Глава 13. Про любовь

Хроника внутритарелочкиных событий.

А в это время Ната сидела в кладовке НЛО и плакала. Ее злость разлеглась у порога и безжалостно шпыняла женщину в самые ранимые места: язвила самолюбие, колола сердце и убивала доверие! «Я – свободный человек свободного землянского племени, – рассуждала она, пытаясь подобрать код к замку на двери кладовки, маникюрными ножничками выковыривая из середины наборы букв и цифр, – а он меня в кладовку! За самое чистое и прекрасное чувство во всей Вселенной! Ну, и что, что я захотела стать пуклянкой. Да, захотела и стану, никто мне не указ! Сто лет искала настоящего мужчину, чтобы он дом мне построил, дерево посадил, нарядами обеспечил, чтобы к спине его прислониться и больше никогда не отслоняться! В Конституции не говорится о цвете кожи мужа, на Земле вон тоже есть и черные, и оливковые, и белые, и желтые, и красные мужья, выбирай какого хочешь. А на Карлике – зелененькие, похожие на огурчики. Я выбрала такого, и точка! А этого Влада… только выйду на свободу, только выйду…»

Под дверью тюремного отсека что-то зашуршало. Ната насторожилась. Мыши? На тарелочке? Не может быть. Но на всякий случай взобралась на топчан с ногами. Из-под двери показался тоненький листочек. Он вползал в камеру постепенно, и Ната увидела, что это капустный листик с ладошку величиной.
-  Наташ… – снизу из щели между полом и дверью послышался шепот, – Ната…
-  Оля?
-  Тише. Возьми, покушай. Володя нам раздал по сырому капустному листочку на брата. Барматон заканчивается, синтезатор пищи не работает, нас ожидает голодная смерть! А тебе велел ничего не давать, сказал, что из тебя голодной любовь быстрее выйдет. Себе так кочерыжку взял.
-  От голода не помрем, – жестко проговорила Ната, – капитана съедим. Чтобы знал!
-  Ой, Ната, как в людях можно ошибаться! Я такими глазами смотрела на кочерыжку, а он сделал вид, что не понимает, куда я смотрю. Вот не верила, что он с зимы на балконе снег складывает и солью присыпает для сохранности. Теперь ждет, когда тебя любовь покинет. 
-  Не дождется! – вскричала Ната, – ой… тише, Оля, выкради у этого сухаря код от двери, а?
-  Наточка, но если я выкраду код, ты сбежишь к Зозо? А как же Земля? Как ты тут одна с этими пуклями? А землянские восходы и рассветы? – Ольга ахнула, - а если ты им понравишься, как десертное блюдо? Ы?
-  Я стану пуклянкой, да и все! Делов-то! Вспомни Маугли: мы с ними одной крови, они и мы! И у меня будет настоящий мужчина, какого я искала всю жизнь! Пусть даже на окраине Вселенной, – она запихнула в рот листик капусты, не жуя, проглотила его, – я такого тыщу лет ждала! Ты видела, как он на меня смотрел? Видела? Ну, вот. Меня – десертным блюдом? Да я их сама проглочу и не поперхнусь.  Выкради, Оля. Меня не съедят, даже в голову не бери, – шептала она, – код, код выкради.

-  А  меня Влад не высадит на Карлика в наказание? Я ведь не могу остаться с тобой, Наточка, у меня же ярославская квартира в ремонте, и мне предложили роль в пьесе Островского. И пуклей я это… извини… не хочу становиться.
-  Оля, если ты меня выпустишь, – Ната приникла щекой к щели и яростно зашептала, – то я тебя здесь в кладовке закрою вместо себя.
-  Точно, – обрадовалась Оля и вздохнула, – эх, сейчас бы в Хоришкино оказаться и Ларисиных сливочек попить. Я согласилась бы даже изображать именинный пирог на лугу. Да, – вздохнула она, – все познается в сравнении. Девочки тебе привет передают, Ната.
-  Как они там у этого, – Ната поскрипела зубами и подвигала губами, – у капитана?
-  Оксана песни уже не поет, Света складывает переживания в кучку. Ну, я пошла на разведку.
-  Ты только не дыши, когда воровать будешь.

Ната поднялась, проверила свои впуклости и выпуклости, все оказалось на месте. Она вздохнула. Капустный листик пролетел, как не бывал, но на формы пока не подействовал. Она прилегла на топчан и стала обдумывать сюжет пародии на капитана Влада. «Хм… фантастику его не спародируешь, индейский цикл разве? А что, – она злорадно усмехнулась, – поставлю старую фотку Ванги, как будто индеец, – и тут же одернула себя, – не-не, Лариса за индейцев отомстит, еще изобразит в Хоришкино чучундрой. Значит, остаются стихи. Ладно, Володечка, получишь ты у меня из любовной лирики кое-что, получишь! Уж я тебе понапишу. Самое твое любимое стихотворение выберу и раздраконю»! Ната с удовольствием потянулась, показала животу кулак, чтобы не урчал, с улыбкой представила Зозо и вздохнула.

