Глава 20. Новогодняя абракадабра 2015

20. Новогодняя абракадабра 2015
 

1.
Однажды в Хоришкино пришел декабрь. Давно не был. Он вошел в свою природную нишу мягко, тепло, в меру снежно, как будто был там всегда. С уютного низкого неба к вечерним сиреневым сумеркам сыпалась снежная меланхолия, и в ее кисее терялись очертания домов, деревьев, бесконечными казались поля. Наступало то удивительное, почти сказочное время, когда верилось в любое, самое шальное желание и в жизнь, и в слезы, и в любовь!
«И жизнь, и слезы, и любовь»… – бархатный баритон повторил музыкальную фразу, и после паузы на вечерней волне зазвучала инструментальная музыка. Тихон вздохнул, закурил, опустил стекло и снизил скорость: где-то здесь был поворот с трассы. В салон пробилась свежесть с редкими снежинками. «Зачем еду? – назойливая мысль, как засела на втором кольце МКАДа, так и ехала с ним, – Новый год… ё-моё!» – он с досадой качнул головой.

Впереди замаячило что-то высокое, похожее на подъемный кран. «Авария? – Тихон сбавил скорость и медленно продвинулся по трассе, - ну, вот, настроение не подвело», - с досадой подумал он и успел оторопеть, когда «подъемный кран» неожиданно… зашагал навстречу, переставляя четыре ноги! «Начинается! – Тихон нахмурился, но в душе что-то щелкнуло, пискнуло, щекотнуло, полыхнуло забытым, острым, невозможным, и он прикрыл глаза ладонью, – предупреждал же меня Влад, что в этой деревне всякие абры с кадабрами водятся!»

- Привет, – донеслось откуда-то сверху, а в автомобильное окно попыталась всунуться похожая на лошадиную морда и смачно зачавкала, не выпуская из толстых губ шпагат, на котором криво болталась половинка ватмана с надписью фломастером «Хоришкино. Тихоня». Неизвестный голос уточнил, – Тихоня?
- Тихоня, – ответствовал Тихон, приоткрыв один глаз,  – с кем имею честь?
- Граф Жирафля-Жирафле, – любезно представил морду голос. Шея рыжей морды была укутана пушистым мохеровым шарфом, а ее голову согревали три шапки-ушанки: из ондатры, собачья и песцовая с пампушкой, похожая на женскую.
 - О как! Граф, прям, – засомневался Тихон, осторожно выпихнул морду и хотел поднять стекло, но «верхний голос» не отставал. 
- Граф с озера Чад, – произнес голос, и Тихон открыл другой глаз, – следуйте за мной, плиз.
- Куда? – поинтересовался Тихон.
- А вы куда ехали? – живо перебил насмешливый женский голос.
- Куда надо, – насупился Тихон.
- Значит, к нам, – рассудительно «успокоил» голос.

Морда скрылась. Тихон глянул вперед. По обочине, присыпанной свежим снежком, шествовала четвероногая, длинношеяя, высоченная животина с всадницей «а-ля Брюллов», одетой в мешковатый тулуп, серые валенки и шляпу с пышным эспри, нахлобученную косо на светлый платок. Всадница оборачивалась, улыбалась и призывно махала рукой. Сам Жирафля-Жирафлё балетно переставлял четыре ноги в высоких серых… валенках. «Ага, - Тихон потер глаза, почесал шею за кадыком, проверил пятерней затылок и коротко пипикнул. Звук клаксона отрезвил, вернул к действительности, и он, радуясь залетавшим в приоткрытое окно редким снежным хлопьям, двинулся за приключениями, - однако…»
С поворота стали видны огни недалекой деревни. Он взглянул на часы: 22.15. «В этих местах чудеса, оказывается, начинаются до полуночи». С заснеженного поля в приспущенное окно долетел голос. Тихон притормозил, вгляделся в белесую темноту и открыл дверцу, вглядываясь.

- И-рик! И-рик! – слабо донеслось с поля.
Длинношеее, резво переставляя ноги-ходули, направилось прочь от дороги и неподалеку остановилось. К нему подошла женщина и что-то протянула. Тот взял из ее рук, по-видимому, еду и, развернувшись, направился вновь к дороге.
- Алё, на Графе! – окликнул Тихон «всадницу» и для убедительности нажал на сигнал, – там – женщина.
- Дама? – насмешливый голос «Этой, которая в шляпе…» стал раздражать его.
- Ночь ведь.
- О, да.
- Случилось что, может, в поле, – настаивал мужчина.
- Там – лес.
- Вы по-русски не понимэ? – рассердился Тихон.
- Не по-русски – тоже, – рассмеялась женщина.

