Глава 14. И, эр, сань... сань, эр, и

14. И, эр, сань… сань, эр, и

У Михаила, которого в узком кругу работников пера прозвали дон Жуаном, с детства было две мульки: считать косички у девчонок и имя Марина. Обе эти мульки доставляли молодому человеку лет с восьми весьма и весьма сложные переживания. Начнем со второй, с имени. «Марина – розовый букет, скажи: ты любишь или нет?» – этот трогательный стишок как привел его в оторопь с первого класса, так и по жизни потом пошло-поехало! Как заслышит «Марина», уши – топорком, нос – по ветру, ноги – кренделя выписывают. Никакое другое имя не могло перешибить это чудное,  прекрасное имя Марина с запахом морского йода и водорослей, с шумом волн и криками чаек!
Другая мулька была попроще, но тоже с тяжелым ударом кувалды по темечку, сердцу и другим человеческим органам, особенно по пальцам. Ему потрогать хотелось эти красивые, шелковистые завитушки, уморительные колечки на концах девчачьих хвостиков. Растянуть колечко и посмотреть, свернется оно вновь или нет? До того хотелось, до сердечной муки, прям! Он пальцами ощущал эту гладкость и атлас волосиков. Но увы, можно было только вприглядку пересчитывать косички, косы, хвостики, завиточки. А чего их считать? Или одна или две, всего-то! Он вздыхал и рос дальше. Шло время, имярек матерел, умнел и со временем переключился на пересчет косичек узбечек, которых (косичек) было до сорока аж. С тем и вошел в зрелые мужские года.

Но впоследствии по мере возмужания и обретения философического взгляда на жизнь, которая перевалила за хорошую уже половину, появилась у Михаила еще одна мулька-не мулька, заноза-не заноза, не знаешь, как ее и обозвать-то, но переживаний добавила много: время. И ассоциировалось оно у него с зайцем-русаком, удирающим от собак. Вот с этой своей последней мулькой он не расставался и ехал сейчас с нею и  овчаркой Найдой на машине с ласковым именем «ксюша» в Хоришкино. Мулька сидел в специальной клетке, уплетал за обе щеки хрумкие морковки, капустные кочерыжки и лукаво косил на Михаила: мол, чё, боисси? С собой теперь меня возишь? Вози-вози и корми вкусно, а то удеру.  Как звали мульку? Да так и звали: Мулька, серый заяц-русак питерского розлива. Найда сидела на переднем сиденье, высунув в приоткрытое окно нос, и не обращала никакого внимания на поедателя морковок и кочерыжек. А зачем, если он в клетке? Вот на поле…
За березовой рощей на взгорке вольготно разлеглось село Хоришкино. Михаил притормозил ксюшу. Правое колесо, как всегда, ответило с опозданием, но он это обстоятельство учел, и машина послушно совершила поворот к селу с трассы Санкт-Петербург-Иваново. Ярко-синий указатель с красиво выведенной надписью «Хоришкино» напомнил, что до села три километра.
 
- Все, мои хорошие, приехали, – обратился Михаил сразу ко всем, – будете жить по-деревенски. Значит, слушай меня сюда: Мулька, стрекача давать только до деревни Худышкино и обратно. Пегасика не бойся, он всего лишь громко хлопает крыльями, а так – коник-душка, скоро привыкнешь. Правда, говорят, закапризничал что-то, рифмы перестал доставлять. Но Саша приедет, и все будет в порядке, они понимают друг друга. Найда, тебе следить за домом, сторожить Мульку.  Кто ослушается, с тем буду разговаривать по-другому, – Михаил выпятил нижнюю челюсть на тридцать два сантиметра вперед, насупил брови и самурайским голосом отрывисто прорычал:
- И эр сань,
  Сань эр и,
  И эр сань сы у лю ци,
  Ци лю у сы сань эр и!

Выдержав внушительную паузу, он оглядел воспитанников и сделал кивок подбородком снизу вверх, мол, понятно?  Найда и Мулька молчали, потрясенные. Собака внимательно и долго глядела на хозяина, потом положила голову ему на плечо, пожалела. Мулька перестал хрумкать и тихонько пискнул.
- Вижу, что условия пОняты и приняты к сведению. Одно дополнение: ни в коем случае, ни за какие коврижки Ларисы не отвечать на уси-пуси там, тити-мити и фигли-мигли, разные там поглаживания, потрепывания, печеньки-морковки. Ясно? Еду брать только из моих рук. Не слышу ответа, – Михаил строго глянул на Мульку, тот захлопал ушами, Найда отвернулась к окну, – того, кто нарушит условия, отправлю назад в Питер. И тогда век воли не видать вам, то есть, деревенской жизни, как своих ушей. Все. Я сказал. – Михаил выжал сцепление, и машина мягко, что-то шепотком приговаривая,  покатила по дороге к Хоришкино. Крутизной характера славился хозяин Мульки, Найды и ксюши. Крут был, но и справедлив ведь!

