Глава 11. Барматон 99

Пошли вторые сутки, как с тарелочкой прервалась связь. На третьи сутки обратились в Космический ЦУП. Оттуда подтвердили, что объект, по форме напоминающий двояковыпуклую тарелку, на экранах радаров не появлялся и что сигнал связи до Созвездия Лебедя не доходит. Техника, мол, еще не достигла необходимого уровня, чтобы – до Лебедя, чтоб – до Денеб. Ну, что… пришлось уповать на хоришкинский ЦПУ, смонтированный Володиными руками, он до Лебедя длину волны брал. Запросто.
Только на четвертые сутки ожил экран. Сквозь треск, скрип, шип, бульканье пробился мужской низкий голос, который повторял: «Барматон… барматон». Голос пропадал, срывался, возвращался и вновь выдавал в космический эфир только одно слово «Барматон».

-  Володя? – Рита застыла у экрана и напрягала слух, чтобы уловить еще хоть словечко.
-  Володечка! – прибежала запыхавшаяся Тата.
-  Барматон, – ученая дама Ирина выглянула из чердачного кабинета, где она что-то химичила, – лекарство?

Но тут экран под аккомпанемент писка и шипа стал демонстрировать разные ситцы – в рябушку, в полоску, в крапинку, в горошек, до-о-олго показывал. Потом экран разгладился, по нему пробежали диагональные волны, и голос пробился вновь. «Барматон-99 восемьсот граммов. Белый Карлик. Всем, кто нас слышит, барматон-99. Притяжение супергигантское. Восемьсот граммов жизни. Пятеро землян… барма…». Голос оборвался на полуслове и затих.

-  Барматон-99, – прошептала Лариса, – где его продают? 
-  Не продают, – внесла научную ясность Ирина, – это радиобиологическое супертопливо для полетов в ту сторону Вселенной. Оно представляет вытяжку из субстрата на бульоне кадмия, золота, платины и одного клыка таежного животного, – она приставила указательный палец к носу и задумчиво покивала пальцем, – тааак-с, надо ловить Толю, он что-то знает про барматон.
-  Почему? – в один голос проговорили женщины.
-  Потому, что такого быть не может, чтобы Анатоль да без своей зубастой росомахи приехал!
-  Какая связь? – поинтересовался Саша.
- Та-ак, – Ирина приставила к носу оба указательных пальца, составила мыслеформулу с четырьмя иксами и пятью игреками и повернулась к Тате, – кадмий и золото – не проблема, заграница нам поможет. Как зовут твоего зятя, забыла…
-  Ага. Как книжки издавать – зять. Как Тату в Оманы и Дубаи – зять. Теперь и золото – зять! Да я за зятя… да мой зять!..
-  Брэк, дамы, – как из-под земли возник Анатоль и положил на стол мешочек из замши – золотой песок, Игорь передал, – потом вынул из кармана что-то завернутое в носовой платок и осторожно развернул, – Роски моей зубочек, она им всех рвала.
Мужчина провел по глазам кулаком, ссутулился и вышел. Воцарилось  молчание. Всхлипнула хозяйка дома.
-  Какой человек, – она промокнула глаза, – молчит, молчит, а потом – раз! Зуб отдал на дело спасения!
-  Не свой же, – Тата выглянула в окно, – вон для Роски в холодильник полез за фаршем. Плакали, Ларик, наши котлеты. Крутили, крутили… для росомахи.
-  Подвожу итоги, – Ирина развернула метровый свиток, – золото и зуб таежной животины в наличии. Где взять кадмий и платину? Быстро все думаем! В нашем распоряжении пять суток жизни Володи и девочек!
-  Может, кадмий добывают в шахтах ЮАР, где алмазы? В Африке, – предположила Рита.
-  Кадмий из полученного раствора осаждают электролизом, а катодный осадок плавят под слоем каустической соды, – Ирина скороговоркой выдала ряд химических терминов, неудобопроизносимых в обществе, – кадмий накапливается также в волосах, как и мышьяк, где его можно обнаружить путем сострига оных, – она замолчала и выразительно взглянула на ханым.
-  Щаз-з-з, – отреагировала Рита и спрятала за спину две великолепных косы орехового цвета, – меня муж в дом не пустит лысую.
-  Ри… – неуверенно начала Лариса, – речь идет о спасении группы человечества в лице Володи и наших девочек. А твое фото с этими косами останется в твоей жизни, в твоей памяти навсегда!
Тишина, казалось, звенела и кричала бархатным голосом Маргариты, ей не хотелось расставаться с косами. Но… человечество! И она мужественно пошла на незапланированную встречу с подвигом! Встряхнув густой гривой, как арабатская кобылица, она гордо поднялась навстречу неизвестности и понесла голову под свирепую гильотину ножниц!