«Непонимуха! – в сердцах обозвал он ту, которая верхом на длинношеем, вышел из машины, несколько раз надавил на клаксон и призывно замахал рукой в сторону поля. Женщина заметила и вскоре вышла на шоссе, придерживая что-то у груди.
- В деревню? Садитесь, – Тихон открыл дверцу.
- Здравствуйте, – отозвалась та, – да, спасибо, – она устроилась на заднем сиденье и зубами стянула белые пуховые рукавички, – это вас Лариса встречала у трассы?
- Которая на Графе? – Тихон усмехнулся, – ну, да.
- «Граф» – это когда они вредничают, Жирафля и Лариса, – улыбнулась пассажирка, – а так он – Жирик, душка бесподобный, я всегда для него ношу морковки. Любит.
- Особый вид лошади?
- Ага, – рассмеялась ночная гостья, – хоришкинский вид. Жирик наш любимый. Из Магадана. 
- Именно там выводят холодоустойчивые породы жирафов? – Тихон язвительно приподнял одну бровь.
 
- Вообще-то он – из Африки, но с особыми защитными свойствами. Просто Анатоль Магаданский обещал прислать Жирафа, чтобы осенью яблоки помогал снимать с яблонь. Мы ему валенки справили, несколько шапок, попону из кавказской бурки сшили с замком на животике.
- Анатолю Магаданскому?
- Хым, – приняла шутку Наташик и мило улыбнулась, – Жирафле. Ему тепло. Даже жарко… наверное. Особенно, когда наша Марго на нем лихачит, он мчится, как страус! Маргоша раньше авто водила по узбекским горным серпантинам. Скорость – ее стихия.
- А… Марго – это…
- Маргоша? Она тоже с нами. Потом познакомитесь. Летом в Волге живет касаткой или русалкой, зимой на Пегасе или на Жирафле рассекает, в новолуние в фантом оборачивается. Здесь вообще много интересного.
- Я уже понял.
- Напрасно иронизируете, - строго заметила пассажирка и стала выговаривать своему пернатому спутнику, - что… что такое? Забрался в рукавичку, сиди там спокойно и крыльями не верещи.
На заднем сиденье послышалась возня, хлопанье крыльев, и раздался громкий голос птички.
- Тихо, Витас! Витас, – представила женщина птичку, приподняв ее над спинкой сиденья.
- Тихон, – откликнулся в переднее зеркальце Тихон.
- Наташик.
- Очень приятно. А что Вы делали, Наташик, ночью в поле?
- Там лес. Витас любит редкие снежные хлопья, он с ними наперегонки летал. Не-не-не, сворачивайте налево. А направо если, там только Жирафля пройдет, машина не проедет. Во-о-он к тому дому, видите? Где два пьяных фонаря в обнимку, и свет во всех окнах. Вас ждут. А машину можно во двор. Не беспокойтесь, здесь воруем только мы.

2.
 
«И жизнь, и слезы, и любовь»… - Оксана закрыла зачитанный томик Пушкина и погасила свет, - спать!» Здесь, в Хоришкино, ей снился один и тот же сон, в котором кто-то невозможно милый, большой, как шелковый тигр, бережно покачивал ее на облаке, похожем на старинную карету, и уносил прочь. Почему - карета? Не знаю, сон же. Девушка улыбнулась и тут же досадливо поморщилась: завтра ей предстояло одно противное «дело», надо было хозяйку дома напугать до ПОЛУсмертия, чтобы и на «пожить» ей немного оставить, и задуматься заставить. Замучила сливками! Поэтому гости, ничтоже сумняшеся, решили возле хозяйкиной  комнаты кучку мышек оставить. Чтобы мышки не разбежались, пожертвовать им кусок сыра. И – все! Хозяйка – под мышиным колпаком, а гости – в подвал, где, как известно, - окорока медвежьи, балыки лососевые, муксуны копченые, языки оленьи и соловьиные, щечки щучьи и дыр… и дыр… и дыр. Вот такое «дело», на которое испокон веку отправляли самых младших. Младшенькой оказалась Оксана.

- Дедовщина! – испуганно возразила она.
- Справедливость! – дружно парировала Воронья Слободка, - у всех остальных - спины, ноги, очки, артрит, гипертония. У Володи – все Галактики Вселенной, у Саши – Пегас и рифмы, у Маргоши – Волга, МЧС и Жирафля, у Диогена – бочка и дамы, у Амины Далиль Амаль ибн Мустафы ибн Гарам - арабский муж и танец живота, вообще у всех – уйма забот и проблем! А у тебя, Оксаночка, – одна молодость. Стыдно!
- У меня двадцать детей, «Танго» и фестивали! – отстаивала свободу девушка.
- Ага, – огрызалась объевшаяся молоком Слободка, – а дети сейчас – у своих родителей, все фестивали ты победила на сто лет вперед, а дуэт «Танго» и так в фаворе. Ты же оленьих языков из Ларисиного подвала хочешь?
- Нет, – встрепенулась Оксана и воспряла духом.
- А другие хочут, – убедительно отрезвили ее радость, – не просто хочут, а очень хочут. А «за дрУги своя живота не жалей» (с)!

