Глава 16. Яблочное дело

Традиции нарушать нельзя. Это знают все. Потому как – чревато. Если на Кавказе невесту необходимо украсть, то хоть ты тресни, кровь – из носу, а умыкни! На коне, на авто, на мотоцикле, на коляске, на арбе, да хоть на своих двоих! У русских тоже невесту воруют, но уже на свадьбе. Зачем? А чтоб жениха до нитки обобрать! Традиция.
В Хоришкино тоже имелись свои собственные, нерушимые: июльская, октябрьская, январская и мартовская традиции. Их соблюдали, передавали по наследству неразумным поколениям и совершенствовали. В июле воровали клубнику с плантаций Владимира Вольфовича, в сентябре-октябре похищали яблоки с соседских яблонь. Ты хоть помирай, но встань и иди тырь! Для этой цели в каждом хоришкинском доме имелись даже специальные воровательные корзины, у них ушки были выполнены таким манером, чтобы их не только на шею вешать, когда сидишь на дереве, но и на ветку. А не наворуешь у соседей корзину-другую яблок, на будущий год урожая не будет. Проверено! И зуб отдавать не надо.
Что касается январской и мартовской традиций, то они отличались некоторой игривостью, даже, не побоюсь этого слова, – откровенной фривольностью. Поэтому о них, –  когда время подойдет: о январской – в январе, о мартовской – в марте.

Лариса традиции чтила, особенно яблочную, да и клубничную – тоже. Она достала с чердака воровательные корзинки и за вечерним чаем объявила, что завтра в ночь идем на дело.
-  Идут избранные, – подумав, добавила она.
Гости переглянулись и задумались.
-  Огласите список «избранных», пожалуйста, – попросил Саша.
-  Пожалуйста. Те, кто сможет залезть на яблоню, – невозмутимо ответствовала хозяйка, – оттуда не свалиться, набрать яблок, спуститься вниз с яблоками, а не только сам по себе. Не надо забывать, что брать плоды придется на ощупь, а если имярек попадется в руки хозяев яблони, то надо вовремя «делать ножки». Не успеет, – мне красней перед соседями. И – ещё: куряков могут поймать по запаху.
- То есть, «красней», – это когда поймают? – уточнил Саша, – а если «сделаешь ноги», то…
-  Саша все правильно понял. Ты входишь в группу избранных: не куришь, у тебя очки, и ты дружишь с Пегасом.
-  Благодарю, – Саша прищелкнул каблуками.
-  Интересный коленкор, – протянула Тата, – а кто еще? Можно узнать?
-  Я сообщу лично всем, кто пойдет на дело, – произнесла хозяйка, – и на плане укажу сектор приложения воровательных сил. Но сперва – разбор полетов. У нас странные вещи стали твориться: Игорь отказался колоть дрова и вчера сбежал в Иваново в ресторан; Михаил, который дон Жуан, а не тот Михаил, который с львиной гривой, считает косички уже в соседней деревне; до сих пор не обнаружен поедатель рыбного пирога и шарлотки; и вновь пропала отбивная Анатоля! Я вынуждена обратиться к следственным органам в лице Ксении, – Лариса перевела дух, – а остров в Эгейском море нам посветил тусклой лампочкой и скрылся. Моби Дик спел песню и исчез за горизонтом. Миллиона у нас нет. Поэтому на дело пойдут те, кто заслуживает доверия! 

-  Хм, хм… миллион на покупку острова и – заслужить доверие на воровство, – Анатоль задумался, – логика железная, Лара. Извини.
-  Понятно. Подвожу итог твоей многословной филиппике, – Тата пыхнула дымком в сторону, – это что же получается: кто курит, доверия не заслуживает? А Тата - против! Объявляю всеобщее неповиновение, руководство которым беру на себя. Ухожу в оппозицию. Куряки, за мной! – она кинула победный взгляд на опешившую Ларису.
-  А я… а я… корзинки не дам. Вот, – припечатала она забастовочный выпад Таты.
-  Ха! – Тата взмахнула рукой.
-  Дамы, дамы, брэк! – поднял руку Михаил, – угомонитесь.
-  Ага, «угомонитесь»! – Лара зарумянилась, её шея пошла красными пятнами, – традиция традицией, но если кого поймают на чужой яблоне, – все: хана, кирдык, амба с юмбой-мумбой и греческий танец сиртаки! Вот тебя бы, Михаил, можно было брать на дело, но у тебя спина, и ты на дерево не полезешь. Тата и Анатоль курят. Рита тоже, она даже, в Волге сидя, умудряется дымить. Остаются Ира, я, Наташик. Ну, и сколько мы натырим? Мне еще взобраться на дерево надо!

