Глава 6. НЛО - транзит

Декабрь пришел в большой сибирский город  мягкий, теплый, в меру снежный, с уютным низким небом, с которого в сумерки бесшумно и лениво падал задумчивый снег. На город опускалась снежная пелена, на улицах загорались фонари, заливались трамвайные звонки, в несмелой надежде замирало сердце. Зима. Декабрь.
В субботу в кемеровском парке имени Веры Волошиной играла бравурная музыка, светились транспаранты, весело рассыпались искры петард. По расчищенным дорожкам прогуливались горожане, бегали дети, сновали собкоры разных СМИ, и все время от времени задирали головы в ожидании удивительного зрелища, как от балкона третьего этажа обычной городской многоэтажки поднимется к небу и превратится в еле видимую звездочку необычный летательный аппарат в виде двояковыпуклой тарелки. У объекта этого, у НЛО, и хозяин имелся, инженер по спутниковой навигации, известный писатель-фантаст. Это знали даже школьники младших классов, потому что капитан Влад катал их на тарелочке, когда те прогуливали уроки, и в рев требовали от родителей такие же летательные аппараты.
Владимир допивал зеленый чай с жасмином и смотрел в окно. «Хм. Новый Год скоро. Какое удивительное, почти сказочное время, когда верится в любое, самое шальное, самое безрассудное  волшебство: вот сейчас из проулка вылетит на ледяных санях Снежная Королева и вихрем промчится мимо! Может, ласточку мою в сани с Королевой обратить? Но – нет, это легкий вариант. Надо что-нибудь позагадочнее, из Созвездия Волопаса, например, или Девы Андромеды. Вот слетаю в Хоришкино и займусь этим».

Он полистал бортовой журнал и проверил путевой лист.
1.Кемерово – Тюмень. Тата. Мешок с муксуном.
2.Тюмень – Магадан. Анатолий. Багаж с герметично упакованным чем-то.
3.Магадан – Хабаровск. Юлия.
4.Хабаровск – Оман. Девочка Яна-Клавдия.
5.Оман – Шотландия, Лох-Несс. Сидор и мама дракона.
5.Лох-Несс – Хоришкино. 
«Приблизительно десять минут летного времени плюс на посадку часа два. Норма». У перил балкона послушно приткнулся серебристый летательный аппарат. По окружности его сновали, вспыхивая, голубоватые искорки, в центре под трансформирующимся матовым куполом розово светился экран, иллюминаторы таинственно мигали и посылали зеленые стрелки.
«Пора!» Владимир накинул на плечи длинную сверкающую накидку фиолетового цвета с серебристым подбоем, пристегнул к поясу тонкий рыцарский меч и распахнул дверь. Морозный ветер ворвался в комнату, запарусил штору, распахнул накидку, и Владимир, стоя в проеме балконной двери, в светящемся костюме лунного цвета, в тяжелых космических берцах, в развевающемся плаще производил неизгладимое впечатление! Защелкали вспышки фотокамер, к балкону протянулись на длинных штативах микрофоны центральных телестудий и газет, журналисты наперебой задавали вопросы. Стреляли петарды, в темнеющее небо взвился первый сноп фейерверка, за ним – второй, еще, еще. Со стороны кафе раздался бравурный марш духового оркестра «Гром победы раздавайся»!      
 
-  Урааа! – ликовала толпа под балконом, - Вла-ди-мир!
-  Приветствую вас, друзья мои! – капитан поднял руки, – я скоро вернусь. С наступающим Новым Годом!
-  Владимир Валерьевич, – раздался снизу мальчишеский голосок, – возьмите меня с собой!
-  Ты двойку по географии исправил? – строго спросил Владимир.
-  Я исправлю!
-  Когда будешь знать, что Магадан не на Чукотке, а в другой стороне, тогда и поговорим. Ну, прощайте, друзья! – он ступил на плоское круглое крыло летательного аппарата и под восторженную овацию провожающих горожан скрылся в сферическом корпусе. Тарелочка аккуратно втянула в себя три серебристые ножки и поднялась в вечернее небо.

