Глава 4. Как славянки честь свою отстояли

Те же и Диоген.


Тишина стояла такая плотная, что, казалось, на ней можно было сидеть. Все женское население дома дружно лежало на полу, поскольку сидеть было опасно. Лежачие места поделились таким образом: под старым креслом – одна плацкарта, под двумя кроватями – два купе, под старым круглым столом со свесившейся до полу скатертью – СВ. Все лежали и не дышали. На улице послышались тяжелые шаги. Некто уверенно приблизился к дому, остановился. Звякнула щеколда, и калитка заходила ходуном под сильными ударами.

-  Эй, вы чего это позакрывались! – раздался мужской голос с прокуренными интонациями и враждебными амбициями, – открывай! Слышь! – и калитка заплясала.

Лежащее население дома перестало дышать. Из-под купе №1 раздалось тоненькое «Ой, мамочки!». Из-под СВ кто-то со всхлипом вздохнул, и скатерть вместе со стоявшими на ней самоваром и заварочным чайничком медленно поехала вниз.

-  Диоген пришел, – плывущей обреченной константой прошипела Лариса из-под кресла.
-  Вчера ему отдали Земфиру Родригес, – еле слышно добавила Оля из-под купе, – мы с ней пьесу репетировали, а он явился и… и… 
-  И?
-  И сказал: «Пойдем со мной, а то щас Роску приведу, всем плохо будет».
-  Ой-й-й, – Лариса с надеждой спросила, – он, может, молоденьких выбирает?
-  На-днях он взял тетю Шуру за вкусные пирожки. А Земфиру – за то, что поет. А где наши мужчины? Когда их надо, днем с огнем не сыщешь.
-  Саша опять за рифмами полетел на Пегасе. Володя по грибы собрался. Анатоль автографы, наверно, раздает.
-  Тихо, – шикнула Рита, – молчите уж! А то он калитку разнесет.
-  Анатоль хи-итрый: как пироги, так он – тут как тут! А когда кулаки его нужны…
-  Давайте молчать, девочки, – еле слышно проговорила Лариса из-под плацкарты, свернувшись трубочкой, – Диоген постучит и уйдет.
-  Чтоб я к тебе еще хоть раз приехала на отдых, Лари! Да ни в жис-с-сть! – Рита просвистела это с такой силой, что от негодования, прозвучавшего в ее голосе, съехал, наконец-то, самовар со стола, за ним – чайник, и они оба грохнулись об пол!
-  А-а-а! Вон вы где-е-е! – с садистской издевкой произнес голос. Затрещала ограда, и тяжелые шаги простучали уже на крыльце, – выходи по одному! Выбирать буду! – В вечерней тишине раздался насмешливый мефистофельский смех, и входная дверь затряслась под ударами.
Все притихли еще ниже. Лариса спряталась за плинтусом, Рита – в самоваре, Оля притворилась шишечкой от крышечки заварочного чайника, Ира – черепочком, Оксана завернулась в плюшевую скатерть, которая съехала со стола, и притворилась невидимкой, а Тата…
 
 Ой, да! Забыла сказать, что стояло изумительное бабье лето, носились угорелые паутинки, бабочки и две стрекозки. Еще облака носились и куры. Полкан устал выкусывать из шерсти блох и теперь ругался неприличными гавками и клацал зубами воздух. В общем, заявился вечер, и наступила особенная тишина, какая бывает только в сентябре у Волги: тихонько звенькнет подойник за огородами, пробежит чуть слышный ветерок и погладит по головке, всплеснет на реке крупный судак, удирающий от здешней сирены. Ну, хорошо же! Идиллия с пасторалью! Дык - нет…
Именно в такие вечера Диоген выходил на охоту. Вы спросите: кто такой Диоген? Напоминаю. Диоген Приблудный приблудился (Стукну, если кто заикнется про тавтологию. Ремарка автора) недавно, его Анатоль то ли из тайги приволок, то ли он сам откуда-то взялся. Помнят только, что накануне дождичек побрызгал, за дождичком пришел, четверг, и объявился Диоген, прокуренный, в седой месячной щетине, с хвостом длинных вьющихся волос, забранных на затылке в резинку от бигуди, одетый сверху от плеч до пояса в седую курчавую шерсть на внушительном голом торсе, от пояса вниз – в синие галифе с красными лампасами. Громкоголосый, матерщинный и дико брутальный!  Дамы переглянулись, оценили и полезли в сундуки, чтобы к вечернему чаю выглядеть бы не хуже. Диоген пришел с большим охотничьим рюкзаком на гладиаторском плече, и прозывался он сперва Харитошей, как его представил Анатоль.
Так вот.
На предложение хозяйки пройти в баньку и освежиться с дорожки, Харитоша, окинув Ларису придирчивым взглядом, согласно кивнул.
-  Ну, пошли.
-  Я вам предлагаю.
-  А чё мне там одному делать? – сильно удивился он, – иди, если тебе надо. Или вместе пойдем.