-  Режь! – произнесла она, не удостоив взглядом экзекутора, – все равно седые скоро будут! Краски не напокупаешься.
-  Ритуленька, – жалостливо поддержала ее, скрывая слезы, Таня, чикая в воздухе овечьими ножницами, – ты не боись, я – нежненько.
- Тань, ты только убери их потом сразу куда-нибудь, чтобы я не видела.
- Ага, ага, Ритуля, мы их все до волосиночки сдадим Ире, пусть из них кадмий выхимичивает.
-  Стойте! – спохватилась Лариса, – а последнее желание? Ри, ты что сейчас сильно-сильно хочешь, больше всего? Клубнички? Со сливочками? Сто грамм?
-  Закурить.
-  Щас… я тебе ее… – у Ларисы дрожали руки, но она самолично поднесла зажигалку к сигарете!
Все плакали. Прибежало малолетнее бандформирование. Остановилось, как вкопанное, и тоже захлюпало носами. На всякий случай.

Окутавшись сизым сигаретным дымом, негромко подвывая сквозь зубы "Утро туманное", Рита смотрела, как в небесах танцевали облака. «Скоро я стану лысой и страшной, даже мама с папой меня не узнают. Собаки узнают и кошка Васька. Но все равно надо будет идти в Салар топиться! Не… в Салар не пойду, он пахнет. Лучше – в Волгу. Чтобы – раз, и все в чистоте и красоте! Не скажу никому, а потихоньку. Или все-таки записку оставить с прощальным словом? Только надо было сперва новый купальник купить. А теперь мне, лысой, никто не продаст, подумают, что я сбежала откуда».
За окном появился Саша. Он высыпал из ведра на расстеленный во дворе брезент огурцы, экспроприированные с огорода Плюшкина-Гобсека и, заметив в окне Риту, поднял руки в дружеском приветствии.

-  Я не знаю, сколько в моей ничтожной массе волос этого кадмия, но я жертвую его на алтарь спасения, – Лариса с вызовом посмотрела на присутствующих, – пойду голову вымою напоследок и пальцами ощутю… ощучу их трепетную неповторимость!
-  Новенькую Олю проморгали, у нее волосы роскошные, тоже можно было бы облысить. все Марго не одной ходить… такой. Я бы тоже пожертвовал в фонд помощи, да нечего, – Саша провел рукой по своей голой голове и смущенно улыбнулся.
- Слу-у-ушайте! А если – в парикмахерской, а? – Таня всплеснула руками, – они там волосы мешками собирают.
-  А еще Ларисин зять с бородкой, в мужских волосах больше кадмия, – уверенно проговорила Тата, раскуривая для Риты очередную сигарету, – зазовем его на предмет тещу проведать, да и облысим, – она нажала кнопку на мобильнике, – алё, Вано? Это Тата. И тебе не хворать. Тут у нас такие дела… да ты погодь, все в порядке! Просто… это… салями закончилась, дети потаскали в вигвам и аборигенам скормили. Привезешь? Завтра? А – сегодня? Да что ты заладил «случилось, случилось!» Ничего не случилось. Мама? Да нормалек мама. Ну, давление, ну, сердце, у всех наших давление, а сердце – вообще у всех. Сегодня приедете? А Лелю зачем? Не надо её, хотя… постой, а у нее волосы какие? Да причем тут «ореховые», длины какой? До середины спины-ы-ы!.. Вези и её. Конец связи, – Тата нажала кнопку «отбой» и удовлетворенно качнула головой, – насобираем волос, спасем нашего Володечку и девочек. Нужно умело построить диалог, создать психологическое обострение, и все получится.