-  Я могу подсаживать – предложил Михаил, – корзинки принимать и на вассере стоять.
-  Подсаживать? Ннуу… а ты свистеть умеешь? Для вассера? – Лариса недоверчиво улыбнулась.
Раздался такой пронзительный свист, что задребезжали стекла.
-  Ой, а кто это?
-  Я это. Извините, – Анатоль насмешливо улыбнулся.
-  Здорово! – восхитилась Наташа.
-  Бесподобно, – Ирина изумленно качала головой, – Миша, а ты? Свистни, пожалуйста.
-  Я свищу по-разбойничьи. Заткните ушки и окна подушками заложите, а то соседи сбегутся.
И он засвистал. В мезонине вылетело стекло и звонко сыграло дзинь-ля-ля у дома.
-  Никогда мне так не научиться, – завистливо произнесла Ира, массируя уши.
-  Пошли, научу, – предложил Михаил.
-  Давай.
-  Айда на улицу.
-  Так – ночь.
-  Ну, не днем же учиться свистеть, – Михаил распахнул дверь и сделал приглашающий жест, – прошу!
-  И я хочу, – Наташик поднялась и направилась к двери.
-  Я тоже, – сказала Таня.
-  Девочки, уроки даю только индивидуально, – Михаил пропустил Иру, вышел сам в ночь, и дверь за ними захлопнулась.
Все переглянулись.
-  Косички считает у Иры Жуан, который уж очень, ну, очень шарман, – подала реплику Таня.
-  У Иры? Да у нее мальчишечья стрижка, – проговорила Лариса и приложила ухо к входной двери, – не свистят, – доложила она шепотом и сделала большие глаза.
-  Я ухожу  спать, – усмехнулся Анатоль, – если мои подсаживательные навыки будут востребованы, то я – к вашим услугам.
Лариса кивнула, не отрывая уха от двери.
-  Толя, а ну стой. Пошепчемся, – Тата догнала Анатоля, и они скрылись за дверью.
-  Значит, так, – Петр спустил с рук ежика Дрынка Тринадцатого и погладил его, – я беру удочки и иду на Волгу.
-  А яблоки? Петр?
-  Не ем я их и не люблю! – он захлопнул за собой дверь, потом приоткрыл и в образовавшуюся щель выкрикнул, – Воронья Слободка из Марьиной рощи!
-  Ладно, – мстительно кивнула Лара, – Петру – ни одного яблока!
-  А вам – ни одной рыбки, – и Петр направился к берегу, насвистывая «Ходил молодец на Пресню».
- Это у него характер после «КормоСпаса» испортился, – скорбно покачала головой Наташик, – перекормили мы его, Маргошик, надо пересматривать программу.
-  Забыла! – Лариса ахнула, – кто у нас спикает?
-  Зачем? – Рита недоуменно подняла брови.
-  А мы яблоки будем брать в саду у мистера Роджерса. Их сторож – англичанин, и собаки понимают только по-аглицки.
-  Лари! Собаки?
-  Риточка, нас деревня наказала за все: за вызовы к тебе МЧС, за косички Михаила, за петуха Семеновны, за богатея Семена в галошах, которому вы меня не отдали в услужение, за чукотский туман Анатоля, за НЛО. Дальше продолжать?
-  Весь список оглашать нет надобности, – отозвался Саша.
-  Вчера мне прислали черную метку, – Лариса перевела дух, – если мы не пойдем воровать яблоки с яблони мистера Роджерса, деревня нас осудит, и последствия будут предсказуемые!
-  Что ж! – вздохнула Наташик, – придется грабить англичанина. Раз – метка.
-  А Иры с Михаилом все нет, – озабоченно оглянулась на дверь Лара.
-  И свиста не слышно.
-  Лариса, я спикаю, – сообщил Саша, – могу с собачками и сторожем перекинуться парой слов.
-  Саша! Ты самый незаменимый у нас!
-  Кстати, Лара, – невинным тоном поинтересовалась Наташик, – не знаете, какая порода у собачек мистера Роджерса?
-  Знаю.
-  И?..
-  Ааа… – мастиф, – еле слышно произнесла хозяйка и спрятала глазки.
-  ???
-  Я же сказала – мастиф, – еще тише проговорила она.
Повисло молчание.
-  Ну, говорю же – черная метка, – поникшим тоном произнесла Лариса.
-  Эт нам с собакой Баскервиллей придется встречаться? – спросила Рита и открыла вторую пачку сигарет.
-  Одна «собачка» или… – уточнил Саша.
-  Две… всего, Ширля и Мырля, – шепотом отозвалась хозяйка, – говорю же – метка. Что тут непонятного! Все понимают, а вам до запятой объяснять надо!

