Глава 21. Из опыта новогодних поисковых операций

Пропадают люди. Эта тенденция в наше время привычна, даже закономерна, и у адекватных имяреков обычно вопросов не вызывает. Мало ли, праздники, плавно перетекающие в дальнейшие праздники, НЛО, депрессия, любовь  – мало ли.
Однажды четверо авторов из клуба «Дельта Пегаса» не объявились на посленовогодней перекличке четвертого января. Ну, и кое-кто отправился их разыскивать.

Фигура 1. Собирательная

Ночь на пятое января явилась с легким морозцем в допотопной корзинке и старым фонарем-месяцем высветлила все, что полагается в таких случаях: города в новогодней иллюминации, скованные льдом реки, задумчивые сонные поля под пышными перинами, озябшие звезды и три неуклюжие фигуры у калитки деревенского дома в Хоришкино. Фигуры суетились вокруг странной  ездовой конфигурации, напоминавшей известную «Моргуновку», и грузили в оную мешки, сумки, рюкзаки, свёртки, коробки, коробочки и мешочки.

-  Куда нам столько? – возмутилась Тата, когда Лариса вынесла очередной, аппетитно пахнущий туесок с пирожками, –  в дороге поохотимся, порыбачим. Я жила на Ямале, знаю, что говорю. Тащи назад, Ларик.
-  Не потащу, – заупрямилась Лариса, – я пекла целый день, тут и с мясом, и с капустой.
-  Пирожки надо оставить, – бархатное, присыпанное пудрой «Шанель» сопрано Риты разлилось в морозном воздухе, и звезды затрепетали от зависти, – Тата, на чем ты собираешься охотиться?
-  На лыжах. Кстати, лыжи – на крышу. Несите веревки. Мы же не знаем, в каком состоянии застанем  дорогих пропаданцев. Может, в прицеп придется их… стой, а где прицеп?
-  Ой, да, – Лариса побежала за прицепом и вскоре вывезла из сарая вместительные розвальни с выгнутым фигурным передком, разукрашенные под Хохлому и с медвежьей полостью, наброшенной на сено. Сани скользили легко, катились, как детские саночки.
-  Так я говорю, может, их в прицеп придется навалить бревнышками, – Тата озабоченно проверила свою сумочку, – два блока. Марго, ты сигареты взяла?
-  Десять блоков, – ответила Рита.
-  А я перешла на высокий уровень осознания собственных жизненных ресурсов:  восемь-десять сигарет в день, и точка. Мебель у меня новая, ротанг,  срок службы – двадцать пять лет, –  Тата многозначительно  задержала взгляд на Рите, – мне ее износить надо? – она извлекла из сумочки листок, – проверяем:  сигареты, лыжи, тулупы, доха Диогена, вот он удивится! Дальше – чашки-ложки, свечи, крупа, пирожки, перина, одеяла верблюжьи, подушки, фонарь-маяк, постельное белье, ночнушки, вечерние платья, туфли, шампунь, купальники, тю-ю-ю, это кто писал? – Тата строго глянуда поверх очков, – а, ну понятно! Далее: туалетная бумага, макияжные кисточки, губная помада, тушь для ресниц, валенки, биотуалет, кулеры с родниковой водой, молоко, яйца, мука, соль, спички, сахар. – Тата рассеянным взглядом обвела передвижное средство, – что-то забыли… сани же привязать надо! Лара!
-  Ага, – Лариса мухой метнулась в дом.
-  Девочки, а в кабине только два места, – Рита попыталась притиснуться к боковой дверце, но места осталось  ровно  на одно посадочное  седалище, – ничего, будем с Татой на перекур в сани выходить.
-  У меня такое чувство, что что-то забыли! – Тата огляделась, похлопала себя по карманам, – а документы
-  Ой…
-  Ой… 
-  Тронулись, что ли. Нет, все-таки что-то забыли, – Тата хлопнула  себя по лбу, – а спирт?
-  Ой, да, – Лариса полетела в дом.
-  И на опохмел пропаданцам, и растереть с морозца, с устатку принять. Там у нас где-то ведро первача оставалось с Новогоднего стола, никто не пил почему-то.
-  Девочки! Веники! – прибежала запыхавшаяся  Лариса, – для парной. Пахну-у-ут! Полынь с крапивой, не какие-нибудь.
-  Парная? –  колоратурное сопрано Риты изменило тембр, звезды  замигали и похлопали.
-  В иглу можно париться, –  Лариса убедительно распахнула глаза и кивнула, – я читала. Тата?
-  Итак. Пропаданцев четверо: Володя, Рада, Анатоль и Диоген, в миру Харитоша, – Тата недовольно покачала головой, закурила и устроилась в прицепе, – Марго, включай Глонасс!
-  Маршрут?
-  Северный Полюс.
-  Экипаж?
-  Экипаж машины боевой.
-  Глонасс-вырви глаз! Лари, куда тут жать? – Рита щелкала по сенсору, он пикал, огрызался, не хотел принимать запрошенный маршрут, даже выдал на экран страшную рожицу. Потом смирился, притих, понял, на кого напал, и режим принял.
-  Привезет, куда нам надо. Можно спокойно укладываться спать. Это Володя подарил. Вот где он пропал!
-  Трудно им было выйти на перекличку? Вякнули бы чего-нибудь неразборчивое. Что, мы не люди? Плечо бы подставили, чтоб не упали в строю. Новогодники, блин! И зачем их на Севера потянуло!
-  Рады там точно нет.
-  Как – нет? Она же весь дом вверх тормашками перевернула, генералила перед Новым Годом, все лишнее повыбрасывала. А теперь новую мебель ищет.
-  На Севере?
-  В Лапландии, например. В Гренландии. В Швеции.
-  А Володя, кстати, только 25 граммов «Мартини» пьет на Новый год. Вот где он? – Лариса тоскливо посмотрела вверх, небеса издевательски подмигнули, но образ имярека не выдали, – опять приснился.
-  Можно подумать, что только тебе.
-  Да? И – тебе? Таточка, расскажи.
-  Мне – тоже, – успокоила Рита, – а это означает только одно…
-  Мы тронемся когда-нибудь?! – строгий голос Таты развеял лирическое настроение, – поехали!