Оксана устыдилась и с утра отправилась в сарай «за други своя живота не жалеть». С местными котами договориться не удалось: для дела нужны были живые мыши, а коты, поймав мышь, тут же ею и завтракали. Она выпросила у Саши Муру. Обкормленная жирными сливочками Мура Сашина к мышкам отнеслась брезгливо и быстренько их натаскала, живых, закинув аккуратно в подставленное Оксаной ведро. Выполнив свою миссию, кошка потерялась в сене. «Мура, Мура, - позвала девушка. Та не отзывалась. Кошку следовало сдать Саше с рук на руки, а то больше не даст на прокат. Оксана обошла горку сена и остановилась, изумленная. За сеновалом пряталась самая настоящая, (явно из музея стибренная – прим. авт.), вся из себя – карета, крытая кое-где сусальным золотом, цветом неба и снега, синь-голуба! Окошечки – беленьки, золотыми вилюшками изукрашены, дверцы – узорчаты! Диво!

«Ой...» - Оксана зажмурилась, потрясла голову, чтобы вытряхнуть из нее все постороннее, и сосредоточилась: раз-два-три! Распахнула глаза… карета стояла! На всякий случай она еще раз ойкнула и подошла ближе. «А - пыли!» После восторга открытия Оксана принесла тряпки, воду и скрытно, аж сердце дрожало, чтобы не проведал бы никто – в скудном свете сарайкиного оконца навела чистоту снаружи и внутри кареты. И та за-си-я-ла! Она наполнила убогое пространство сарая изысканностью, грезами и сказочностью! (А как же  без кареты, если есть девушка!)

3.
 
Тихоню устроили в мансарде. Спал он крепко и улыбался во сне. Поздним утром он с большим удовольствием выпил две чашки сливок с хлебом-сахаром, за что Лариса поставила его в пример, а остальные, многозначительно переглянувшись, объявили новенького молочным штрейкбрехером. После завтрака Тихон отправился на рыбалку, о которой мечтал всю взрослую холостяцкую жизнь, и на которую его подбил однокашник Влад, водитель местного НЛО. На жизнь оба зарабатывали инженерной навигацией разных систем, что позволяло им проверять навигаторы на ближних и дальних галактиках, к которым они изредка выбирались на тарелочке Влада. Правда, Влад стал еще и писателем-фантастом. Правда, денег это не принесло. И – еще одна правда: оба были закоренелыми романтиками и фантазерами!
На реке, пробурив две лунки, Тихон насадил поклевки, укрепил удочки и огляделся. Неподалеку рыбак с седоватыми усами, попыхивая трубкой, таскал рыбку за рыбкой! «А у меня – ни одной! – недоумевал Тихон, – надо про наживку узнать».

- Здоров, сосед. Тихон, – протянул он руку.
- Привет. Игорь.
- Не клюет у меня че-т…
- Мотыль?
- Мормышка.
- На, моего попробуй.
- Давай. Спасиб.
- Из Москвы?
- Ну.
- Это тебя вчера Лара у трассы встречала? – Игорь усмехнулся, – мы опоздали, Оля звездочки считала. Кстати, – он откинул полог маленькой палатки, – Оля.
В уютной рыбацкой палатке горела спиртовка, на ней стояла турка, из которой поднимался дразнящий аромат свежесваренного кофе. На раскладном креслице сидела красивая светловолосая женщина в красном пуховичке, отороченном белым мехом.
- Здравствуйте. Тихон, – представился он.
- Оля, – мило улыбнулась женщина, – кофе?
- С удовольствием! – он принял бокал, отхлебнул, – божественно! Неужели ж правда, что «жизнь прекрасна и удивительна»? Ехал сюда, как на веревке тащили, а тут красотища-то! Наживку дали, кофе угостили, если еще и рыбка удостоит вниманием мои лунки… 
- Клюет, – Игорь кивком показал на прыгающий поплавок в Тихоновой лунке и усмехнулся, – видать, мое угощение вкуснее твоего.
- Ах, ты мой красавчик! Ммм! – Тихон поцеловал воздух у рыбкиных губок, насадил наживку, опустил в лунку и с улыбкой взглянул на соседа, - плясать охота! Сто лет не был на зимней рыбалке. Веришь, лет десять в багажнике вожу удочки, блесны, даже коробки с наживкой меняю! А – тут… Эххх!
- Я в Ростове на Неро рыбалил. Озеро там, а на берегу – старинный храм. Рыбы-ы-ы…
- Вялишь?
- Не… для удовольствия, потом раздаю. Правда, – он рукой проверил затылок, – есть одна мулька у меня, – Игорь коротко взглянул на Тихона, оглянулся на палатку и поманил его, – ёкарный карась где-то тут плавает. Искал на Неро, не попался. Говорят на зиму в Волгу ушел. Я – сюда.
- А… эт что за рыбка такая? – удивился Тихон.
- Желание исполняет, – прошептал Игорь.
- Пад-думай-ка…
- Во-о-от, – Игорь вновь оглянулся на палатку, – сам хочу поймать, чтобы Оля видела. Понимаешь?
- Потому и берешь ее с собой?
- Одного не пускает. Секьюрити, – усмехнулся он, – я ей палатку соорудил, чтоб не мерзла.
- А-а.

