Глава 17. Как Саша за рифмами летал

17. Как Саша за рифмами летал или тигра, которая ржет

Саша рассчитывал разжиться на Энифе рифмами, но планета встретила его ураганными смерчами. Пегас, дважды облетев ее, не смог пройти пояс бурь, и они взяли курс на Шеат. Эта планета отличалась теплотой отношений и покладистостью, но рифм выдавала с гулькин нос. «На безрыбье и рак рыба, – пожал плечами Саша, – не возвращаться же с пустыми руками». Матар, правда, в прошлый раз расщедрилась, приняла тепло и участливо, сочувствуя дефициту рифм в Солнечной системе, но на этот раз она не открылась за поясом астероидов. Оставались Маркаб и Альгениб, но на этих планетах рифмы за красивые Сашины глазки не выдавали, их продавали, торгуясь яростно и до крови!
Особенно впаривали любовь-морковь и розы-мимозы, которые уступали по цене только рифме кровь-любовь, но Саша был стреляный воробей, и на мякину не велся, лишнего не платил. Кстати, в нагрузку к другим рифмам тоже их не брал. К тому же у Саши имелся квазипубертатный, приправленный амбивалентным структурным анализом синаптический засасыватель рифм Квазимодыч. «Ах, вы так? – отвечал на коварство Маркаб и Альгениб Саша, – ладно! А я тоже – так». И включал верного  Квазимодыча на полную катушку. Квази работал исправно, заглатывая по пути гоги-миноги, сапог-мешок, свет-привет попа-Каллиопа и другие не менее сложные в пластичности душевных анализов рифмы.
А когда уж совсем заартачатся эти две держиморды-планетки, на тот случай Саша пускал в ход тяжелую мнемоническую артиллерию!

-  Ты мне не изменяла со спондеем? – голосом Отелло вопрошал он Альгениб. И, пока это планетка приходила в себя от непозволительной наглости покупателя рифм, Саша добавлял голосом Мефистофеля, – логаэд и хорей явились на пиррихий! Ха! Ха! Ха! Ты глянь, ты глянь теперь на дактиль, который переделаю в анапест!
-  Ты! Редкостная анакруза, – шипела Альгениб.
-  Летишь ты пятистопным ямбом в Хоришкино свое! – огрызалась Маркаб.
Во время межгалактического контакта и обмена любезностями, Квазимодыч под шумок засасывал редчайшие рифмы. Заканчивался торговый межгалактический прием пожеланиями удач, приятного полета и благополучного возвращения.
-  Да чтоб в брахиколоне удавился! – кричала вслед удиравшим отощавшая на рифмы Альгениб.
-  Прибью гекзаметром и тюкну в лоб пеоном! – мрачно добавляла Маркаб.
-  Пеон — стопу античного сложения – в гекзаметр? – грохотал Саша, сверкая очками и очами, – папаша амфибрахий мне вирши считывать велел! О, парафазия же ты с анжамбеманом!
-  Анаколуф! Анаколуф! Анаколуф! Бе-е-е, – и Маркаб выстреливала вслед облако космической пыли.

Пегас заливисто ржал, Квазимодыч устало возлежал на крупе коня и довольно ухмылялся: две особо пикантные рифмочки он спрятал в нычку рифмоприемника и с мстительной улыбкой решал преподнести их кое-кому. В общем, Маркаб и Альгениб остались с длинным носом. Теперь надо было успеть вовремя сделать ноги. Они и делали. Без рифм еще ни разу не возвращались. И Пегас был доволен, и авторы хоришкинские, особенно дамы, у которых строчки рождались от выброса нейротрансмиттеров в атмосферу, от непонимания агрегатных эмоциональных состояний, даже от твёрдых, жидких, газообразных и плазматических рекомбинаций и  десублимаций! «Дамы, – пожимал плечами Саша, – ради них и мотаюсь в такую даль с моим верным Квази». Он взгромоздил мешок с рифмами на Пегаса, прицепил к своей правой ноге ослабевшего засасывателя рифм, и они взяли курс к Солнечной Системе.