Тронулись. Тата для пущего кайфа – ловить звезды, курить и наслаждаться свежим воздухом – забронировала себе место в розвальнях. Зарывшись носом в меховую полость, она уже начала засыпать, как по краю отключающегося сознания пробежала коварная мыслишка: а спальники-то все-таки забыли!

Фигура 2. Вытряхательная

Светало.  Было жарко. «Надо печку отключить», подумала, просыпаясь, Лариса. Она взглянула на Риту, но на ее месте глубоким сном спала Тата. «Поменялись уже». Выглянув в боковое окошко, Лариса не сразу поняла, что происходит: на песчаном пляже перед необозримым водным пространством бродила  Рита в бикини. Она наклонялась, трогала песок, подносила его к носу и шла дальше.
-  Ри, а где Северный Полюс… снег!
-  Съела на завтрак! – пояснила Рита, – и это даже не Южный Полюс!
-  Тата, Тата! Просыпайся! Смотри!
-  Я уже давно смотрю. Не пихайся. Кто у нас маршрут настраивал?

В ответ прозвучало громобойное молчание .

-  Кино и немцы, – констатировала Тата, – вытряхайся!
-  Это Володя виноват, – решила Лариса, – то снится всем подряд, то песок вместо снега подсовывает в Глонассе!
-  Руки у вас не оттуда растут, – вздохнула Тата, – вы хоть понимаете теперь, что вы натворили! – Рита с Ларисой опустили головы, как весь кабинет Обамы перед обличительной речью Путина на Генеральной Ассамблее ООН, –  А Володечку не сметь мне обижать!
-  Тата, не могла я напутать, – Рита пожала плечами.
-  Ты – нет. А Ларик – известная авантюристка, она и специально могла такой маршрут подложить.
-  Тата?..
-  А кто Риту чуть не потопил в прошлогодней подледной ёкарно-карасёвой  авантюре? Мадам Хоришкина. А кто вчера только жаловался, что хочет в Австралию?
-  Следы-ы-ы-ы, – прошептала Лариса.
-  Тасмания. Туземцы, – сухо и лаконично констатировала Рита.
-  Съедят. Начнут с меня, я три кг так и не сбросила.
-  Не, Лари, это – Австралия, – Рита кивнула на дерево, – эвкалипт, в моем дворе такой же растет. А следы – кенгуриные.
-  Может, это – Ташкент? – с загоревшейся надеждой прошептала Лариса.
-  Двоечница ты, Лари, прав Анатоль. Перед нами сейчас  – море или океан, а в Ташкенте за моим садом – Салар, в котором даже я не утону.
-  Австралия. О-о-о. Это далеко. Кстати, она до прошлого века называлась Новая Голландия, – Лариса значительно поглядела на подруг, – и вообще тут все вверх ногами: люди, дома, даже месяц на небе. Знаете, нам надо тут чего-нибудь первооткрыть.  Раз уж мы тут оказались.
-  Джеймс Кук открыл, им туземцы угостились, – отрезвила ее порыв Тата.
-  Девочки, – задохнулась Лариса, – а если устроить пресс-конференцию «Русские писательницы и поэтессы на земле Австралии!»
-  Давайте, а – чё? Вон коалы висят, эвкалипты объедают, недавно кенгурина пропрыгала, скоро кукабарра с утконосом пожалуют, чем не пресс-конференция! – Тата озабоченно смотрела на мобильник, – и чего ему надо!
-  Да не берет он тут наших операторов!
-  Может, все-таки это не Австралия, – с надеждой проговорила Лариса, – ой, нет, она-она! Вон, смотрите, акула!
