать – пора жить!» А Паша взял и переделал его ради смеха: «Хватит вышивать – пора шить!» Ладно хоть я заметила – администратор все-таки. Смело, однако! Долго смеялись, я даже немного пожурила Пашу. И с трудом дождавшись конца смены, мы пошли с ним в парк кормить уток. Самый нарядный парк в городе. Озеро там красивое – все в ряске, небольшое. Берега покрыты мелкой травкой, как мхом, мягким таким, больше похожим на сказочные декорации. Мы любили сидеть там дотемна и болтать на разные темы. А их находилось миллион.

– Этой зимой обязательно скворечники буду строить, – мечтал Паша.

– Меня возьмешь? – интересовалась я.

– Куда?

– Скворечники строить.

– Конечно. Дожить только надо, – Паша бросил в потемневшее озеро гальку, и мы собрались домой.

По дороге покормили подвальных кошек. У Паши всегда с собой были бутерброды с колбасой.

– Эти гады из домоуправления сейчас замуровывают подвальные окошки, – грустно вздохнула я.

– Надо спасать… – Паша остановился. Посмотрел на небо, словно пытаясь там найти ответ – как спасать. – Жизнь – далеко не оптимистическая штука. Ты же знаешь…

И тут я начала вспоминать и сокрушаться по поводу брошенных животных в пункте кратковременного их содержания, он назывался ПКС.

– Это были самые тяжелые минуты в моей жизни, когда я увидела их глаза.

– Поводки надо купить. Для собак. Завтра зарплата. Я дам денег – купишь и отнесешь, ладно? – Паша зашагал быстрее.

Я каждый месяц с зарплаты покупала поводки для собак из приюта, чтобы они имели возможность выйти из клетушек и погулять на свежем воздухе.

«Я не могу злиться, что ты так рано ушел… – строчки складываются в письмо Паше. – Мотя, которую я забрала себе, сопит под столом, сложив тяжелую теплую голову мне на ноги. – Ведь ты там зачем-то нужен. Я чувствовала, что ты не можешь уйти полностью. Ведь смерти нет…»

Я отложила авторучку и задумалась, словно ждала ответа от Паши. Мотя тихонько заскулила во сне, причмокивая. Я погладила ее по мягкому уху. Одно плюшевое ухо у Моти было лежачим, а другое всегда стояло. Смешно так. Как у настоящих дворняг.

Морозный воздух отклеил у форточки бумагу. Старое окно потрескивало. Я четко представила Пашу. Он снова, как и в момент своего ухода стоял рядом со мной. И я словно услышала ответ на свой вопрос: что же мне теперь одной делать, как спасать тех, кто нуждается в помощи. «Я буду рядом и буду тебе помогать», – ответил Паша.

Я взяла с полки ошейник, а Мотя послушно и весело нырнула в него. Мы пошли гулять. По снегу. Соседский спаниель лаял на ворону, забыв о хозяйке. Мотя ненадолго поддержала его и помчалась в сторону теплотрассы. Там приютились птицы. Привязав Мотю у магазина, я купила пшена и высыпала его на оттаявшую землю. Пернатые накинулись на еду, тесня друг друга крыльями. Душа человека – это, несомненно, птица. Глядя на птиц, я в очередной раз четко осознала, что это был снова привет от Паши. Мотя притихшая сидела рядом. Я взяла ее за поводок, и мы пошли в сторону дома. Мотя смотрела на меня как человек. Снежинки таяли на ее широком носу.