*
Саша примчался в Хоришкино по первому зову, узнав, что Пегасик то ли капризничает, то ли приуныл, но что-то с ним не так. Он приволок на горбу мешок рафинада, пять буханок черного хлеба, пакет соли и направился за лесок между деревнями Хоришкино и Худышкино. Там он и нашел любимого коника, который никак не отзывался на уговоры Стаса и Киры.
-  Саша! Ну, наконец-то! – обрадовался Стас, – весь сахар схрумкал, а не идет! Мы и так, и эдак…
-  Я ему песни пела, Саша, – пожаловалась Кира, – а он игого да игого! Я для него ламбаду танцевала, а он!..
-  Он тоже танцевал, – рассмеялся Стас, – будто дразнится, подлетит и давай выделывать коленца! А домой – ни в какую! Там авторы голодные без рифм сидят, ничего у них не пишется без этого крылатика.
-  А он не понним-м-мает, – Кира подпрыгнула и стеганула Пегаса по копыту веткой шиповника, – не поним-м-мает! Все лётал бы да лётал! Нас со Стасиком забросал рифмами, как в насмешку! Бегаем за ним и стихами говорим, а записать как? У, мальчишка хитрый, разыгрался!
Крылатый конь стремительно взлетел, заржал громко, заливисто, радостно и – полетел! Он летел, обгоняя летние белые облака. Взлетал ввысь и неожиданно опускался так низко, что от маха его крыльев приветственно гнулись тонкие ветки молоденьких березок, волновалась высокая нива, а воздух наполнялся и звенел высокими рифмами!
 
- Пегасик мой, – ласково позвал Саша, – идем со мной, идем, – он разрезал пополам буханку хлеба, густо посыпал солью и протянул коню, – вкусна-а-а! Иди сюда, иди, мой хороший! Ух, они, эти Стас-Кира! Закормили сахаром. Я тебе потом сахарку дам, ладно? А Рита тебе овсяных печенюшек напечет, когда ее из Волги выловят. Я видел, МЧС уже поехало за нею. Иди ко мне, не бойся. Никому тебя в обиду не дам. И по часам тебя сдавать не будем, пускай сами рифмы придумывают. На-ка хлебушка ржаного с солькой!

Конь, фыркая, подскакал-подлетел к Саше и стал носиться вокруг него кругами, игриво закидывая набок красивую голову на тонкой шее. Крылья его отливали на солнце серебром, шелковистая грива играла волнами, в частом перестуке копыт слышался неуловимый будоражащий ритм! 
      
-  По Хоришкину вдвоем мы идем с Пегасом, дружно песенку поем, тихо – я, он – басом! –запел Саша, и зашагал через поле по направлению к дому.
-  Идет, как привязанный, – подивился Стас.
-  А я танцевала для него, – обиделась Кира и отвернулась даже, – у, Пегасик-хитрясик-бумбарасик-лоботрясик!
-  Кира, кто-то в той стороне бежит… Ирина? 
-  Ирина, – Кира прикрылась от солнца ладошкой, – она за кем-то гонится. Видишь, руками размахивает?
Через поле, не разбирая дороги (какая в поле дорога), бежала Ирина, размахивая длинным прутом, и что-то кричала. Слабый ветерок доносил отдельные звуки. Впереди нее по полю длинными скачками, петляя, летел заяц-русак. За Ириной бежал... Михаил!
-  Ира! – кричал он, – брось прут! Ты же не драчунья! Не трожь Мульку!