-  А я хотела купаться, – Рита ошеломленно смотрела на тигровую людоедку, плывущую близ берега и нахально выставившую плавник, – спасаться надо.
-  Если доберемся до Аделаиды, то спасемся, – угрюмо выдала Тата, – у дочери с зятем там дом. Сами они сейчас в Омане. Перекантуемся.
-  В какой хоть стороне Аделаида?
-  Веду следствие, – Тата пыталась получить вызов на телефоне, но он даже не пикал, – кто купальники в список включил?
Стремительно нарастающее крещендо космического молчания сказало лучше всяких слов.
-  Еще раз: кто?
-  Но не голышом же в иглу париться, Тата!
-  Резонно. Можно было и не спрашивать. Снег, дождь, а мы – на лыжах. Шубы берите, и вперед.
-  А валенки будем брать? Тата, мы такие отважные, правда же?
-  Правда же. Я вон из-за твоей отважности уже лимит курева превысила и смысл жизни скоро потеряю.

Солнце озверело и выбивало, высасывало, грабило из кожи последние соки. Кулер сначала волокли по песку, но он быстро опустел. Возвращаться назад не имело смысла. Ну, влипли-и-и-и...

Фигура 3.  Спасательная

Посреди австралийского буша близ Аделаиды местными аборигенами были обнаружены  трое человекообразных нездешнего племени. Аронак, глава племени, запретил соплеменникам к ним приближаться. «Еще инфекцию какую занесут». Он проверил затылок, тот был на месте.
-  Да это дамы, дед, – снисходительно усмехнулся внук Тибо, – три дамы из Амстердама. Не видно, что ли, что гладенькие. 
Мужская часть племени сильно напряглась и совершила равнение на троих, вышедших из буша. Дело в том, что у Аронака в племени царила высокая морально-нравственная атмосфера, с коей многие женщины-бушменки, не выдержав лютого нельзя, не смирились и сделали ножки в  другой буш к Фелогору. Фелогор этику не признавал, мораль не лепил, за нравственностью не следил. Нрава был легкого, и женщин в его племени было предостаточно.

-  Аронак, надо брать! – нетерпеливо подпрыгивая, пробасил охотник Фикс.
-  Зачем это? – строго взглянул на Фикса глава племени.
-  Дык, эта… ящерку поймать, орешки там приготовить.
-  Сам научись и готовь, – резко оборвал его Аронак и, скрутив лист пальмы, приставил к единственному глазу, – что это они надумали? Ну-к, ты глянь, – и протянул внуку импровизированную подзорную трубу.
-  Ха. Одевают… шубы… шапки и на ноги чего-то.
-  Это из шкур которые? – недоуменно сказал Аронак и отобрал у внука трубу.
-  Да от жары же, дед! Нам в универе рассказывали.
-  А жирные ящерки идут только в женские руки, – канючил Фикс, – и ночью мне холодно. Надо брать!
-  Надо брать! – громогласно поддержали Фикса воины племени и красными глазами с надеждой взглянули на старейшего.
-  Холодно ему в сорок градусов! – усмехнулся Аронак и поднял руку, – тихо мне! О, попадали, лежат. Померли? Может, у них ритуал такой – перед кончиной надевать на себя шкуры?
-  Дед, давай я сбегаю!
-  И я!
-  И я!
-  Никто никуда не побежит, – Аронак прихлопнул пяткой бегущую ящерку, встряхнул  и съел ее без соли (почки бережет, видать), – все марш в укрытие. Я пойду один. Если что инфекционное  подхвачу, – он вздохнул, обнял внука и негромко договорил, – он за меня. 