4.
 
Жизнь в доме текла своим чередом: съезжались к Новому Году гости,  привычно ворчали на молочные утренние каши, убегали на Волгу, бегали на лыжах, рыбачили, носились наперегонки с Жирафлей, вечером сходились и  набрасывались на все, что подавалось на стол, а по ночам партизанили на кухне. Лариса ставила растяжки у кухонной двери, но утром холодильник был девственно чист, и лишь одинокая лампочка насмешливо сияла в белоснежном пространстве пустых холодильных полок. Когда из холодильника испарился рыбный пирог и два последних батона салями, хозяйка чуть-чуть подумала. Много – вредно, это старит. И отправилась на поиски гостя магаданского.

За банькой, у березовой поленницы сидел на чурбачке Анатоль и в консервной банке выливал на костерке свинцовые блямбочки. Сверкающие на зимнем солнце сероватые диски аккуратной стопкой возвышались возле его левого унта. Он выливал их уже два дня терпеливо и упорно. СпрОсите – зачем? Ну, сами у него и спросИте. (Последний кит, который попросился на фотосессию к Анатолю, оказался коварной бестией: прикинулся сонным и уволок с носа катера гирлянду его любимых свинцовых блямбочек).
 
- Стесняюсь спросить, Анатоль, плиииз…
- Ы-ы, – мотнул он головой.
- А дай одну… или две.
- Ы-ы.
- Сегодня ночью из холодильника стащили пирог и все салями, - пожаловалась она, демонстративно промокнула глазки рукавичкой и даже носом шмурыгнула вполне натурально, – я их повешаю на дверь, чтобы упали на тех, кто… и зазвенели.
- Статья 112 УК РФ «Умышленное нанесение вреда здоровью». С тяжкими – 8. Лет.
- Я сознательно иду на преступление. Пирог выпекали для мистера Роджерса, нашего соседа. Он вечером явится на ужин, чтобы исполнить английскую балладу. Чем его угощать? Пирог-то украли и съели! – Лариса вновь всхлипнула, сыграв театр одного актера, – а мистер Роджерс даже своих Ширлю с Мырлей на нас не спустил, когда мы у него яблоки осенью воровали.   
- Две.
- Ага, – проворненько схватив три блямбочки, она уже хотела ретироваться…
- Двоечница! Положи на место или, – он подставил щеку и для убедительности приставил к ней указательный палец, – штраф.
- Ничего себе! – возмутилась, было, «двоечница», – ладно-ладно, вот, – и она клюнула  Анатоля в щеку.
- Не пойдет, - спокойно возразил Анатоль и поднялся, – губы холодные, аж щеку заморозила. Повторить.
- Сиди-сиди, я вот… положила, – Лариса бросила на снег третью уворованную блямбочку и ретировалась. Отойдя на безопасное расстояние, она прокричала, – Толя, а ты мне приладишь их над дверью?
- В соучастники? По тундре, по широкой дороге? –  Анатоль грозной горой шагнул к ней.   
Ойкнув, хозяйка испарилась. Анатоль насмешливо выдал ей вслед мефистофельское «Ха-ха-ха!» и остался наедине со снегом и с замороженной щекой.
 
5.
 
Саша накануне прилетел на Пегасе с мешком рифм из одной далекой Туманности. Он рассчитывал разжиться рифмами поближе, но пришлось лететь, как всегда, на Маркаб и Альгениб. Эти две коварные планетки за красивые Сашины очки (специально надевал для охмурения) рифм не выдавали, а продавали их втридорога! Как всегда, впаривали любовь-морковь и розы-мимозы. Но Саша воробей был стреляный, и на мякину не велся. В нагрузку к другим рифмам тоже их не брал. Планетки дружно взвинтили цены. Но у Саши имелся амбивалентный заглатыватель рифм Квазимодыч. Верный Квази исправно засасывал все, по пути прихватывал разный мусор: уси-пуси, трали-вали, гоги-ноги, три притопа-два прихлопа и пр. Планетки, как всегда, ругались. Пегас заливисто ржал, Саша довольно ухмылялся и делал ноги. Все рифмы на Пегасике прилетели в Хоришкино. Дамы были в восторге от Саши, от рифм и от летающего коника! Они целовали Сашу, кормили его молоком, бросали в воздух некоторые детали дамского туалета и гонялись за рифмами, которые им с крыльев сбрасывал Пегас. Да-авно не было в Хоришкино такого веселья! Саша, в губной помаде и духах, зацелованный до очков и до ушей, обещал в следующий раз привезти что-нибудь попикантнее. Он успевал записывать, принимать поцелуи, протирать очки от помады, следить за крылатым другом и улыбаться.