Молчание стало плотным, потом твердым, как молоток, и разлетелось на тысячи осколков: под окном раздался заливистый свист. Задребезжали стекла, и показались Михаил с Ирой, которая свистела так радостно и неудержимо, что ее пришлось останавливать.
-  Ира, вам с Сашей придется вести переговоры с собаками мистера Роджерса, – невозмутимо выдала Рита и потерла уши, – они понимают только по-английски.
Свист прекратился.
-  Ну, и что? – Ира недоуменно обвела взглядами присутствующих, – проведем переговоры, поспикаем, полюбопытствуем.
-  Ира, понимаешь, черная метка, мастифы, Баскервилль-холл, болото, Холмс…
-  Лара, да все понятно! Когда выступаем на дело? В ночь? – Ирина взглянула на часы, –  еще успею целую главу накатать о циклоплазмофорезе в стратоструйнобемольных звучаниях солено-подкисленного бульонного субстрата с ярко выраженным аргентумно-кремниевым вкраплением, – и она закрылась наверху.
-  Я с собаками сэра Баскервилля разговаривать не умею, – проговорила Наташик, – у меня дочь школьница и сын в армии.
-  Наташик, – умоляюще сложила руки Лариса, – мой Алешка еще даже букву «р» не выговаривает! Но – метка же! Выселят нас из Хоришкина, если не наворуем яблок в саду  мистера Роджерса. Традиция, понимаешь?
-  Да-а-а, – протянул Саша, – надо Пегасика подключать, как видно.
-  Лариса, – Михаил успокаивающе поднял руку, – моя Найда даст фору любому мастифу, Анатоль свою росомаху приведет. 
-  Жалко, что Тата ушла в оппозицию, – уныло пробормотала Таня, – она бы что-нибудь придумала.
-  Я даже с догами и догинями общий язык находила, но с мастифами, – покачала головой Рита, – у меня к тому же – мама-папа-муж. Не знаю, не знаю…
-  Ри, твои мама-папа-муж хоть букву «р» уже говорят, а мой Алешка...

С тем и разошлись.

*
Ночи бывают разные: задумчивые, романтические, страстные, тревожные, грозовые. А еще бывают воробьиные ночи, когда сильный ветер раскачивает деревья, и брызгается недовольное небо, а мокрые листья норовят шлепнуть тебя по щеке или по лбу. Яблоки выбивают на крыше канонаду и покрывают землю, в садах играет в зигзаги свет от фонариков, раздаются приглушенные возгласы и пронзительный свист. То там, то тут вырываются ликующие крики: «Воры! Караул! Грабят!» К голосам присоединяются собаки, хор которых не стихает до утра. Это – воробьиная ночь, синоним – воровская. Страшно? А вы думали! Не хухры-мухры…

И она настала! Участники вышли на дело, поделились на кучки и ровно в полночь выступили колонной. Из-за хмурых облаков подсматривала луна. Полночь! Уже одно это слово наводило на страсти, а также – на некоторые мордасти. Деревенская улица была темна, загадочна и зловеща. Впереди в колонне по двое шагали Анатоль с Роской и Михаил с Найдой. Роска двигалась на дело молча, Найда огрызалась и норовила цапнуть росомаху за все доступные участки ее мохнатого туловища. Сбоку колонны летел Пегасик, управляемый Сашей. Следом двигалась кучка подсаживаемых дам. Еще дальше воинственным шагом двигалась оппозиция, самая активная, буйная и непредсказуемая кучка, главарь которой Тата Сибирская боролась за самоопределение и независимость, подняв черный флаг с черепом и костями! 
-  Грабить, так грабить! – восклицала Тата, – и нечего уси-пуси развешивать!
-  Кто развешивает? – огрызалась Лариса.
Колонна приблизилась к забору мистера Роджерса и приступила к делу!

Классик, описывая, как «тиха украинская ночь, прозрачно небо, звезды блещут», говорил о прелести ночи перед казнью Кочубея. Легко ему было: звездочки, луна, Кочубей к казни готовится – пиши - не хочу! А мне как описать это действо, когда – ночь, ветер, гул. Луна то прячется из осторожности, то выглядывает из любопытства, с изумлением наблюдая, как крылатый конь с веселым всадником в очках летает вокруг яблонь, заливисто ржет и крыльями сшибает яблоки! Как стволы яблоневых деревьев облепили на высоте трех метров несколько особей женского пола, обхватив их руками, ногами и всем остальным, выводя попеременно нехорошими голосами: «Ы-ы-ы-ы!», «Мамочки-и-и!» Как?