Трупы признаков жизни не подавали, лица их были скрыты шапками. Аронак  ткнул одного прутиком в то место, где по его предположению должна была находиться самая большая часть тела. Труп повернулся, и из спекшихся губ донеслось: «Аделаи-и-и-ида».
-  Аделаида, Аделаида, – закивал Аронак.
-  Аделаида, кондишен, – второй полутруп пыхнул дымком из потрескавшихся губ и тоже пошевелился. Третий поднял руку с сигаретой,  помахал ею для приветствия и сдавленным голосом спросил:
-  Чё стоим, лежать мешаем? Где тут Аделаида?
-  А…  как кустики кончатся, тут сразу и Аделаида, – закивал Аронак.
-  Где? – требовательно спросила рука с сигаретой, а из области предполагаемого лица пахнуло дымком, от которого тревожно заныло и сжалось сердце Аронака. Первая жена его пахла также, от нее исходил этот таинственный аромат дальних странствий, экзотики и томлений. Все последующие пятнадцать Аронаковых жен так не пахли и по очереди от него сбегали, как и первая.
-  Там, – твердо показал Аронак и дал направление руке.
-  Веди, Сусанин, – прошептал третий полутруп, – улица Пятого Интернационала, 13, –  и перестал подавать признаки жизни.

Аронак затрепетал! Такое доверие! На взмах руки прибежали воины его племени. Они погрузили троих неопознанных человекообразных на волокуши из веток эвкалипта (погрузкой руководил Тибо) и под негромкие «И-и-и – раз!» повезли  болезных в Аделаиду.  Дом под номером 13 стоял на холме. Привезенных оставили у ворот и долго звонили. Из дома вышла женщина, наклонилась над бесформенными фигурами раз, другой и ахнула: «Тата Раша!»
-  Тата Раша, – подтвердил слабый голос, – а там – Рита Раша и Ларик Раша. И мы щас срочно все поумираем, если нам не дадут кондишен, ванну со льдом и ледяное шампанское.
-  И мороженое, – согласно откликнулся другой слабеющий голос. Третий голос  на последнем издыхании добавил: «Мне – льдину!»
*
На следующий день в Аделаиду из Омана прибыла семья дочери Таты Раши.  И все стали обниматься от радости, что Новый Год, наконец-то, закончился.
Голос за кадром: «Ага. Щаз-з-з. Впереди Старый Новый Год!» Лариса, сдиравшая с носа и ушей ошметки кожи, голос этот услышала и вредно  сузила глазки: «И Крещение».
Пы.Сы. Сохранены географические названия, имена личные.

Фигура 4. Альтернативная


Рада не обозначилась на посленовогодней перекличке 4-го января. Её носик, милая улыбка и белая махровая астра на правом плече не были засвечены на виртуальном пространстве мировой паутины. Этот факт вызывал у третьего глаза клуба недоумение и заставлял задавать нескромные вопросы. Морально устойчивая, нордически стойкая, в прошлом – комсомолка и в настоящее время – приличная замужняя дама, она могла вести исключительно нравственный образ жизни. В Хоришкинских авантюрах, как-то: ворование клубники с плантаций Владимира Вольфовича, ворование яблок из сада соседа мистера Роджерса, ворование огурцов и помидоров с грядок местного Плюшкина-Гобсека, не участвовала, хотя с некоторых пор и входила в самписательское бандформирование. Сотрудниками МЧС, как одна почётнейшая гостья солнечного Узбекистана, также не привлекалась за безвылазное сидение в великой реке.

И куда она могла подеваться? Метод Гей-Люссака запутал мысли, сбил с панталыку еще больше. Поэтому на распутывание извилин взяли проверенный математический ряд  «Пляс-от-печки». После генеральной уборки, предпринятой Радой по случаю возвращения в родные пенаты, в ее питерском доме осталось еще много чего: крыша, труба от камина, стены, несколько дверей, составленных в затылок, сад с оградой и две самодовольные колонны у парадного крыльца. А – что? Нормально, генеральная же.