Не прерывая размеренного бега, Ирина в хорошем темпе догоняла зайца. Ее немного сбивали с ритма заячьи виляния то в одну сторону, то в другую. Но она мысленно на ходу  разложила суммы заячьих скачков в математический ряд и поняла, что все его члены, кроме двух первых, не значимы, и ими можно пренебречь. Поэтому двигалась уверенно по вычисленной математической прямой и не отвечала Михаилу, чтобы не сбить дыхание.
-  Ира! Я к кому обращаюсь? – Михаил безнадежно отставал, – и эр сань, – зарычал он самураем из последних сил, выдвинув нижнюю челюсть только на десять сантиметров вперед, и добавил, – сы у лю ци! 
Ирина не слушала и догоняла зайца. 
И тогда он выкинул козырь. На взмах его правой руки и на команду «Найда, фас!» откуда-то слева выскочила овчарка и пошла-пошла, низко стелясь в беге, по полю! Теперь убегательно-догонятельная сцена выглядела следующим образом: впереди скакал заяц и утекал в лес. За ним упорно бежала Ирина, замахиваясь на зайца длинным прутом, похожим на удилище. Ее стремительно настигала Найда. В некотором отдалении бежал Михаил, держась за левую сторону груди. От леса наперерез зайцу бежали Кира со Стасом. Замыкал состязание оттуда-то взявшийся Петр. Он сначала бежал рысью, легко и плавно выкидывая ноги, потом перешел на бег трусцой. Стас, увидев, что заяц вильнул в их сторону, присел, развел руки в стороны, и заяц влетел в его объятия! Стас прижал лопоухого к себе, приговаривая: «Не бойся, не бойся!». Заяц обхватил его шею лапками, что-то жалобно попискивая. В это время подлетела собака. Она выхватила зайца, взяла его бережно за шкирку и побежала назад к Михаилу, неся зайца, как кошка котенка.

-  Это что было? – испугалась Кира, она удивленно моргала и беззвучно открывала-закрывала рот.
-  Стас, ты зачем зайца отдал? – подбежавшая Ирина воинственно размахивала… удочкой, – этот косой хулиган вновь обглодал мои анютины глазки! Ни листочка не тронул, ни стебелька, а сами цветочки съел! На моей северной даче в Апатитах их обгрыз, ему мало стало, сюда на Волгу прискакал за мной! Я привезла рассаду, насадила у Ларисы целую клумбу, они уже зацвели, а этот… этот!..
Подбежал Петр. Не прерывая бег, не останавливаясь, он забрал из рук Ирины удочку.
-  Моя, – на бегу проговорил он и побежал обратно.
-  Ага, – рассеянно ответила Ирина, потом спохватилась, – Петр, извините! Я первое, что под руку попалось, то и схватила.
-  Ясно, – не оборачиваясь, ответил Петр, – я – за судаком, он ждет меня, мы договорились.

Подошел запыхавшийся Михаил, держа Мульку подмышкой.
-  Ира, – начал, было, он.
-  Миша, ты зачем Найду науськал? Я уже догнала почти этого хулигана! Отдай мне его! Я ему уши надеру! У! Глаза косые!
-  Это Мулька, Ира, а никакой не хулиган. Он – мой, а не твой из Мурманской области.
-  А зачем он мои анютины глазки съел? 
-  Любит, – пожал плечами Михаил, – я же выпустил его прогуляться, а тут ты с удочкой, – он рассмеялся, – на крючок, что ли, собралась зайца ловить?
-  Вези со своей дачи анютины глазки.
-  Привезу.
-  И все! Развелось тут зайцев, как…
-  Смотрите, смотрите, – Кира показала на дорогу, ведущую к деревне, – машина МЧС!
-  Нашу прекрасную ханым вновь выводили из реки под белы рученьки, – улыбнулся Михаил, – к нам направляются. Видать, покалеченные имеются. Давайте-ка все домой.
-  Нам опять штраф выпишут, – покачала головой Ирина, – надо Ритин купальник прятать.
-  Она в платье в реку полезет.
-  У меня – предложение, – Михаил пригладил Мулькины уши, – а что, если ее отправить к Анатолию? Он в Охотском море Моби Дика ищет, там кое-где льдины встречаются. Рита там столько прохлады наберет в свой пропеченный Ташкент! На десять лет хватит.
-  Если подсчитать, – задумалась Ирина, – то ее доставка на север обойдется раз в сто дешевле, чем все штрафы, выплаченные нами МЧС за вызов, выуживание ее из реки, лечение поцарапанных ею спасателей, особенно – возмещение им морального ущерба. 
-  Я не знаю, – Кира понюхала василек, – она плов вкусный готовит и вообще милая и замечательная. А Лариса что скажет?
-  А Ларисе мы ничего не скажем, – Михаил спустил с рук зайца, и тот дал стрекача к лесу, – подключим телекинез и телекинезируем нашу прекрасную ханым-жоним-рахмат на Север к Анатолию. И большой алейкум ассалам!
 
* 
Вечер над деревней растекся тишиной, нарушаемой мычанием коров и звоном подойников. Население дома, которому хоришкинские сливки стали поперек горла, потянулось к Петру на берег и уселось там в рядок, вооружившись ложками и кружками, в ожидании обещанного судака. Потрескивал костерок, булькала вода в старом котелке, и, провожая закат над Волгой, что-то задушевное дарила гитара. Завтра будет новый день.