Потом по-хозяйски прошел к сараю, выкатил оттуда огромную бочку, в которой на Крещенье устраивали купель, и, ни слова не сказав более, покатил ее по дороге на зады деревни. В ней и стал жить, в бочке. С тех пор стал Диогеном. Едой соседей сильно не обременял, но часто приводил на квартиру дам. После посещения Диогеновой бочки они начинали проповедовать аскетический образ жизни, презирали роскошь, объявляли культуру насилием над человеческим существом и призывали, чтобы человек вернулся в первобытное состояние. Дошла очередь и до Ларисиного дома…

-  Вых-х-ходите, кому сказал! – засмеялся Диоген и ногтем игриво поскреб окошко, – девочки-и-и.
Распахнулась дверь дома, и на крыльцо вылетела Тата с большой скалкой в одной руке и с сигаретой – в другой.
-  Чё надо, птеропукль? – вежливо поинтересовалась она у пришельца и пыхнула дымком, - чё шумим, петь мешаем?  – и выразительно покрутила перед его носом скалочкой.
-  Эт… эт ты мне? – сильно удивился Диоген и хотел уже двумя пальцами избавить Тату от оружия, уже и руку протянул.

И тут на него, такого чрезвычайно удивленного, из верхнего окна нежно и неназойливо опустилась сеть, при помощи которой из Волги вытягивали иногда ханым, когда она из реки выходить не хотела. Раздался победный клич «Сарынь на кичку! Йу-ху-ху!» женских голосов, из двери выбежала Ира, за ней – Рита. Они сноровисто бросили лассо на Диогена, будто всегда этим занимались, обкрутили его веревками поверх сетки, в которой он и барахтаться уже перестал, только таращил изумленные глаза да выдавал сложные двух- и трехэтажные идиомы на всех языках мира. Полиглот, видать.
Оля и Оксана выскочили вслед и довершили победную баталию, шпыняя обездвиженного Диогена серебряными вилками в некоторые наиболее уязвимые части тела, при этом добавляли для сведения: «Вилкоукалывание – за счет пациента! Оплата услуг – по таксе! Серебро вилок – для VIP-персон! Пал-лучите!»  Лариса стояла на пороге, изо всех сил била в большой эмалированный таз и сопровождала процедуру громкими точками: «Фа-фа-фам-м-м!»

-  Вы – чё! Девчата! Прстэ! Отстань, грю! Шайтанка! Не колись! Крокодилица! Клмн! Щас Роску приведу!
-  Ага, – отозвалась Тата, озабоченно оглядела героя и нежно приложила к Диогеновому месту, которое было прикрыто одежкой, скалку и невозмутимо разрешила, – веди росомаху, не упади только, волнуюсь я за тебя сильно, ушибленный ты наш. 
-  Эт-т-та что здесь происходит? – опешил Анатоль, открывая калитку, – Харитоша, что с тобой, кто тебя так?
-  О, явился наш Анатоль, когда вся баталия окончена, – съязвила Лариса, – принимай своего кореша и тащи обратно в леса, в мезозой, в бочку!
-  А где знаменитое хоришкинское гостеприимство? – возмутился Анатоль, – это же Харитоша, гражданка Хоришкина!
-  Все! Давайте его выкатывать за калитку, что ли, – задумчиво предложила Ирина, – роняем его нежненько… со всего маху толка-нём! О, стоит, как дуб! Еще – раз!

Диогена уронили и выкатили бревнышком на улицу. Там и оставили, станцевав вокруг врага джигу с лезгиной. Анатоль освободил товарища от пут и, поддерживая, повел прочь, пообещав вернуться и принять меры.