«Да и… Тата вон новую гостиную купила из ротанга, Натка мужа нового завела, Анатоль приобрел антикварную плошку династии Мин, чем я хуже? – думала Рада, – сменю мебель!» И старая мебель переехала к тете в Гусарёнки. Рада позвонила в мебель-сервис, где на неё на грани едва сдержанной ярости вызверились, что – Новый год же, что – корпоратив же, какая такая мебель… же! «Чуды-юды!» –  справедливо обозвала их Рада и со всех ног дунула из Питера в Лондон, пока магазины открыты. И с тех самых пор вошла в известный ранг пропаданцев.

Третий глаз «Дельта Пегаса» по этому поводу запросил Интерпол и получили ответ.
Раша.
Волга.
д.Хоришкино.

«Дама Икс  с роскошной астрой у миловидного лица с умным взглядом ласковых глаз по нашим сводкам не проходила, чип ей не вживляли, отпечатки пальцев не снимали, иридозависимость также дала отрицательный ответ. По предварительным данным легкокрылый след  ее мелькнул у брегов Туманного Альбиона. Ответственный секретарь Джон Псаки.
США  Лэнгли») 


Новый год промчался, оставив после себя стойкое недоумение «А был ли он, вообще-то»?  Отощавший кошелек, пропавшие в ночь с 31 на 1-е и до сих пор не обнаруженные некоторые коллеги, талия, совершенно потерявшая стыд и совесть, подтверждали: Новый год был. Если на первый вопрос ответ был очевиден, и к нему следовало отнестись философически, то два  последующих оставались проблемой. После спасательной операции, потерпевшей сокрушительное фиаско и не принесшей ни одного пропаданца, в Хоришкино решили  отнестись к проблеме со всей ответственностью и набросали радиальную схему поиска: Рада – мебель, Володя – Денеб, Анатоль+Диоген = бочка.

Фигура 5. Хотите – верьте, хотите – нет


«При въезде в Англию главное не забывать: руль там, где обочина, а не там, где ты привык! – Сергей обогнал местного чайника, – если ты едешь по Лондонской кольцевой, и никаких пробок, значит, на дворе глубокая ночь или сегодня Рождество, – вспомнились наставления Славки, с которым у них в далекой студенческой юности состоялся не совсем равноценный обмен: Славка Сергея пристрастил к Хайяму, а Сергей Славку – к куреву. – Ты прав, друг мой Славка! Ну-к еще чего выдай».
Память услужливо выдала: «Если ты едешь, как положено, по левой полосе, а встречный начинает вдруг бешено моргать тебе дальним светом – перестройся в правую. По всей видимости – ты уже не в Англии».

Сергей взглянул на экран навигатора: ага, еще в Англии.  Он проехал Оксфорд-стрит, свернул на Кингс Роуд и остановился на парковке у магазина «Мебель супер-пупер». Фото Рады ему выдал третий глаз клуба «Дельта Пегаса», приняв к сведению сообщение Джона Псаки из Интерпола и архитектурные заслуги Сергея во времена домайданные, подкрепленные убедительными вливаниями в размере 50 тыс.рэ в безразмерный карман клуба «на покупку Глонасса».  Но Сергей был уверен, что в клубе  просто не устояли перед обаянием его серо-голубого славянского взора и перед чарами подернутых серебристым пеплом усов «Шеврон», потому и доверили розыск Рады.

«Дернуло же  меня вступить в этот клуб Пегасий! Были ведь другие интересные клубы: «Ржавое копыто», «На сундук мертвеца», «Сто пиастров», «Белуга» – раз, «Белуга» - два!» или этот, как его, «По маленькой!» – нормальные мужские клубы. Посидели, выпили, за жизнь погутарили. Нет, поперся в романтику крылатого Пегаса! А тут – одни поборы, одни поборы! То в Фонд помощи австралийским коала, то на подарок какому-то знакомому питекантропу, то на Глонасс. А то еще придумали в пещере йети Аоы евроремонт забацать! Да я в глаза вашего Аоы, будь он трижды уважаем, не видел!  А они: «Дык, покажем в Шерегеше. А дай денюжку!» Главное, ладошку эдак с улыбочкой протянут и – тебе под нос: «Дай денюжку!» И даёшь! Учит жизнь, учит… ых! –  он достал из бардачка фото миловидной молодой женщины с роскошной астрой у лица и невольно загляделся. Хороша, мила, обаятельна, бродит где-то в этом аглицком тумане. Вот найду ее, и – домой, она –  в Питер, я – в Донецк, у меня там еще полбутыли «Белуги»!
Эта мысль улыбнула, добавила приятности в плотный смог Лондона и внесла нетерпеливое желание поскорее обнаружить объект.