«А топиться лучше в платье или в купальнике? – ломала голову Рита, куря последнее желание (третье по счету), – платье задерется, неприлично. Да и рыбки заплывут под платье, покусают, пока это меня достанут из воды. Ой, а – лицо-то! Нет-нет, надо в закрытом купальнике, тело останется нетронутым и красивым, а на лицо надо будет надеть что-то. Может, старый Ларисин глобус? Голова в него войдет. И буду я лежать, как Офелия, водоросли вокруг меня будут склонять свои листья, солнце пронижет слой воды, и заискрится лучиками на мне, согреет мое хладное тело, а я – в красивом купальнике, вся из себя такая! Ещё – рыбки золотые, осьминожка знакомый, – Рита улыбнулась, представив себе возмущение Ларисы, когда та увидит свой глобус на ней, утопшей, и добавила мысленно, – вот тебе!»

-  Стойте! – в пыточную вбежала запыхавшаяся Ирина, – стойте! Рита, ты жива еще? С волосами? Успела! – она отдышалась, – кадмия много в капусте! Слышите? В ка-пус-те! И еще, Лариса, я у тебя там видела старую цинковую ванночку на чердаке, в ней есть цинк, а, значит, рядом где-то кадмий. Штук бы пяток таких ведер, ванночек, тазиков, и завтра я нахимичу этого барматона сколько надо.
-  Ой-й-й, – Рита закрыла лицо руками и негромко завыла. Откликнулся с улицы Булька. С дальнего конца деревни подала голос Роска.
-  Стресс выходит, – Тата подала ей очередную сигарету, – курни, Маргуня, курни и повой. Ничего, мы потерпим. Главное, чтобы на вой местные не прибежали. На месте  твоя прекрасная грива, ни волосика не остригли. Не успели. Курни.
-  Ри, миленькая, я тебе новый купальник подарю за перенесённые страдания. Не вой, пожалуйста, – Лариса встряхнула свежепомытыми волосами.
-  Новый? – Рита недоверчиво взглянула на Ларису.
-  Новее не бывает! Ты выходи из стресса, – Лариса погладила ее по голове, – роскошь твоя вся на голове осталась. И пойдем на лужок в хоровод в новой шляпке, там сливочек попьёшь.
-  Купальник давай, – Рита прекратила выть, стремительно поднялась и, не глядя на Ларису, отрывисто проговорила, – мне положен отгул от лужка, от шляпок и от сливок. За перенесенные психологические страдания.
 -  А… да-да-да, но, Ри, ты как раз там на лугу и снимешь стресс!
-  У тебя в роду не было испанцев, Лари? – не глядя на хозяйку, дрожащим голосом проговорила Рита, – ты мне затем в скайпе свои сто питцот шляп демонстрировала, чтобы мы их тут отнашивали? Я уже семь переносила. Мне положен отгул! 
-  Ри, причем тут Испания? Я же не надеваю на тебя испанский сапог. И шляпок всего двадцать три или тридцать три… осталось.
-  Хуже! – перебила ее Рита, – инквизиция ты иезуитская! – и она побежала снимать стресс на реку.
-  Ира, а лужок? – Лариса удрученно взглянула на Ирину и беспомощно развела руками.
-  Еще ты вздумай завыть! И давай-ка переводи меня в сараюху, теперь там будет моя лаборатория. Сноси туда капусту (кстати, квашеная не идет, там весь кадмий скис)  и все цинковое. Да, и обеспечь меня униформой: перчатки, фартук непробиваемый, чтоб воды было много и емкостей. У тебя же реторт нету? – Ира осуждающе глянула на Ларису, – нету. Неси всю посуду, что есть в доме.
-  И ложки?
-  Есть другое понятие слова «вся?
-  И ложечки?
-  Издеваешься?
-  Нет…
-  И, пожалуйста, охрану мне! Мало ли… я же буду химичить по-научному. Это – не хухры-мухры! Это тебе не огурчики-яблочки красть с соседских садов да огородов!