-  Мерами нас не запугаешь! – крикнула вдогонку Рита, – фа-фа-фам, и наши в дамках!
-  Вот так отстаивают честь славянки! – произнесла Тата, – фа-фа-фам-м-м!
-  Десять человек – на сундук мертвеца, и бочонок рома! Йо-хо-хо! – поставила точку Ира.

Оля с Оксаной танцевали русскую кадриль посреди улицы и пели вдогонку: «А когда помрешь ты, милый мой дедочек, а когда помрешь ты, сизый голубочек?» На что дамский  хор дружно и с непередаваемыми издевательскими интонациями подхватывал: «Во середу, бабка, во середу, любка, во середу, ты моя сизая голубка!»
В общем, проводили Диогена со всеми допустимыми и не вполне почестями. Гостеприимно проводили, не обидели, то есть. 
Пы.Сы. Из-за оград испуганно выглядывало местное население. Соседкин петька кукарекнул три раза ни с того, ни с сего, а Полкан перестал выражаться.

***
Доставив Диогена в бочку, Анатоль приступил к лечению и допросу с пристрастием.
-  Харитоша, ты какого (одноэтажная идиома) туда поперся? Я тебе говорил: «Не гуляй к Хоришкиной? Говорил?
-  Больно же! (Идиома иностранная).
-  Терпите, коллега. Получил  компресс из ежа? Получил. Зачем ходил? З-з-зачем?
-  Дык неохваченные же дамочки-то! Уважение хотел оказать… по-нашенски.
-  Оказал? Теперь сиди и не высовывайся. А то вся банда ейная сюда пожалует. Понял? Ты не смотри, что они мягонькие и тоненькие, я их да-авно раскусил! Маты Харьки! Дай еще тут вот смажу зеленкой.
-  Уй-ю-ю! (идиома) Взы-ы-ы! (идиома) Ы-ы-ы! (идиома трехэтажная).
Экзекуция продолжалась с вливанием успокоительного.
-  Откуда этот гусарский лейтмотив, коллега Харитон? – задумчиво говорил Анатоль, пыхая сигарой и запивая дым ямайским ромом из диогеновой заначки, – я бесконечно уважаю ваше мнение, но ёжика в виде компресса не рекомендую, да-с.
-  Может, еще скажешь, массажа (двухэтажная идиома)? Да вы, коллега Анатоль, светило нетрадиционных методов лечения! 
-  Эслиф скромно – вырвиглаз я, – Анатоль намочил в роме ватку и приложил ее ко лбу раненого.
-  Взыыы… (двухэтажная идиома) !
-  В шаманских стойбищах, где я бывал во время экспедиций, лечат целебным духом Тим-Бухту. Освежим его, – и он наполнил ромом кружки. 
-  Я сильно опасаюсь, что шаманы, несомненно облад… облдающие большими познаниями в народной медицине, наделали бы из моей шкуры бубны, – Диоген подумал немного, – один бубен. 
-  Сомневаюсь, уважаемый коллега, что Вашей протыканной вилками шкуры  хватит хотя бы на бубен.
-  Я всего лишь маргинальный субъект, коллега Анатоль, эпти… эпатирующий аудиторию не с целью оскорбления или унижения ея, а токмо из потребности обратить внимание на основания социума! Социума! Вз-з-зы! Ну, там…  примат добродетели, аскетизма. 
-  Зычем, позвольте узнать, коллега?
-  Чтобы человека вернуть в первобытное состояние. Помочь ему избавиться от разной чепухи. К примеру, от комплексов, достигнув тем самым гармонии человеческого духа. 
-  М-м-м?
-  Эльми… эльминтарно, коллега! Институт брака упрощается, возникает общность жен.
-  Вопрос интере-е-есный.

Вечерело тихо, ясно и мирно. Коровки несли молоко в Хоришкино. Спал измученный «бандитками» и раскрашенный зеленкой в индейца на тропе войны Диоген. Друг Анатоль охранял его сон и тоже спал. А «бандитки» праздновали победу. И все было бы хорошо, если бы не надо было расставаться до зимних каникул. Слабый порыв ветра донес с поля теньканье пичуги. Над дальним лесом небо стало акварельным: голубая, белая и розовая краски растеклись по нему и перемешались между собой в нежной абстракции.