Увы, она не знала, что влюбленный Зозо тоже сидел в карантинной камере Глав-Дис-Петча и плакал. Он слышал, как за дверью смеялись други-птеропукли 3031 и 3032, и заливался странной жидкостью, выступающей из совсем другого, чем обычно, места. Она вытекала из-за окуляров сама по себе, была солоновата на вкус и доставляла ему странное облегчение. А иначе было бы совсем тяжко: бацилла, оброненная случайно забежавшей когда-то землянкой, случайно не съеденной местными аборигенами, опять же случайно дала рецидив и поглотила пукля 3030 с головой!

***

Ольга на цыпочках прокралась к капитанскому отсеку. Капитан спал. Рядом с ним, свернувшись в мягкий уютный клубок, дремал Платон. Коту снилась знакомая мышка, которую он на дух не выносил дома. Но в этом сне она была столь вожделенна на предмет скушать ее, заразищу, что он негромко муркал во сне от голода. Капитану же снилась… ну, не будем заглядывать в сон мужчины, перешагнувшего первый круглый юбилей. Соседка ли, коллега ли, котлетка ли отбивная на косточке в розовой гофрированной розетке, истекающая каплей прозрачного сока и забивающая обоняние волшебным ароматом, – неважно. Сон был вкусный, яркий, душистый, цветной, наполненный невыразимыми переживаниями. Капитан счастливо улыбался, причмокивал во сне губами, начисто забыв про урчащий от голода желудок, в котором сиротливо затерялась единственная кочерыжка.

Оля покосилась на спящего и, задержав дыхание, сделала два шага. «Где может храниться код от тюремной кладовки? В памяти компа? Нет, это все равно, что на стенке его написать, все такие умные стали», – она осторожно огляделась: пульт управления, карта Вселенной, фото Платона на фоне звездопада, фото Платона между рам, фото Платона, очки капитана, фото Платона. Платон? Оля наклонилась над котом и увидела, что из карманчика на шее животного выглядывает что-то белое! В это время Олины внутренности выдали громкое недоумение по поводу пустоты их и сдавили мышцы голодным спазмом. «Тише вы там! – мысленно прикрикнула Оля и с ужасом заметила, что кот приоткрыл один глаз и внимательно к ней присматривается.
-  Иди ко мне, – шепотом позвала Оля.
-  М-м-мне надо? – кот раскрыл другой глаз.
-  Кыс-с-с…
-  М-м-мышку дашь? – Платон подошел к женщине и потерся о ногу.
-  Две, – Оля подхватила кота на руки и уже хотела скрыться в коридоре, как ее привел в сильное смущение взгляд кота, – одну, – прошептала она, устыдившись.
-  Врём-м-м и не краснеем?
-  Платоша, Платошенька, – горячо зашептала Оля, вытаскивая из кармашка ошейника малюсенькую бумажку, – я тебе их самолично наловлю, целое стадо, жирненьких, хвостатеньких, когда на Землю вернемся, Платончик! А сейчас надо любовь спасать!
-  Хым-м…

***

Спасательный звездолет, ведомый однокашником и другом капитана Влада Тихоней, уверенно продвигался к созвездию Остывшего Чувства, взяв курс на Белый Карлик. Надо было спешить, пока планета не перешла в стадию Черного Карлика, тогда из ее притяжения не вырвешься ни за какие коврижки и барматоны. Спасатель это понимал. Вопрос жизни – девятьсот граммов барматона-99 – хранился в несгораемом контейнере. За иллюминатором уже проносились баобабы на астероидах – верный признак той самой стороны Вселенной. «Успе-е-ею», – удовлетворенно констатировал Тихоня, уменьшил тягу, включил торможение и связь с тарелочкой.

-  Эй там, у Карлика, – бодрый голос Тихони нарушил привычный гул ракеты, – борт звездолета «Тихая сапа» на пороге созвездия Остывшего чувства. Ну, и как там, есть ли жизнь во Вселенной? Прием… прием…   
-  SOS… SOS… SOS…
-  «Тихая сапа» вызывает капитана Влада, прием, – Тихоня увеличил расширение и притянул удаление, – Володя! Я уже на пороге, встречай! Какая погода, ветер?
-  Тихоня, слышу тебя! На борту – нештатная ситуация, бунт, одна пассажирка требует отпустить ее к птеропуклю, – дальше шли непонятные сигналы, скрипы, стуки, крики: gjvjubnt cgfcnb, ptvkzycre, Wbdbkbpfwb, – стою насмерть у выходного люка! Окружают… SOS… кастрюли наперевес… два скафандра… клочья…
Наступила тишина. Пустой эфир оглоушил, ошарашил, ошеломил. «Тихая сапа» упорно пробивалась к цели.
-  Тихоня, – внезапно прозвучало громко и чисто, – включен аварийный блок, последние граны барматона! Если успеешь пристыковаться к тарелочке, мы спасены. И запомни: mea culpa… mea culpa… не надо мне было брать женщин на борт!
-  Володь, обещаю… да я, – Тихоня сосредоточился, – сколько осталось?
-  Минута и три секунды. Барматон тает.