*
В Тюмени поднялась на борт Тата с муксуном. Посадка в Магадане тоже прошла вполне успешно. Довольно объемный, но странно легкий мешок, герметично упакованный, Анатоль разместил в багажном отсеке и уже направился в свой пассажирский отсек, когда его остановил возмущенный возглас Таты.
-  Анатоль! А ты чего это так вырядился?
Анатоль изумленно оглянулся.
-  А где твоя голубенькая рубашка? Мы ее все лето стирали да гладили, а ты в этот смокинг вырядился с белой сорочкой и бабочкой! Где голубенькая?
-  Новый Год же, – Анатоль недоуменно развел руками.
-  Ты ее с собой хоть взял? – настаивала Тата.
-  Да зачем? – Анатоль тоже настаивал.
-  А затем, что в Хоришкино – фотоконтроль, – Тата сузила глазки, – а ты на своем фото запечатлен в голубой рубашке.
-  Мне теперь ее вечно носить, что ли, – пожал плечами мужчина.
-  Не взял? – Тата от возмущения несколько секунд молчала, потом, справившись с дыханием, заявила, – я протестую! А Тата – против! Я заявляю громкую ноту  протеста! Или голубая рубашка, или…

Анатоль прошел в свой отсек и через минуту с наружной стороны вывесил кусок колючей проволоки.
-  Ах, ты – так? Это ответ на мой протест? Нас колючей проволокой не запугаешь! Пр-р-ротест! 

Так с протестом, с колючкой и полетели в Хабаровск, где приняли на борт зеленоглазую красавицу Юлию в зеленом вечернем платье, в серебристых туфельках и в шубке из серебристой шиншиллы. Она окинула рассеянным взглядом внутренности летательного аппарата, на пульте управления проиграла два такта из блюза Клаудермана и спокойно процокала в свой отсек. В Омане взяли на борт очаровательную девочку Яну-Клавдию. Но Тата умудрилась во время радостной встречи с внучкой порвать свои меха из серебристых лис о колючую проволоку. На минуту она потеряла дар речи, потом стала ломиться в его отсек на предмет сиюминутного разбирательства и восстановления статус-кво ее дорогущей горжетки.
-  Анатоль! Выходи! Я эти меха носила в Монте-Карло! Даже в Лас Вегасе местные мафиози не посмели тронуть мою горжетку! И даже – в Дубае! И – в Аделаиде! А тут – колючая проволока на родной территории российского НЛО! От своей же доморощенной колючки!
-  Колючка импортная, Тата, – уточнил Анатоль в щель приоткрытого отсека, – извините. Она из закаленной стали и хромированная. 
-  Анатоль! – от возмущения Тата окончательно теряла голос, – с тебя  три горжетки и два манто из шанхайских барсов! Где хочешь, там и доставай! На Новый Год оставил меня без мехов! Все дамы, как дамы, а я буду, как бедная родственница, в дырявой горжетке!
-  Тата, шанхайские барсы ушли в оппозицию. Есть мексиканские тушканы. Могу по знакомству…
-  Он еще и торгуется! – перебила его Тата, – скажи спасибо внучке, а то я бы!..
-  Яночка, – донеслось из-за двери отсека, – спасибо тебе, девочка!
-  Тата Раша? – Яночка подняла вопросительный взгляд на бабушку.
-  Онкл Анатоль, – Тата махнула рукой, – я потом тебе, внученька, расскажу. Это такой мафиози! 

Капитан Влад выдохнул, отставил в сторону огнетушитель, приготовленный для тушения бунта, проверил навигаторы и взял курс на озеро Лох-Несс. «Обратно их не повезу, – подумал он, – а то вылетим за пределы Солнечной Системы, как пить дать. Или повезу по отдельности. Интересно, как будет выглядеть моя тарелочка с динозавром?»

В Шотландии взяли на борт ученого Сидора Сидорова с лохнесским динозавром, которого он выдавал за постаревшую маму новогоднего дракона, и не захотел расставаться со своим трофеем. Трофей был послушен, ходил, как привязанный, за ученым, кланялся встречным, уступал им дорогу и издавал рык, похожий на «Ава». Что делать? Взяли и его, то бишь, ее, маму дракона, и поместили в грузовом отсеке. Летательный аппарат, прежде напоминавший изящную английскую тарелочку фирмы Веджвуд, прогнулся книзу, стал сильно брюхат и выглядел, как гигантский патиссон. «Да уж, – покачал головой капитан Влад, – и видок, должно быть, у нас. Людей бы не напугать. Хорошо, что – ночь».   
По небу летело нечто странное и почти не поддающееся описанию. Луна осторожно высунула из-за тучки любопытный нос и подсветила с одного бока громоздкую конструкцию, двигавшуюся на малой скорости по направлению к Хоришкино. «Патиссон» то с натугой поднимался кверху, то вновь опускался к земле, и этот натужный зигзаг полета уже сам по себе был тревожен и жутковат. Капитан Влад не отходил от пульта. Перегруз аппарата составил уже двадцать процентов. Все ресурсы были на пределе, Владимир то и дело бросал тревожный взгляд на красную топливную кнопку: pervatch заканчивался, дозаправка не представлялась возможной. «Должны добраться», – Владимир озабоченно выглянул в иллюминатор. Сонная мама дракона, помещенная в нижней части грузового отсека, изредка выдавала недоуменный рык, похожий на «Ава».
-  Она еще и говорит! – смеялись пассажиры, – это ее Сидор научил? Что значит – ученый.
-  Ее зовут Ава, – пояснила девочка Яна Клавдия.