*
В мебельном магазине  «Супер-пупер» на Кингс Роуд Рада выбирала новую мебель. Цены кусались. Чтобы немного успокоиться, она заглянула в отдел светильников и едва устояла на ногах, потрясенная красотой люстры из венецианского стекла. Глаз не оторвать! Конечно, надо было начать с гостиной или спальной мебели, но ноги иногда лучше хозяина знают, куда нести его голову. Остолбенелая, через раз моргая, она слушала голос разума и старалась ему внимать. Если купить люстру, то на ней придется  лежать, сидеть и спать, потому как на кредитной карте после покупки этой прекрасной люстры денег останется с гулькин нос.
 Но если не купить люстру, незачем тогда лежать, сидеть, обедать и жить! Завороженная и ослепленная, не в силах отойти от сверкающего великолепия, она лихорадочно подсчитывала: за интернет уплачено на полгода вперед, носков у мужа пар двадцать, колготок  у меня десять пар, варенья пять банок, воды – Нева и Финский залив, хлеб и молоко в Хоришкино. Ха! Проживе-е-ем! Зато – с люстрой! Венецианского! Стекла!

-  Lady? – давно наблюдавший за ней менеджер улыбнулся, – so,  yes?
-  О, yes! yes! – с Рады словно свалился груз в сто тонн! А! Гори оно все синим пламенем! Однова живем! И она с восторгом йеснула, – yes!

Но на кассе ее вдруг задержали и под белы рученьки пригласили к администратору.

-  А где моя люстра?! – Рада растерянно оглядывалась, – я же заплатила! Кофе? Какой кофе! Отдайте мою люстру, плиз! Китайский чай с молоком? Вы живете тыщу лет в своем Альбионе и не знаете, что чай с молоком подается во время five o'clock tea? И какаву вашу со сливками уберите, плиз! Отдайте люстру. Что это? Кофе с коньяком? Коньяк без кофе, плиз. А люстра… о, вот она! Подвиньте, плиз, коробку, пусть около меня стоит. Точно моя? Ага, моя. Привяжите ее к моей левой… нет, к правой ахиллесовой пятке, плиз. Вы не знаете, где у дам находятся пятки?  В Англии нет ахиллесовых пят? Прицепите, плиз, за мой каблук. Господи, как вы живете! Тhank you very much. Теперь говорите.

-  It is possible to speak? – английский завмаг излучал бесконечную учтивость, тонкую сдержанную улыбку, но похож был почему-то на короля Генриха VIII, который казнил по очереди своих королев, в том числе умничку Анечку Болейн, портрет которой нравился Раде. Она с подозрением взглянула раз-другой на завмага и прониклась к нему стойкой неприязнью.

-  И не надо так улыбаться, плиз, – негромко ворчнула она, – люстра… ага, здесь. Что? Выбрать диван в стиле Луи ХVI? (Пауза). К моей люстре? (Пауза). Какэта – приз? Мне? (Продолжительная пауза). За что? Тысячная покупка? О! И – кресла? Тоже – Луи? Аа-а-а, я поняла (обезоруживающая улыбка), вы не любите Францию, и у вас никто не покупает мебель в стиле их короля? А мне – в нагрузку к люстре? Ах, при-и-из? (Пауза). За что?! Тысячная покупка? И – стулья? Ах-х-х…


*

 
«Если ты едешь, как положено, по левой полосе, а встречный начинает вдруг бешено моргать тебе дальним светом, перестройся в правую. По всей видимости, ты уже не в Англии». Голос Славки, возникший откуда-то из туманной юности, заставил Сергея встряхнуть голову. «Ёшкин кот! Мы же точно уже не в Англии! Вон – колодец, вон – Семеновна высматривает что-то… 
 
-  Рада! Хоришкино.
-  Уже?
-  Дома, – Сергей довольно улыбнулся и свернул к самписательскому дому с двумя пьяными фонарями и с упреждающей надписью на калитке. В том месте, где у обычных людей висит оскаленная собачья морда, говорящая о том, что за калиткой кусаются, прилепилось доброжелательное, гостеприимное, скромное объявление: «Не беспокойтесь, плиз, здесь воруем только мы!»

Оставшиеся от английского приза стулья в стиле Людовика XVI, оказавшиеся лишними в питерском доме Рады, прибыли в хоришкинский дом Ларисы. Стульев было… тринадцать!