- Саша, мне в следующий раз - рифму для чинары, - бархатное сопрано Маргариты чувственной волной плеснуло в альвеолы присутствующих, наполнило их легкие восторгом, и все выдохнули «Аххх!»
- А мне – для фигуры, Саш, пожалуйста, - попросила Лариса, - только – особенную, тонкую.
- Ларис, я, по-моему, в прошлый раз тебе для «фигуры» привозил…
- Твой Квази, Сашечка, притащил мне «процедуры», «дуры» и «амбразуры»! Это – рифмы для фигуры?! Куда я их вставлю, в какие аббревиатуры?
Оксане потребовалась тайная рифма, и заказ она подала в записочке. Наташик сказала, что пока обходится собственным лексическим запасом.
- Саша, а мне – к Мустафе рифмочку раздобудь, - Амина Далиль Амаль ибн Мустафа ибн Гарам с высоты бархатных носилок, в дорогих мехах, вся такая, булькнула кальяном и подала Саше список необходимых рифм.
- Тата… эээ… Далиль Амальевна, да тут…
- Там разберешься, - четвертая жена шейха Мустафы небрежно взмахнула рукой, и «шайтанки», приплясывая на морозе и трепеща голыми животиками, понесли носилки с госпожой домой.
- Слушай, Амальевна… ты девочек заморозила! – возмутился Анатоль.
- Это – шайтанки! Я их всех отправлю к Диогену, когда доведут, – ответствовала  Амина Далиль Амаль ибн Мустафа ибн Гарам, - танец живота учим полгода для моего мужа Мустафы. Полгода! А он вот-вот должен приехать на свидание. Плохие из них танцорки! - и отбыла восвояси.

- А кому рииифмы, а вот рииифмы! Налетай, подешевело! Сладкие, горячие, отдаю без сдачи я! Сытные, румяные – данью с неба манною! Эх, душа славянская! Новый Год! Шампанское! - Саша сыпал прибаутки и строчки.
Пегасик сыпал рифмы. Небо сыпало предновогодний снег и обещало неожиданную человеческую радость! Тихон стоял в сторонке и сыпал недоумение. Он взирал на происходящее: «Куда я попал? Сказку, что ли, играют… или живут в ней?» - огляделся, глубоко вздохнул и удивился, потеряв брови: они были на лбу, а не нависали над глазами! 

6.

«Как падет стынь-роса на ракитов куст, Да повяжет уста комариный хруст…» Приглушенный женский голос слышался из дальнего угла сарая. Тихон прислушался и глазами поискал пешню. Анатоль сказал, что видел ее у правой стенки. «Ага, вон она!» Изрядно заржавевшая пешня лежала в глубине сарая среди лопат. Он взял ее и повернул к выходу, как… «Да лягушка подует в змеиный ус, Да почувствует ворон добычи вкус…» Тихон умехнулся: «Ворожат, что ли», - перешагнул через какие-то жерди, наступил на грабли, получил ими по челюсти и, не удержавшись, свалился на что-то твердое, больно ударившись спиной. Воздух огласила выразительная, крепкая, двухэтажная идиома! Он попытался подняться, но его начали чувствительно пихать. Сено осыпалось, и он увидел… карету, открывающаяся дверка которой его и толкала. А из-за дверки выглядывала девичья голова в белой пушистой шапочке.

- Ой, - сказала голова и быстро захлопнула дверку.
- Ё-моё, - произнес Тихон и стал подниматься, - однако…  – он отряхнулся, потер ушиб и постучал в дверку. Молчание. «Привиделось мне, что ли? Искры из глаз сыпались, но не до такой же степени, чтобы – с видениями!» – разозлился он и подергал ручку: изнутри было заперто! – девушка, извините.
Дверка приоткрылась, поскрипев рассохшимся деревом, и показалась прежняя голова в белой шапочке.
- Здравствуйте, - обрадовался мужчина, - значит, мне не показалось. Извините… я там...
- Здравствуйте.
- Вы – Оксана? Я Вас узнал.
- А Вы никому не расскажете?
- Что Вы – Оксана? – опешил Тихон.
- Что карету видели?
- Ну… ладно. Секрет?
- Теперь – не знаю, – девушка коротко взглянула на него, вышла из кареты и принялась забрасывать ее сеном.
- Не беспокойтесь. Ни-ко-му. Зуб даю, – пообещал Тихон.
- Честно?

Он молча поднял сжатый кулак и отправился на реку. «А еще ехать не хотел! Вона оно как тут! Надо и себе что-нибудь такое-эдакое придумать. Не-не, надо разохотиться! Влад прилетит, не узнает Тихоню. Хыххх ты… где наша не пропадала! Влюбиться, что ли… милая девушка… в шапочке белой… о, уже и стихами думаю!»
На реке радовалось солнце, и философствовали рыбаки. Тихон притормозил и закричал: «Ураа!»

- Чего орем? – поинтересовался ближний рыбак, - рыбу пугаем?
- Где здесь можно раздобыть коня, не знаешь? Белого? 
- Если  - белого… эт на той стороне, к Костроме если. Там есть кони.
- А как туда попасть? Через Волгу? На лыжах?
- Зачем? Мост есть. И дорога там хорошая. Через лес, правда, ближе. А коники там – сказка! Рысаки. Но – дорогие. Ты купить собрался али чего?
- Напрокат если?..
- А тебе зачем?
- Надо.