*
В Хоришкино съезжались гости. Накануне, уже  традиционно, на комфортабельном белом облачке прилетела из Одессы Томочка с большим мешком разных вкусностей и с пушистой елкой. Она грациозно соскочила с личного воздушного летательного средства, непринужденно похлопала быка Митяя по рогам, проверила пальчиком остроту их, водрузила на рога ему елку, поцеловала Ларису и умчалась на Волгу купаться в проруби. По пути из Крыма в Пермь заехал Саша, привез новые песни и тут же побежал в поле, где резвился на воле Пегас.
А потом в небе появилась сверкающая звездочка. Летательный аппарат бесшумно и незаметно увеличился в размерах, опустился еще ниже, из него ударили вниз лучи зелено-розового прожектора и выдвинулись три изящные ножки. Аппарат покачался на них, выравниваясь, потом откинулась дверь, трансформировалась в сверкающий трап, и в проеме показался Владимир. Он с превеликим облегчением сдал на руки хозяйке своих беспокойных пассажиров.
-  Лариса, все на месте?
-  Михаил не прибыл, он по сценарию – Дед Мороз.
-  Тогда я полетел за ним в Питер. Навигаторы немного барахлят. Лучше сразу, пока тарелочка не остыла, – он понизил голос, – как можно дальше друг от друга разместите Анатолия и Тату. Между ними возникла горячая полемика насчет шанхайских барсов и бразильских тушканов. Да, – вспомнил он, – Аву Сидора мы выгрузили у леса за деревней. Еды ей насинтезировали, с этим проблем не будет. Главное, чтобы собаки ее не напугали.
-  А Сидор?
-  Ушел под лед с аквалангом.
-  Простынет.
-  Он – в утепленном гидрокостюме. Сидор хочет сравнить условия обитания в озере Лох-Несс и в Волге, чтобы в случае необходимости маму дракона туда пустить.
-  Она лед проломит, порежется. Ой… а если в Каспий уйдет по реке?
-  Старенькая она, устала, спать будет неделю. Сидор сказал. Ах, да… он заодно хочет и дюгонь в этих водах поискать.
-  А… это – кто?
-  Слышал, что корова Стеллера… вроде, – Володя пожал плечами, – слышал, что она вымерла двести лет назад.

Мама дракона, доставленная Сидором из Лох-Несского озера, оказалась особой покладистой. Она никого не трогала, катала особо смелых взрослых особей на спине, охраняла тарелочку от елдым-бобойской оккупации, а на инсинуации местных собак перестала обращать внимание, однажды выдав: «Ай, Моськи!» Собачье население сильно на нее обиделось и сделало вид, что ее, драконовой мамы, здесь нет. Ну, и ладно. Дракониха много спала и особых хлопот не доставляла. Чего нельзя было сказать о ее спасителе из Лох-Несского плена Сидоре.   
Час спустя перед Сидором стояла литровая кружка горячего молока с медом, и Ната с ложечки поила его, пытаясь попасть в рот, который прыгал вместе с лицом, головой и некоторыми частями тела. Ксеня растирала ему спину и руки шерстяной рукавицей, смоченной в лекарстве pervatch. Ноги Сидора, синие и ледяные, стояли в тазике с горячей водой и выстукивали в нем ирландский степ. Пол, стул, пространство вокруг мужчины и зубы его выбивали русскую чечетку. Гидрокостюм лежал на полу. С него стаивали сосульки, образовав около печки небольшую лужицу талой воды, которую дружно лакали кошки.
 