Фигура 6. А был ли Новый Год?..

Да был, был! Зачем спрашивать? Лишним доказательством этого является не только похудевший кошелек и растолстевшая талия, но и тот факт, что до сих пор не обнаружены трое пропаданцев: Володя, Анатоль и Диоген. Взяв на вооружение правило Крамера, метод фон Гаусса и гармонический  ряд де Ламбера (сыр такой) с интегральной оценкой надежности, поисковая группа наскоро сварганила диафантово уравнение в системе двух линейных координат. Результат получился ошеломляющий: Х = 0! Следовательно, все – при нулях и НЕ в шоколаде.  А математика – царица наук, ей не верить нельзя. Благодаря методу Гей-Люссака и отваге Сергея, была обнаружена в Туманном Альбионе и доставлена домой пропаданец Рада. Это обнадежило группу поиска и вселило уверенность на проведение дальнейшей операции.

Вот тут-то все неожиданно вспомнили, что Анатоль недавно был сдан последней супругой под надзор молоденьких медсестер и подвергся жесточайшему истязанию: врач-китаец исколол его с головы до пят иголками, врач-кардиолог изрешетил уколами и капельницами с пят до головы, а сестрички, за которыми больной решил слегка приударить и поволочиться, продырявили его коготками. Следовательно, Анатоль не ушел налево, не бродит неизвестно где, не съели его папуасы на Папуа, а весь в решётку и дырочку выздоравливает себе у Диогена в бочке. Тогда возник вопрос: а куда скрылся Диоген с бочкой и с другом? И выплыла одна географическая деталь.
Вопрос о переносе Магадана на Чукотку назревал давно, еще со времен первых полетов Володиного НЛО за пределы Солнечной системы. Впервые это случилось лет пять назад, когда выпал из времени и из магаданского пространства житель этого города  Анатоль.  В те недалекие времена носил он голубую рубашечку, немного серебра на голове и голубые красивые глаза.  Ну, и исчез надолго. Коллеги сим фактом обеспокоились, а одна из самписательниц предложила  слетать за ним в Магадан  на Чукотку. В узких кругах она этим сильно прославилась и стала называться «двоечницей Тарасовой» с легкой руки самого пропаданца. Магаданский имярек стал пропадать все чаще, видать, к переселению на Чукотку втихаря готовился. Вот и опять куда-то подевался.

Пропаданию, как узнали впоследствии, способствовал местный Диоген, перший друг Анатоля. После того, как на Диогена возмущенные хоришкинки однажды набросили сеть и искололи его серебряными вилками, приговаривая «Серебро – за счет клиента!», он хоришкинских дам больше не воровал, а называл их нежно и уважительно «эти бандитки». В Хоришкино заявлялся  исключительно под охраной росомахи Роски или под присмотром друга. Но Анатоль прихворнул, а от беззубой росомахи толку, что от собаки.  Тогда Диоген, ничтоже сумняшеся, подхватил обжитую  бочку в охапку, поставил на нее парус, украшенный большими буквами МАГАДАН, усадил в нее друга и повез на Чукотку. Из проверенных источников следовало, что чукотские туманы весьма пользительны для продырявленной уколами кожи.

-  Харитош, буквы-то зачем прицепил? – поинтересовался Анатоль.
-  А пусть все теперь знают: где буквы, там и Магадан, – отозвался тот.
-  Потеряют нас обожаемые хоришкинки.
-  И – чё?
-  Плакать будут.
-  Переживут. Я им серебряные вилочки не забуду. Они еще у меня…

Дорога оказалась недолгой. По пути встречались  китобои, угощали тюленьим жиром и эскимосским шнапсом, записали новый адрес Магадана и ушли в Северный Ледовитый. По прибытии на Чукотку Диогеном предпринимались лечебные прогулки в чукотском тумане, во время которых Анатоль капризничал, пытался в тумане раствориться, поминал чьих-то близких родственников исконно русскими идиомами, но, благодаря упорству, бдительности и ангельскому терпению друга,  пошел на поправку.
Так незаметно пролетела неделя. Приближался Старый Новый год. За стенами бочки мело  уже вторые сутки. В монотонное завывание метели время от времени включалось сердитое соло  Роски, устроившей  с кем-то разборки. Внутри было тепло и уютно.  Пахло свежезаваренным чаем, гаванскими сигарами, ямайским ромом и свежеопаленным гусем.  Нет, мяса хватало, не подумайте чего, но Анатолю потребовались гусиные перья для стихов, и Диоген на пять минут переквалифицировался в Паниковского. Он, разумеется, мог бы купить гуся, но никто не продавал. Вот и…
Приблудившийся котенок доел кусочек гуся и растянулся у огня. В очаге потрескивали дровишки. Хорошо!
 