Тихон быстрым шагом направился к дому. Что-то играло в нем, дрожало от нетерпения, позвякивало тоненько и многообещающе - эдакое безрассудство, когда разум прячется, выталкивая вперед бесшабашность, когда в собственную квартиру хочется не в дверь войти, а влезть через балкон, когда запах снега хмелем кружит голову, а дурацкое эспри на шляпе у хозяйки-вредины уже не кажется дурацким! Тихон знавал за собой такие настроения, но всегда умело включал тормоз, и все обходилось малой кровью. Но сегодня… то ли место действия влияло, то ли, как в сказке, появившиеся испуганные девичьи глаза в белых мехах, но его понесло!  Он завел машину, выбрал в навигаторе «Кострома. Кони» и выехал со двора. 

7.
«Ажиб хадя с рахматом для Ларихон» - странная надпись над входной дверью так примелькалась, что ее перестали разгадывать: кому в надписи читался рахат-лукум, кому – хиджаб, кому - что кто-то кого-то куда-то послал. Потом прибавилось: «Кимматли, севгилим, ханым! Коявер сеники хаёт булади узок ва бахтли!» Эту надпись тоже почитали, подвигали бровями: ковер с сеном продают, что ли… и тоже привыкли. Но когда  к обеду добавилось еще…
 «Внимание!
В комнате Ч засел форум. Просьба: мимо не умничать, не хихикать, не подслушивать, всех из себя не строить, мЫшей к двери не подкладывать. Для кухонных партизан: в холодильнике повесилась мышка. Фляга со сливками – на лавке. Хлеб – в корзине. На ужин – рыба от Игоря, но она еще в Волге. Записывайтесь на потрошение рыбы и на почистить картошку. Уважительные причины в виде свалившейся на голову брошенной любовницы, или двойной полоски на тесте по беременности – не при-ни-ма-ют-ся! Все отлынщики будут пожизненно париться в ЧС (филиал Хоришкино), а дамы – в бочке Диогена. Фсе».

У комнаты Ч тут же началось вселенское движение нагрянувших народов: прыжки, приглушенное хихиканье, шиканье-шушуканье. Форумчан было двое: хозяйка дома Лариса и ханым из солнечного Узбекистана Маргарита.
-  Ри… – нерешительно начала Лариса.
-  МЧС, Лари? – бархатное сопрано Марго было полно покоем и красотами русского романса, – должна разочаровать доблестных чрезвычайщиков: не нарушала, не привлекалась, не отбивалась, не кусалась, в Волге не сидела. Зима же.
-  Не МЧС. Одному человеку необходима помощь. Ты согласна?
-  Зачем спрашиваешь? Конечно. Что за помощь?
-  Главное, что ты согласна, Ри, все остальное – второстепенно. Я тебе потом расскажу, на месте оказания помощи.   
-  На когда назначено оказание?
-  На завтра.
-  Форма одежды?
-  Я тебе прошлым летом подарила купальник из шкуры касатки, который Саша принес тебе на берег. А потом мы с тобой Сашу целовали… только он ночью небритый был и кололся. Он цел? – и у Ларисы глаза разбежались в разные стороны.
-  Саша???
-  Купальник!
-  Лари, – Маргарита прикурила сигарету, – дело принимает странный оборот.
-  Более чем, – покаянно ответствовала Лариса.
-  Что еще необходимо для оказания помощи?
-  Перископчик бы малюсенький, – и, увидев неподвижный взгляд подруги, испуганно добавила, – но это – все.
-  Куда же в наше время без перископчика, – невозмутимо пожала плечами ханым, и Лариса уловила в ее интонации нечто странное, – это – как без мобильника. Но… Лари, – после длительной паузы прошептала Маргарита, – ты кого-то укокошила и спустила в прорубь? – взгляд ее замерз.

***
Подо льдом было сумеречно и страшно. Не просто страшно, а – жуть! Надо льдом – полдень, минус 4, снежная кисея, сквозь которую они незаметно подошли к большой проруби. Быстро, помогая друг другу, переоделись, взяли необходимости и ушли под лед! У  санок, на которых привезли гидрокостюмы и пластиковые прозрачные шлемы, осталась воткнутая в снег табличка, простреленная черным зигзагом молнии, «Идут испытания. Под напряжением!» За сани они были спокойны: прорубь находилась далеко от берега и от всех бань, а ходил сюда из деревенских один директор школы. Он здесь к педсовету готовился: нырял-выныривал, нырял-выныривал, голову и сердце готовил к мероприятию.
 