-  У тебя там кто? – приглушенным голосом спросил Михаил, надел намордник Найде и взглянул наверх.
-  Наташик, – усмехнулся Анатоль.
-  А на том – Ира?
-  Ну. Замолчали. Скоро опять начнут подвывать. Роска с Найдой молчат, а эти воют. А твои – как?
-  Воют! – махнул со вздохом рукой Михаил, – «Happy Birthday to You». Рита начинает голосом Монсеррат, Лара вторит зайцем, у меня уже колики от смеха. Кого они там поздравлять собрались? Повоют «Happy...», переходят на букву «Ы». И воют не по-нашему.
-  От страха это. Боевой дух поддерживают.
-  Главное, обхватили с двух сторон ствол яблони и держатся не за него, а друг за дружку. Так и сидят там в обнимку на ветках. А под яблоней оппозиция вытягивает замогильным голосом: «Вы жертвою пали в борьбе роковой» и добавляет: «Фа-фа-фам!»
-  Ну. Ждут, когда эти сверзнутся. Оппозиция еще дома мне мешок показывала для костей и сюда уже приходили, предлагали кости сосчитать. Мол, соберем ваши косточки, пересчитаем, скелетов наделаем и в шкафы упрячем. Как снимать-то будем этих, воющих? Я, когда подсаживал, еле оторвал их руки от своей шеи.
-  У нас – то же самое: ханым вцепилась так, что синяки будут. Перед женой теперь отчитывайся! Темноты девчата боятся, – понимающе покивал Михаил, – и высоты. Может, Саша на Пегасе их отдерет от стволов. Но боюсь, как бы деревья не выворотить с корнями.
-  Это выход, – Анатолий посветил фонариком вверх по стволу и усмехнулся, – вид снизу впечатляет.
-  Хм, – Михаил посветил своим фонариком, – и Ширли с Мырлей не видать, странно. Ладно, я отнесу еще два мешка и Найду отведу. Не считал, сколько уже?
-  Больше сорока было, сбился со счета.
В это время наверху завозились, оттуда посыпались яблоки, и раздался дрожащий голос.
-  Миш-ш-ш, сними меня, а?
-  Девочки, не дрейфь!   

Беден мой язык, нищ, скуп и невыразителен, чтобы как следует описать самые острые моменты яблочной баталии! Я и не буду.   

*
Света оставалась дома, чтобы оказать первую помощь покалеченным и покусанным домочадцам, выступившим на яблочное дело. Вата, бинты, шприцы и ампулы от бешенства (по сорок в живот тем, кто удостоится внимания мастифов), две трехлитровых банки наркоза Pervatch для внутреннего и наружного применения, ну, там огурчики-помидорчики для поддержания сил, йод, зеленка и нашатырь для дам – все это было разложено и расставлено на столах. Отдельно стояла литровая бутылка 99%-ного спирта. Припасены были шины и гипс. «Вроде все, – Света внимательно осмотрелась, – ой, а костыли-то!» Она вынесла из кладовки две пары костылей, две тросточки, подумав, выкатила инвалидную коляску, поставила ее у двери и, вздохнув, приготовилась к тревожному бдению. Ходики на кухне объявили кукушкиным куком два часа ночи.
Забрезжила заря. На живописном многоцветии мягких ковров, устилающих утреннюю землю хоришкинских садов и улиц, то и дело попадались то мужской башмак, то кед, из-под кустика выглядывала дамская туфелька: кто-то «делал ножки». На оградах висели вырванные «с мясом» рукава от стеганок, спортивные шапочки и другие предметы одежды.
К утру населенный пункт Хоришкино объединенной атакой сил самписателей совместно с оппозицией, а также с помощью Пегаса был освобожден от излишков яблочного урожая. Туш!

Послесловие.
Ни одно животное во время проведения осенней традиции не пострадало. Мастифы мистера Роджера оказались мопсами, то есть карликовыми мастифами. Роска посчитала оскорблением тот факт, что ее вели на драку с какими-то мопсами, и с Анатолием раздружилась. Найда тоже что-то себе на ум положила. 
После воробьиной ночи по деревне поползли слухи о том, что где-то тайком зарыли покойника: выл, мол, кто-то не по-нашенски и даже не по-собачьи. Из соседней деревни Худышкино заслали казачков на предмет разнюхать то да сё. Хоришкинцы решили больше не присылать черные метки в дом Ларисы, поняли, что это чревато, и несет фатальные последствия. 
Люди тоже все остались живы и относительно здоровы за исключением хозяйки: Лариса благополучно погрузилась в «шок-бум», когда увидела утром свой сарай, доверху заполненный мешками и корзинами с яблоками.
Наутро появился Игорь из ресторана с подарками. Он ведь без подарков не ездит. Все люди ездят, а он – нет, такой вредный характер! И не спрашивайте, плиз, что он привез в качестве подарка, лучше не надо! Но всех повергло в еще большее замешательство извещение из товарной конторы, в котором настоятельно предлагалось вывезти с территории конторы груз, прибывший из Симферополя. Лицо, пожелавшее остаться неизвестным, прислало на Волгу для Ларисы Хоришкиной центнер отборных крымских яблок сорта Кандиль Синап.
Занавес!