-  Слушай, а давай в облет, – Саша мечтательно загляделся на Денеб, – смотри, как светит.
-  В облет, так в облет, – Пегас взмахом крыла повернул налево, – тогда неделю будем трястись в хвосте у Галлеи. Она ж дура – дурой, виляет, как собачка хвостиком, ничего не соображает!
-  Пад-думаешь, неделя! Потрясемся.
-  Все рифмы съедим, а привезем что? – резонно заметил Пегас.
-  А в сумке ничего съестного не осталось, что ли? – Саша недовольно развязал дорожную торбу у левого крыла Пегаса и пошарил в ней рукой. На свет был извлечен обгрызенный кусочек российского сыра, два кусочка колбаски и с полведра овсяных печенек.
-  Печеньки – мои, мне их Марго стряпала на дорожку, – счел уместным и необходимым напомнить Пегас, – остальное твое.
- Ты меня за кого принимаешь? Чтоб я у друга, у крылатого друга! Да я!.. – Саша отвернулся и проглотил слюну.
-  У тебя же сыр есть и колбаска.
-  Это ты называешь «колбаской»? – Саша положил на язык два кусочка и проглотил их, не жуя, – эти точно Лариса нарезала, тоньше газеток.
-  Ага, – согласился конь, – жадина она, все норовит банановые шкурки мне подсунуть.
-  Вот и полетим-ка мы, друг, хоть издали, хоть голодные глянем одним глазком на мечту – далекую, недосягаемую, прекрасную королеву Денеб.
-  Летим! Не пропадут в Хоришкино без наших рифм какую-то неделю.
И они полетели к мечте!   
 
***

А в Хоришкино лето звенело комарами уже второй месяц, когда начали съезжаться гости. Соседи Ларисы дружно нахмурились, стремительно сузили глазки, сильно насторожились, подоставали из погребов и схронов побитую молью бдительность и стали нести дозор на грядках с огурцами и морковкой, зарядив старенькие берданки крупной морской солью. Первым из гостей прибыл задумчивый Анатоль. Один, яко перст, без росомахи. Хмуро поприветствовав хозяйку, он вынул из кармана обещанную три года назад медаль за ее две двойки по географии, сунул ее в руки медалистке и сразу же куда-то запропал. На ночлег приходил через раз, уходил на рассвете, но еда из холодильника исчезала с завидной регулярностью и большими порциями. Даже сливки из фляги таяли заметно.
«Интересненько, – недоумевала головой и глазами Лариса, – и приготовила для расследования толстый дрын, чтобы не страшно было. Почему-то мысль о его нравственности самой первой заскочила на сенсорные нейроны, мгновенно передалась на эфферентные нейроны и соскакивать с извилин не думала. «Ой, а медаль-то! – она повертела в руках сплющенный кусочек из металла с неровными острыми краями, в центре которого красовалась насмешливая пара с хвостиком, присмотрелась и ахнула: медалька-то золотая! Попробовала на зуб и подумала, – а откуда у него золото? Думай теперь, где он его взял. По тайге ходит с этой росомахой своей… пропадает где-то».

Потом прилетела Рита и опять засела по горло в Волге. Спасатели МЧС ее из воды уже не вытаскивали, чтобы не быть покусанными и пощипанными с вывертом, после чего оставались долго не сходившие синяки черного цвета, за которые приходилось отчитываться перед МЧС-ными женами. Теперь спасатели просто ехали на берег Волги у деревни Хоришкино, честно фиксировали сидение Ритиной головы в реке на камеру, несли к гр-ке Хоришкиной штрафные квитанции за сидение гостьи-имярек в великой русской и, ничтоже сумняшеся, благополучно отбывали восвояси целые и невредимые. Взятки книжками не брали, на посулы написать в честь спасателей оды не велись.