-  Ри… ой-й-й… темно, – возмутилась Лариса, – куда деревенские власти смотрят!
-  Включай фонарь. Не держись за мою ногу, валенок слетит. Говорю, отцепись, Лари!
-  Не разговаривай. Услышат. А мы дырочки хоть снизу увидим? А то готовились-готовились.
-  Говори тише. Ой, чупа-кабра какая-то!
-  Судак! Держи его! Что ты такая неповоротливая, Ри! Знаешь, какие котлеты из него! А в духовке если…
-  Не разговаривай. Ой-й-й… там кто-то меня за руку держит.
-  Это я, Ри.
-  Не тяни меня вниз! Ты, что ли, тонна, Лари?!
-  А вон три дырочки! Плывем туда. А ведь мы подвиг совершаем, Ри, но никто об этом не узнает.
-  Тише! Там кто-то есть.
-  Кто? Ой-й-й… Ри, мы мужественные, повторяй за мной. Взы-ы-ы…
-  Не вой! Лишь бы не утопленник!
-  Ага, лишь бы не этот, а то как схватит… весь синий из себя!
-  Нашла место вспоминать.
-  Это ты вспомнила, Риточка!
-  Я не говорила, что он – синий. Тень какая-то. Поднимай перископ. Точнее. Не наш. Поплыли дальше.
-  Ри, а ты новогоднее платье уже сшила? – дрожащий голос в наушниках не давал Маргарите сосредоточиться на визуализации, – а каким цветом? Ты не молчи, ты лучше говори.
-  Оранж. Лари, почему здесь нет курительной комнаты для дам? Прямо, как в Дубае в супермаркете, Тата тоже возмущалась.
-  А я – зелененькое. Ампир. Кокетка из индийских кружев. Какие-то помехи в рации.
-  Как же тут мокро-о-о. Сюда заводи перископ. Точнее. Что ты такая неуклюжка, Лари! Куда ты в лед тыркаешь, это же прибор! Вводи в отверстие, как, прям, не знаю!
-  Не разговаривай. Услышат.
-  Не наш. Бритый какой-то. У Игоря – усы. Дальше. Свети лучше и не разговаривай.
-  Мне, может, немножко и страшно, но я…
-  Не разговаривай. Сколько их вверху? Четверо? Третья лунка. Заводи перископ, точнее, осторожно! Кажется, они. Лицо, лицо видишь?
-  Очки, усы… трубка, наши! Ура!
-  Тише! Достаю объект, свети лучше! Не цепляйся ты за меня, Лари! Вместе потонем.
-  Ой, ты мой миленький, хоро-о-ошенький,  блестященький! Жалко отдавать!
-  Буква хорошо видна?
-  Не знаю, плохо. О, видна-видна. Ё заглавная.
-  Объект укрепляю, пальцы уже не слушаются, насаживаю на крючок… фиксирую. Проверка. Ты куда потонула, Лари? А я как тут без тебя? Это же не Салар! Тоже потону.
-  Ри, это скафандр тяжелый. Не волнуйся, я пристегнулась ко льду крючочком. И нисколечко не страшно! И наши тут рядышком. Если – что, руку в лунку высунем и на помощь позовем. Ну, дергаем за веревочку?
-  Проверяем фиксацию. О, уже пошел! Пошел! Объект обнаружен и направляется на испытания. Ёкарный карась принят!
-  Риточка, миленькая, держись за меня. Ты такая хорошая. Дай, я тебя поцелую!
-  Осторожней! Шлемы разобьешь! Лари! Не тряси меня! Валенок слетел!
-  По валенку могут обнаружить! Он же – с прищепками, жирафин валенок. Ри, давай мне твою ногу в правый карман, я там подогрев включила. Скоро прорубь уже. Страшно чуть-чуть. Знаешь, как я к тебе хорошо отношусь, Риточка, миленькая? Замерзла? Ты – умница, что предложила памперсы.
-  Пришли! Мою ногу из кармана отдавай, выталкивай меня!
- Взвзвзы-ы-ы!
Тяжело вывалившись на лед, они сбросили на сани костюмы, накинули шубы. Лариса впряглась в сани и повезла ханым домой, усадив ее на мокрую кучу и укутав ее ноги пуховой шалью.
-  Битый небитого везет, – через сигаретный пых дразнилась Рита, стараясь удержать дрожь, – в следующий раз обеспечь в месте проведения авантюры курительную для дам. Иначе – не зови. О! Директор школы идет. Здра-а-авствуйте, Петр Иванович! Водичка – во! Лари? Ей надо под новогоднее платье три кэгэ согнать. А я помогаю. И – Вас! И – Вам! Педсовет сегодня, видать, за первый семестр. А ты чего молчишь? Ты жива хоть? А то давай я тебя повезу.
Операция под кодовым названием «Ёкарный карась» успешно завершилась. 

8.
Тридцатого декабря вернулся из Дальнего Космоса Володя. Его тарелочка выпустила три изящные ножки и, поигрывая огоньками, кокетливо покачивалась на огороде.
-  Привет, данаец, дары приносящий! – приветствовал его Анатоль, - что на этот раз привез?
-  Все звезды желаний загорятся в ночь на первое, Толя, – устало улыбнулся Володя, – традиции не нарушу. Тебе – особенное, – он огляделся и прошел в дом. «Зима. А на той планетке – вечное лето, свои ароматы, два солнца и море с дивными… нет, хватит!»
-  И вновь – зима, снега, меха, метели, они нисколько нам не надоели! Хвоинок дух смолистый на ладони, и в Новый Год – стремительные кони! Эх, дров наколоть, что ли! – Анатоль смущенно усмехнулся и направился к бане.