Остаток дня прошел в суете и лихорадочном поиске капустных кочанов и цинковых ведер. Разгар лета, кочаны еще не набрали спелости, но на некоторых огородах капуста уже завилась. Поэтому дети были отправлены на расклейку объявлений об обмене капусты и цинковых ведер на сборники стихов и прозы самписателей (одна книга была эквивалентна одному кочану). Два из двадцати мешков с нетленками гостей стояли еще в кладовке, дожидаясь поклонников и ценителей, остальные разошлись с автографами. Конечно, можно было бы под покровом ночи обеспечиться и капустными кочанами, и цинковыми ваннами, но спасение экспедиции и экспроприация были несовместны. Мало ли… эгрегор там вселенский, единый космический организм, энергия. Стыдно станет за экспроприацию или барматон не того качества.
Спешно переселяли Ирину из ее привычного уже кабинета под крышей – в сарай, который надо было освободить для проведения научных работ. Начало спасения межгалактической экспедиции ознаменовалось, правда, одним странным недоразумением, которое быстро и разрешилось: прикатили дочь и зять Ларисы и привезли салями в энном количестве. А когда стали закладывать колбасу в холодильник, то обнаружилось, что там ее полно. Зять в недоумении посмотрел на Тату, на что та, ничтоже сумняшеся, дала невинный ответ: «И вправду – полно. Наверное, я забыла надеть очки!» 

Долго не могли найти прорезиненную клеенку для защитного фартука ученой дамы, так как из взрослых и малолетних гостей никто энурезом не страдал, все просыпались сухими, рыбу в постелях не удили. Хорошо, что у местного фельдшера нашлась она метражом. Взяли пять метров и две литровых бутыли чистейшего спирта в обмен на книжку знаменитого индейского цикла капитана Влада. Поклонником этого писателя фельдшер был давно и до сих пор играл в индейцев с хозяйкой хоришкинского дома и её внуком, когда гости разъезжались. Правда, книгу обменяли пока без автографа, который пообещали после благополучного возвращения экспедиции из Космоса.
Итак, подготовка к сжиманию несжимаемой массы барматона началась, как только стали поступать кочаны и тазы. Ирина тут же переводила все в сверхплотное состояние, для чего пришлось мастерить спецгравипресс в сарае. Потом полученная масса подвергалась сублимированию и рассовывалась по химическим спецкарманам. Ученая дама выходила из кабинета на свежий воздух, и собравшиеся любопытной кучкой неподалеку сельские жители в ужасе разбегались! С мокрым ежиком волос на голове, с красными фантомасьими глазами, сверкавшими вдохновением научного открытия, тянущего на премию Альфреда Нобеля, в клеенке патологоанатома от шеи до пят, прожженной в нескольких местах, в хозяйственных оранжевых крагах она производила неизгладимый эффект сродни появлению пришельца с других миров или из фильма ужасов! Под оглушающий аккомпанемент литавр из тазов и дуэт на эсперанто с сакраменто, исполняемый внуками, Ирина с головой окунулась в творческий процесс!

Девятьсот граммов барматона-99 (с запасом) были получены еще до полуночи. Звездолет «Тихая сапа», управляемый отважным спасателем Тихоней, другом и однокашником капитана Влада, срочно сорванным со всех совещаний, заседаний и коллоквиумов, легко выскочил из Солнечной Системы и взял курс в Созвездие Остывшего Чувства. Лету туда было около двух дней, рукой подать. «Успеваем, – удовлетворенно подумал Тихоня, - успеваем».