-  Продам бочку, куплю малиновый костюм с сизым отливом и явлюсь к этим бандиткам, – засмотревшись на огонь, мечтательно пробасил Диоген.
-  Опять заколют вилками.
-  Не. Я им объясню, какое это необыкновенное счастье, когда на твоем плече спит женщина, дышит ровненько, а ты долго-долго слушаешь ее дыхание и боишься пошевелиться. А курить охота-а-а!.. рядом на столике лежит сигара, но ты боишься протянуть руку.
-  Ы-гы.
-  Во-о-от, – выдохнул Диоген и долго-долго смотрел на огонь в очаге, щурился, улыбался своим мыслям, – и галстук-бабочку куплю красного цвета, чтобы отразиться в их глазах восторгом и восхищением! Они нас, сволочей, рожают, а мы… – он стукнул кулаком по колену, утер скупую Диогенову слезу, деликатно всхлипнул и неуверенно добавил,–  корову куплю.
-  Картина – маслом, – ухмыльнулся Анатоль.
-  Доить научусь. А она пусть спит. Я ее парным молочком будить буду.
-  «Жизнь – как чудо». Кустурица.
-  Чего?
-  Знаешь, Харитош,  в жизни Вселенной было все, даже твой малиновый костюм с отливом. Но чтобы Диоген отдал бочку и свободу…
-  Ты же отдавал. И не раз.
-  Я – не Диоген, – улыбнулся Анатоль, в пудовом кулаке нежно покачивая котенка, – и я никогда не пробовал достучаться до небес, – он обмакнул гусиное перо в чернила, записал мысль и вздохнул, – мы когда обратно-то? 
-  Дык, поехали.
-  Где моя голубая рубашка?
-  Ты бы еще про голубые глаза вспомнил.

Фигура 7. Картина – маслом.

Иногда очень хочется что-то сказать, а чувствуешь, что словарный запас иссяк, он беден, невзрачен, тощ. И тогда говоришь  по-русски, от души, вкладывая всю силу славянской породы в тот восклицательный знак, который вырывается из тебя помимо воли! К чему это я. А – вот.
К обеду тринадцатого января, в канун Старого Нового года, Хоришкино только-только просыпалось: как-никак – Новый год, хоть и старый, а – традиция. Значит, надо было выспаться. Выспались, затопили печки и выглянули в окна. Красотааа! Бело, вольготно, лепо, мирно, Волга себе спит-посапывает, снежок опять же. Поля, лесок и - ой…

Наученные горьким опытом проживания рядом с этими самписателями коренные хоришкинцы уже не торопились выходить на улицы родного села, если видели нечто необычное. Во избежание. Они плющили носы о стекла, раскаляли мобильники до состояния вулканической лавы и не могли оторвать взгляда от деревенской улицы!  Из лесочка, разделявшего Хоришкино и Худышкино, по направлению  к дому, в котором эпизодически проживало самписательское бандформирование, двигалось странное шествие.
Впереди вышагивал Анатоль в медвежьей дохе на лисьем подбое. Полы дохи разлетались в стороны так, что видна была знаменитая от Чукотки до Бреста голубая рубашка, затмевающая цветом пронзительную синеву неба. Рядом шел Диоген в малиновом костюме с отливом. Алой розой под его тщательно выбритым подбородком пылал галстук-бабочка. Манишка а la Онегин и манжеты со стразами ловили солнечные зайчики и поражали крахмальной белизной.

За ними степенно вышагивала росомаха Роска, умытая, причесанная волосок к волоску, с розовым бантиком на шее. Бок о бок с ней шествовала корова костромской  породы с  гирляндой бубенчиков на холеной шее, накрытая дорогим текинским ковром. Анатоль и Диоген пыхали гаванскими сигарами. Аромат ямайского рома, принятого мужчинами по случаю прибытия в родное Хоришкино, окружал их возмутительно-завлекательным облаком, манил лазурными волнами и звал к новым приключениям!
 
-  Ё-моёёёё… - летели по селу из дома в дом идиоматические обороты чисто русской речи, - ё-ка-лэ-мэнээээ!..