И вот, неизвестно, что тому причиной – прошлогодний ли снег, медаль ли за две двойки по географии, морковкино ли заговенье, рак ли на горе не вовремя свистнул, но после всех ужасных ужасов с пропавшей тарелочкой Володи Ларисе приснился сон, что идет она в Китай. Зачем ей туда надо было? Точно неведомо, но зачем-то надо было. Выходит это она, значит, одна на дорогу, а дальше – совсем не по Лермонтову: дорога в колдобинах, а она в туфельки вырядилась. Это в Китай-то! Остановилась, задумалась, ведь до Китая путь неблизкий. Глядь, а рядом тропка среди зеленой травы побежала, она и зашагала по ней. Чем ближе подходит к Китаю, тем радостнее становится на душе, солнце сияет и играет в прятки, птички поют, музыка со всех сторон китайская, но приятная!
А тут – тигра! Прекрасная полосатая тигра в натуральной дорогой шубе. «Шубка в полоску… не мой стиль, – подумала женщина, – но цвет приятный, желтый с черным, и на солнце блестит-переливается». Познакомились. Идут, значит, разговоры разговаривают. Кругом – тайга, а ей не страшно ни капельки. Где-то слева с космодрома «Восточный» ракета взлетела. Они проводили ее взглядом, и тигра понимающе кивнула: «К пуклям, видать, на планету Остывшего Чувства». «К ним, – согласилась Лариса, – Володя грибы туда отправляет, бизнес у него». А тут и Китай за папоротниками показался. Тигра ка-а-ак заржет от радости  по-лошадиному!
«Ой!» – сказала Лариса, проснулась, подошла к окну и в свете любопытного молодого месяца увидела, как вдоль дома кто-то крадется. «Караул! – обрадовалась хозяйка, – яблоки пришли красть! И мы сподобились!» И уже хотела ликующе заорать: «Держи вора!», как принято только в Хоришкино, но неожиданно поняла, что – нет, яблоки так не крадут, не-не-не. Тень двигалась вдоль дома, в сад не заходила. «Это кто ж такой? Ой, мамочки! Крадется и в окна что-то раскладывает. Дом спалить хочет! – она вышла на крышу, спряталась за ограждением и стала наблюдать, – в Оксанино окно что-то положил, теперь в Ритино. И зачем они окошки пораскрывали, тетери! Террорист… как его, тротил с гексохлораном закладывает!»

Лариса кубарем скатилась вниз и взяла припрятанный под крыльцом дрын, который лежал там с той поры, когда Анатоль несколько ночей где-то шастал. Дрын предназначался для следственных действий, но в то время не понадобился, потому что Анатоль, оказывается, другими делами занимался, одинокими и благородными. «А ржал-то кто? – мимоходом подумала Лариса и стала поднимать дрын. Тот не поднимался, – дур-рак ненормальный», – заругалась она, пытаясь перехватить дубину и взвалить на плечо. Не получилось. Лариса занервничала, боясь, что террорист куда-нибудь смоется. Тогда она поставила дрын перед собой, обняла, да так в обнимку и начала с ним переступать за угол дома.

Тихая ночь посверкивала редкими звездочками, пахла удивительно и зазывно. Страдающий острым любопытством месячишко успевал и со звездочками позубоскалить, и на землю позаглядывать, где за домом разворачивалась антитеррористическая операция. Хозяйка-опер перевела дух, дрын падал, норовя увлечь женщину за собой, и она, выдав из запыхавшихся недр два-три колких обзывания, двинулась за ним. Завернув за угол дома, они с дрыном увидели, как ночной тать закладывал в раскрытое окно Таты подозрительную порцию чего-то!

- Ааа, попалсссь! – задушенным голосом просипела Лариса и приступила к захватническим действиям, – на новенького… уноси готовенького!
Дрын вышел из повиновения, потянул ее за собой, и они с дрыном благополучно опустились на спину татя, который почему-то взревел диким голосом. От его крика женщина упорхнула  в легкую нирвану. Потом кто-то заржал, а молодой месяц проглотил язык и срочно полунел. Пока все.