Пропал Диоген. Это было странно и необъяснимо. Его бочку занесло снегом, в двери торчал ключ и записка «Временно недоступен. Женился. Не приставать!!!» Записку и пустую бочку обнаружили шайтанки Далиль Амальевны, которых она послала на исправление к Диогену, когда приехал ее супруг Мустафа. И очаровательные молоденькие шайтанки начали строить ему глазки. Конечно, по Корану Мустафе пятая жена не положена, но ведь наложниц он может брать сколько хочет. А так как он – шейх состоятельный, то Далиль Амальевна, ничтоже сумняшеся, и от греха подальше, поотправляла всех шайтанок к Диогену. А тот женился втихаря!
Еще одной странностью оказалось то, что неожиданно перестала поступать волжская рыбка к ужину от Игоря. Супруги теперь не сидели на реке, а гуляли по полям, сияющие и довольные, и вскоре укатили в Москву. Но рыбаки, удившие с ними рядом, знали, что Игорь поймал ёкарного карася, которого искал на Нерли! 
Когда коварным ордынцем заглянула в самписательский дом Семеновна и стала хитрыми глазками все ощупывать, Лариса поняла, что надо что-то делать.
-  С наступающим Новым Годом, – пропела она рыжей лисонькой.
-  Ну, да, это, на-ко, почитай, – Семеновна подала ей свежую газетку, хитренько подмигнула и проворненько испарилась.
Обведенный красным карандашом заголовок сообщал: «Иностранная субмарина в акватории средней Волги».
«От нашего собкора. На-днях в МЧС обратился председатель Общества Рыболовов С. Щукин с просьбой проверить подледную акваторию реки Волга напротив села Хоришкино. По заявлениям многих рыбаков, уже два дня не выходящих на лед, в пробуренных лунках вместо рыбок появлялся перископ иностранного производства. Рыбаки перестали рассказывать анекдоты и не поднимали вопросы политического характера. Водолазы МЧС спустились под лед и обследовали подозрительный участок реки. Кроме вмерзшего в лед длинного валенка ничего не обнаружено. Следствие продолжается».

-  Ну, и что? – Маргарита невозмутимо окуталась  облачком дыма, – у них ничего на нас нет. А, может, мы просто заблудились. 
-  А перископ?
-  В магазине их полно. Спокойно, Лари. Готовим туалеты к встрече Нового Года и самый красивый бархатный мешочек под звездное желание. Интересно, что на этот раз привез Володя? 

***
В Хоришкино вечером тридцать первого декабря, небо стало далеким, таинственным и прозрачным, как и положено под Новый Год. Наступил самый волшебный час года, когда с замиранием сердца ждешь чуда размером хоть с грошик! Каждый год все ждешь, и ждешь! Иногда оно приходит, и даже вполне приличных размеров, чудо-то. Гирлянду зажгли на дворовой ели и стали считать куранты. «Бам-м, бам-м, бам-м!» Точно рассчитали под самый гимн, пробки выстрелили, и шампанское потекло в бокалы. Хрустальный звон в морозном воздухе! Дамы улыбались сквозь слезы. Над  домом зависла сверкающая тарелочка Владимира. Из нее! Посыпались! Звезды! Они летели к земле, искрились, загорались разноцветными огнями, эти фантастические звезды желаний из далекого созвездия Ориона. Звезды сыпались бесконечным сияющим потоком. Их ловили руками, губами, их прижимали к сердцу, считали, целовали, загадывали желания! По сверкающему трапу спускался капитан Влад. Фиолетовый плащ его переливался в звездных лучах, на длинном рыцарском мече играли сполохи, космический костюм искрился серебром.

Для тех, кто любит и страдает,
Для тех, кто страстен и раним,
Пространство звёзды зажигает.
Для них желанья мы храним.
Для разделённых расстояньем,
Экраном, временем, мечтой,
Дождём, вокзалом, расставаньем,
Волной, судьбою непростой.
Друзья!
Ладони подставляйте
Для звёзд, стихов и нужных слов!
Эти строчки слышали каждый Новый Год в Хоришкино, но они каждый раз звучали по-новому, особенно – то нежно, то зовуще, то тревожа и волнуя душу, то успокаивая и согревая ее надеждой.

В это время от леса по направлению к селу летела во весь опор бело-голубая карета. Белоснежные кони рыхлили копытами снег. Карета остановилась под падающими звездами. Из нее вышел Тихон. Он подошел к Оксане, ловко поймал звезду желания и подал ей на ладони.
-  Оксана, – смущенно проговорил он, – вы помните меня? Я – Тихоня, тот, который вам приснился.
-  Я думала, что карету украли, – проговорила изумленная Оксана, – а это – вы… 
-  Поехали, а? Поехали!
Они сели в карету, и одно маленькое большое счастье родилось на земле, где снег пахнет арбузом в новогоднюю ночь!