-  Ротик открыли и молочко вы-ы-ыпили! – Ната поила с ложечки неуемного ученого, – от умничка, Сидор! И еще ложечку!
-  Сидор, сидите спокойно, пока вас по-человечески просят, – Ксеня смахнула капли пота со лба, – с такой широкой спиной не подо льдом надо научные испытания проводить, а в кабинете сидеть. Лекарства не напасешься на такую спину.
-  Я н-на вас елд-д-дым-бобойцев натравлю, – он выразительно и очень понятно пошевелил губами, потом отмахнулся от очередной ложки с медом, – не пью я молоко! Хв-в-ватит. Мне уже жарко.
-  Ничего не «жарко», – возмутилась Ната, – ноги еще голубые, и полкружки молока осталось.
-  Да не хочу я его!
-  Все не хотят. И все пьют. Ксеня, три шибче! Ротик открыли! И молочко вы-ы-ыпили.
-  Сидор, Вы нам нужны живым, а не наоборот, – объяснила экзекуцию по спасению ученого Ксеня.
-  Кожу на спине оставь, – ухнул он, – живодера.
-  Кожа вам скоро не понадобится, если не выпьете горячего молока столько, сколько я скажу, – успокоила Ната. 
-  Ната, ему теперь внутрь надо принять. Наливай! – и Ксеня энергичнее задвигала рукавицей с лекарством.
-  Да один стакашек! Что вы, как ребенок, право! Сидор! Сегодня двадцать девятое уже. Если мы вас вылечим, то будете встречать Новый Год здоро-о-овеньким. А если… все, спит. Кончай растирать, заворачиваем.
Они закутали мужчину в овчинный тулуп, обложили его грелками, а сверху усадили двух кошек и собачек Юджина. Сидор спал и по-детски улыбался.
-  Смотри, как улыбается, – Ната погладила Сидора по голове, – промерз до костей. И чего этим мужикам надо? Чего им неймется и дома не сидится! То войны устраивают, то в пещеры лезут, то в пучины ныряют или за китами охотятся, то в черные дыры неведомых галактик забираются или в ледяной воде вымершую двести лет назад морскую корову ищут!

***

Позднее утро началось с того, что Тата устроила допрос с пристрастием: пропали шоколадные конфеты «Птичье молоко». Десять коробок фабрики Рот Фронт стояли на прежнем месте, легкие, наполненные чьей-то наглой шоколадной прожорливостью и воздухом. Только в одной коробке сиротливой насмешкой побрякивала единственная конфета!
-  Кто экспроприировал конфеты? – Тата принесла все пустые коробки и выразительно ими потрясла.
-  Все конфеты? – не поверила Лариса, – а куда они… что ты так на меня смотришь? Я не ела, у меня - талия!
-  Нет? – съязвила Ксения и прищурила глазки, - а хто нас водил летом на плантации  клубнику воровать? А? 
-  Лара, мне, конечно, неприятно, но все знают, что ты – сладкоежка.
-  Тата! У меня талия!
-  У всех талия, –  Рита с подозрением уставилась на Нату, – ты вот тоже сейчас скажешь, что худеешь. А, может, это ты?
-  Я? Рита!
-  А почему мы мужчин выпустили из виду? – резонно заметила Ксеня, – Юджин постоянно просит еще одну ложечку сахара. Саша? Саша – нет, он без сахара пьет. Анатоль? Про него не знаю, - и она посмотрела на Ларису. Та пожала плечами.
-  Ночью Сидор явился, весь ледяной и в сосульках, – вспомнила Ната, – кстати, где он? Пойду гляну, нет ли у него температуры.
-  Юджин эклеры любит, он их ведрами печет и ест, – сказала задумчиво Юлия, – эмалированными. С крышкой. С шоколадной глазурью.
-  Юджин? Неужели? – Света даже привстала с места, – он съел?
-  Девочки! Сидор сбег! – Ната быстро прошла к столу и громко припечатала к нему листок бумаги, – гидрокостюма нет и акваланга, – она обвела всех насмешливым взглядом, – есть послание, читаю.

«В Гольфстриме и в Атлантике
Ловил корову Стеллер,
А вы вяжите бантики
На елочный пропеллер.
Коровка любит шоколад.
И в океанской впадине
Найду ее. Я виноват,
Но вы-то ведь – не жадины,
Тем более, оставил я
Одну на всех конфету.
И Аву я забрал, друзья.
*
Душевно – по привету!»

Немая сцена.
-  Ой, не могу! Это он «поделился» с нами одной конфетой?
-  В Атлантику! Простынет же. Интересно, а где он Новый год встречать будет? В Атлантике?
-  Можете смеяться, но он найдет эту морскую корову, вымершую двести лет назад, и приведет ее к нам! А вот увидите! Уверен.
-  Плывет где-то, бедный, с кулечком шоколадных конфет для морской коровки! 
-  Это, я понимаю, ученый! На алтарь науки – все!
-  Ихтиандр самписательский! Он драконову маму забрал с собой? А я не успел прокатиться.