*    
-  Еле выбрался из-под них! Смотрю, а это – Лариса! Видать, на охоту вышла! Помню, жаловалась, что некому картошку чистить. Так она, значит, по ночам отлавливает!
Голос доходил, как сквозь вату. Почему-то болела левая коленка. «Саша? Саша прилетел, он спасет», – женщина чихнула, ойкнула, потрогала щеки и начала моргать.
-  Смотрит.
-  Моргает, – пробасил Анатоль.
-  Ты бы сперва дубиной научилась пользоваться, э-эх! – проговорил Саша, и Лариса представила, как он махнул на нее рукой, словно тракторист Василий на попугая Кешу, – хорошо, хоть очки мои были не на траектории твоего полета.
-  Саша, Анатоль, – Лариса зашарила рукой вокруг себя, нащупала дрын, – тать ходит вокруг дома, взорвать хочет.
-  Бредит? – Анатоль склонился над сидевшей у стены дома Ларисой.   
-  Ну.
-  Навернулась.
-  Да где ей навернуться? Она ж на меня приземлилась, еще и столбом огрела!
-  Сотрясение.
-  Вы чего! – возмутилась Лариса, – я вам русским же языком: террорист! А вы, – и она стала руками и ногами подкатывать дрын поближе к себе, – как эти, прям!..
-  Ты это… столбик не трогай, – пробасил Анатоль.
-  Не бери его в руки, – Саша успокаивающе поднял обе ладони и тоже поменял диспозицию.
-  Вы чего стоите! – Лариса от возмущения закашлялась, – поднимайте меня!
-  Столбик отпусти.
-  Не отпущу! У вас же руки пустые, чем вы будете его убивать?
-  Скорую, что ли, – Анатоль переступил с ноги на ногу.
-  Да… мало ли. Вцепилась в дубину… а говорят, они еще и кусаются.
-  На медведя ходил, росомаха однажды жарко приласкала, рысь принимал на спину, но с женщиной в подобном состоянии впервые.
-  Саша, Анатоль! Мы теряем время! Он уйдет!
-  Кто?
-  Террорист! Я сама видела, как он раскладывал по окнам подозрительные кучки!
-  Ё-моё! – Саша ударил себя по лбу (а, может, в лоб), – как я не догадался! Это же я, я в каждое окно рифмы раскладывал! Мы с Пегасом прилетели поздно, решили сделать сюрприз, в каждое раскрытое окошко – кулечек рифм.
-  И-и-и… где Пегасик? – недоверчиво спросила Лариса.
-  В стойле.
-  Так, все! Давай сюда руку! – Анатоль решительно протянул руку, поднял незадачливую хозяйку и отпихнул ногой дрын.
-  То вас днем с огнем ищем, – ворчала Лариса, – то сразу по двое являетесь и только пугаете. Анатоль наш, как всегда, после дождичка в четверг заявился. А Володя тут за вас за всех отдувайся! Ничего себе не думаете! – она потрогала левую коленку, – вот, Сашечка, болит коленка-то, до чего ты ее довел.
-  Я???
-  А кто? О твою же спинную кость ударилась моя коленка! Худой ты. С завтрашнего дня перейдешь на трехлитровую банку сливок за присест. И не спорь! А то тут коленки о тебя разбивай. Если все будут с такими костистыми спинами, на вас и коленок не напасешься! Как теперь ходить буду? Рифмы он привез! А в мое окошко ни одной не положил, – она удалялась в сторону дома, и ее ворчание затихало.
Саша повернулся к Анатолию, тот беззвучно смеялся.
-  Вообще-то я рифмы привез, – растерянно проговорил Саша, – сюрприз… а до окна Ларисы не успел дойти.

***

Наутро по Вороньей Слободке ползали слухи один пикантнее другого. Кружила у ограды Семеновна и вынюхивала хитренькими глазками жареное. Из-за закрытых дверей доносились ахи, шорохи, ыхи и шепот. К завтраку никто не вышел. Саша утром почувствовал, что со спиной творится неладное и обратился к Людмиле, которая в доме была целительницей. Та обнаружила на спине Саши обширную гематому и приняла меры: постельный режим, жесткий топчан без подушки, ядовитые мази и не разрешила ходить, стоять и сидеть. Саша вздохнул и позвал Пегасика. Но пришла Лариса, стала под окошком и начала его вызывать на улицу, так как дверь во избежание ненужных поползновений Людмила закрыла на ключ. 
-  Са-аш, а Са-аш!
Услышав голос Ларисы, Саша задрожал и, держась за поясницу, заходил кругами. Потом осторожно подошел к окну и увидел, как сердобольная хозяйка с полной кринкой сливок взбирается по приставной лестнице к окну. «Обложили», – еще успел подумать он.
-  Са-аш, – лицо женщины показалось за стеклом, она легонько постучала по переплету, – Саша, я тебе сливочек принесла. Попей, а? Сейчас гадюку принесут, я заказала нашему пастуху. Это самое проверенное средство, как рукой снимет! Змеиный яд! Саша, он тебя и полечит, Григорий, а я боюсь их ужасно! Са-аш…
   
Ну, вот, чтобы не слушали сарафанное радио Семеновны, я и написала эту главу, чтобы знали, как дело-то было. А то начнете выдумывать еще, чего не было.