Будапешт

Около универмага ,,Будапешт,, торговали спекулянты. Это было страшное оскорбление, кого то назвать спекулянтом и я в детстве путала два слова : проститутка и спекулянтка. Мне казалось что это одно и то же, а про разницу ещё рано было объяснять.
Моя мама после зарплаты любила пробежаться мимо ,,Будапешта,, и схватить себе какую- нибудь дефицитную вещь, часто заграничную, часто даже не новую, но с красивыми несоветскими пуговками.
Хватать надо было очень быстро, потому что там постоянно шарились менты и народные дружинники, которые сразу же вычисляли спекулянтов, подходили, пугали и договаривались о своей доле.
Но попадались и идейные, кому ни дна, ни покрышки, и никакой взятки. Сразу в тюрьму обещали.
И вот мама прибегает домой с пакетом и кричит моей сестре:
- Анька, Анька! Скорее! Гляди, что я отхватила! С лейбаком! Франция! Париж!
Аньке было лет семнадцать, она уже вовсю выступала в театре мод.
На словах ,,Франция, Париж,, она вылетела из комнаты к маме.
Мама дрожащими руками разворачивала нечто черно- кружевное.
Это было прекрасно. Но немного коротко.
И второе то, что они развернули, тоже было прекрасно, но из одной половины.
Мама изменилась в лице. Она округлила глаза, которые стали прозрачно- зелёные, как стеклотара.
- Они мне продали это платье! Как два!
Анька тоже насупилась.
- Кто продал?

- Баба какая - то. Я ее раньше не видела. В кожаном плаще...
Мама едва могла говорить.
- Я подумала, возьму два...она мне же показывала его, за углом... Оно целое было.
Одно я бы Лебеденко продала.
И мама замерла над половинкой чёрной комбинации.
Анька потрясла половинкой перед мамой.
- За сколько они тебе продали это?
- За шестьдесят...рублей... Каждую по тридцать.
- Чтоо? Она наверняка уже оттуда лыжи смазала!
- Французская вещь!
Анька решительно сунула чёрное кружево в пакет.
- Ну все. Пошли. Этой шмары сейчас там нет, скорее всего, она смылась давно. Я буду продавать, а ты стой на шухере!
Мама изумлённо подняла брови.
- Как, ты!
- Да, я!
И Анька, красиво упаковав полкомбинации в прозрачный пакет, быстро надела свои самые модные варёнки с богатыми непалёными кроссовками из Дома Мод и они выдвинулись из дома.
У ,,Будапешта,, было многолюдно, как всегда в дни зарплаты.
Анька, оглядевшись, встала на пустое место, оперла ногу о стену и скомандовал матери ходить вдоль тротуара.
- Секи ментов!
Анька, пожевывая жвачку, для понта, с большими накладными плечами под блузкой и красивых джинсах выглядела многообещающе.
В руках у нее мелькнул пакет с черным кружевом и наложенным сверху лейблом неизвестной ,,Франция.Париж,,
Почти сразу к ней подбежали две цыганки.
- Что продаешь?- спросила старшая женщина с полностью небюджетно облагороженным золотым ртом.
- Платье коктейль. Париж. Подруга из Внешторга привезла. Два штуки, семьдесят рублей. Звездатая вещь, одна на всю Москву!
- А размер? - хищно оскалилась молодая цыганка.- На меня пойдет?
- Звезда будешь!- заявила Анька.- Кстати их тут два. Вот картинка есть. И смотри, четыре бретели. Два! Два по цене одного! Ясно?
- Прикинуть бы.- сказала старшая.
- Без примерки. Знаю я вас.
Цыганки что - то затараторили на своем, делая руками жесты, говорящим об их крайней заинтересованности товаром.
Анька увидела через мелькание цыганских рук маму, которая неслышно ей передавала посыл голосом:
- Это цыганки! Это цыганки! Менты! Бежим! Я боюсь!
Анька сказала:
- Ну хватит, нас сейчас выцепят.
- Шестьдесят!
- Франция! Шестьдесят семь! Два!
- Шестьдесят пять!
Цыганки быстро бросили Аньке в руки деньги, теплые, от пребывания в уютном пространстве лифчика и даже пахнущие ещё едким нерусским потом.
Анька перекинула товар молодой цыганке, схватила немедленно мать и побежала к остановке.
Цыганки побежали за угол ,, Будапешта,,
Анька и мама, с удивленным лицом заскочили в 54 -й автобус и поехали домой.
- Проклянут! Цыганки!
- Пофиг! я в это не верю. Они сами это продадут ещё пару раз.
Анька перечитала охладевшие деньги.
- Шестьдесят пять рублей, с наваром. На!
- Больше никогда...- простонала мама.
- Ни ногой к ,,Будапешту,,
- Ни ногой! Клянусь! Клянусь ...Андроповым клянусь!
Анька засмеялась и поцеловала маму в мокрый лоб.
- Эх ты! Горе и позор моей фарцы!
- А ты...а ты мать мафии...
Они сошли с автобуса, Анька покурила в тени зацветшего каштана, чем окончательно убедила мать в тщетности её воспитания. Но на радости смешанной со страхом и от пережитого волнения мама решила, что не будет сегодня орать на Аньку. И ни ногой больше к ,,Будапешту,,!
Оценили 27 человек
Показать список поделившихся