Наступила тишина, в течение которой Тихоня лихорадочно переключал расширение и притягивал удаление. Секунды казались вечностью. Потом раздалось громко, отчетливо, по-видимому, на последнем издыхании горючего.
 
-  Всем… всем… всем! Передайте этой писательнице-авантюристке Хоришкиной, чтоб я когда-нибудь… – голос удалялся, удалялся. Сквозь шип и треск подслушивающих любопытных птеропуклей, вредно забивающих эфир хихиками, донеслись последние слова капитана Влада, – Земля, Земля!..
-  Володь! Я – рядом. Друг, держись!
-  Окружили… люк… насмерть… кастрюли… клочья.
-  Володь, целуй ту, которая ближе! Отвечаю! Я тринадцать раз влюблялся, тридцать раз любили меня, знаю, что говорю! Целуй быстрее и обними крепче! Сразу двоих! Я потом с каждой по отдельности разберусь! Ишь, чего удумали! Володь, подлетел, вижу люк тарелочки, выравниваю скорость. Вижу барматонный клапан. Ввел код «поллитра», сбой, ангидрит  с формальдегидом! Выдает «фонетический стык», аргентум с хлорофосом! А! Понял-понял, тире забыл, грамотей. Ввожу код «пол-литра». Пошло-о-о! Робяты-ы-ы! Прилепился! Лети-и-им!
***

Капитан Влад очнулся от того, что над ухом назойливо и надоедливо что-то жужжало: з-з-зы, з-з-зы, зы-зы-зы-зы-зы-зы-зы-зы. Память услужливо подсказала: тарелочка жива?  Открыл глаза. В капитанском отсеке сновало и зызыкало пассажирское население НЛО: Оля, Оксана, Света. Дамы, столпившись у единственного уцелевшего зеркала, измеряли свои талии. Ната сидела в уголочке и занималась поеданием всего, что попадало в поле ее зрения. Рядом стояли корзины с хлебом, калачами, булочками. Батоны колбасы, балыки, копченые цыплята постепенно продвигались к ее рту и исчезали с космической скоростью. Рядом внушительной горкой возвышались обглоданные кости, стояли опустошенные тарелки, валялись клочки скафандра. «Так, – подумал он, – заработал синтезатор пищи, барматон поступил в блок питания, девчата наелись. Я один голодный. Но сначала – репрессии. Ых-х-х, как я сейчас! Да я их!.. Да они у меня!..»

-  Володечка! Володечка наш очнулся! – вскричало пассажирское население и кинулось наперебой его кормить. Перед ним поставили бутылку мартини, соки и любимые капитаном до дрожи малиновый кисель с манной кашей. 
-  Назад! – негромко, но внушительно произнес капитан, заглушая громкие призывы урчащего внутреннего эго.
Население перестало зудеть и отвяло.
-  В одну шеренгу ста-новись!
Население, кроме Наты, продолжавшей уничтожать еду, дружно построилось в одну шеренгу и весело делилось сантиметрами талий. Капитан кинул взгляд на главаршу ОПГ и даже не пожалел ее, а только мстительно подумал: «Любовь пуклянскую заедает. Потолстеет и забудет. Знаю. Проходили».
-  Смир-на! На первый-второй рас-считайсь!
-  Я – первый! – радостно выкрикнула Оксана, – у меня талия – 62 см. Вот!
-  О-у-ы! – капитан Влад схватился за голову и включил связь со спасателем, – Тихоня! Заб-бирай всех на предмет «разобраться и принять меры», всех до одной! Особенно – ту, которая пуклей собиралась стать! Ее первую! О, боги! Чтоб я еще взял кого-нибудь из Хоришкино на тарелочку! Да пусть меня повесят, изжарят и съедят все птеропукли всех галактик! Пусть я потеряю любимый носок сто раз! Пусть Платон перестанет быть другом и сгрызет мои любимые кактусы!..

Тарелочка возвращалась домой на Землю, на голубую планетку с облаками, с океанами и горами, где их ждали закаты, рассветы, весны, осени, а также – зимы, любовь и лунные ночи в звездопадах августовских Персеид. На Землю, где убегало в сосны лето.