Глава 3. Мышиная

Электричество так и не дали. Уху варили в камине на полешках при свечах шумно, нетерпеливо, но получилось вкусно. Ночь настала грозовая, сверкали молнии, и настырно не унимался гром. После ужина Рита загорелась желанием полежать на сеновале под шуршание дождя и соблазнила этим Тату и Ларису. Остальные перебрались в палатку Юджина, считали килогерцы грома и высоту предполагаемых волн на Волге, куда подговаривала их прогуляться Томочка.

-  Да что нам будет! – уверяла она, – Анатоль? Ну, не могу же я по деревне идти одна. Меня за кого-нибудь примут, одну-то. Пошли!
-  Вас и двоих за кого-нибудь примут, – возразил Михаил, – кто ночью в грозу к Волге идет?
Стемнело. Включили мобильники.
-  Не садите батарейки, – заметил Анатоль, – свет неизвестно, когда дадут, тут вам не город. У Томочки глаза сияют, как два фонарика, пусть освещает. Давай, Том, выгружай свои страсти рыбацкие!
-  Слушайте! Впечатлений – на целую поэму! Я никогда не была так счастлива, никогда! А Мишаня – это же настоящий Нептун! В следующий раз надо придумать ему трезубец. (Присутствующие опустили глазки). Волга! Волны! Ветер! Нам люди с берега кричали!..
В это время раздался громкий крик, через минуту – еще. Кричали из сарая.
-  Начинается, – усмехнулся Анатоль.
-  Визги… мышиные, – прислушался Михаил, – дождь, а им там мыши помешали, – ворчал он, накидывая макинтош, – еще подумать надо, кто кому мешал.
-  Я к мышам не пойду, – проговорила Томочка, – а сюда они не прибегут?
-  Всяко может, – неопределенно обронил Анатолий, – бывает, в карман заберется или под одежду, а потом по телу бегает, норку ищет, – он подмигнул Михаилу, и мужчины вышли в ночную темь.
-  Ксюш, надо их обыскивать, – Томочка пересела подальше от входа в палатку, – да?
-  Не-не-не, – возразила Ксеня, – пусть при входе в палатку карманы выворачивают и показывают.
Они прислушались. За шумом ветра и дождя можно было различить отдельные голоса. Наконец, пола палатки откинулась, показалась Рита.
-  Стой там! – закричала Ксеня, – покажи карманы!
-  У меня нет карманов, – Рита вошла в палатку.
-  Да мышей ищи! – закричала Томочка, а Ксеня предусмотрительно подняла ноги от пола.
-  В палатке – мыши? – растерянно пробормотала Рита и исчезла.
-  Зачем понимать нас по-китайски, – возмутилась Томочка, но в это время Михаил под ручку привел Тату, – Тата, стой, карманы, мыши!
-  И здесь мыши! – возмутилась Тата, – ты куда меня привел! Мишаня! Бухтел чего-то, бухтел…
-  Тата, у тебя в карманах мыши есть? – крикнула ей Тома, а Ксеня предусмотрительно подняла ноги от пола.
Таты и след простыл. Вернулся Анатоль.
-  А где Михаил? – поинтересовался он, вытирая лицо салфеткой, – дождь, однако! 
-  А Лариса в сарае осталась?
-  Ну, – ухмыльнулся он, – а где большое покрывало, которое вы на пляж берете? Ларису будем снимать.
Женщины переглянулись и, оскальзываясь на мокрой траве, бросились к сараю. Картина, представшая перед их изумленными взорами, требовала кисти исключительно Рембрандта. В темноте сарая, подсвечиваемого слабыми фонариками мобильников, едва угадывались внутренние очертания.
-  А Лариса в сено зарылась? – удивилась Томочка, – вся?
-  Не туда смотришь, – усмехнулся Анатолий, – бери выше.
-  Что тут происходит? – Михаил вошел неожиданно, – свет дали. Идите все в дом, а то с вами всю ночь пробегаешь туда-сюда!
Под крышей сарая виднелось бледное пятно лица, оно молчало.
-  Лариса! Нич-чё се! – Михаил прикинул высоту, – это ты с сена, что ли?
-  Воспарила! – рассмеялся Анатоль.
Пятно лица молчало. Пришла Рита.
-  Лари, – позвала Рита, – прыгай на сено!
-  А теперь – га-ар-р-р-батый! – Михаил с удовольствием обкатал и подержал слово на языке, – я сказал: га-ар-р-рбатый! Пошел! Лариса! Ну!
-  Отвернитесь, я прыгать буду.
-  Ну, уж не-е-ет, такой спектакль я до конца хочу досмотреть, – возразил Михаил, – это ж надо так взлететь! Без разбега да с места! Рекорд в книгу Гиннесса.
-  Эх, начало бы посмотреть! – подхватил Анатоль, – ну, на старт… внимание… и – дома! Полет завершился в штатном режиме, мягкая посадка обеспечена.
-  Утром проведем разбор полетов, – Лариса подпрыгивала на месте и быстро-быстро смахивала с себя что-то, – вам достанется на орехи и по первое число. А кому-то будет выдано последнее китайское предупреждение.
-  Это кому? Извините, – озадаченно поинтересовался Анатоль.
-  Вы не предупредили, что в сене полно мышей!    
-  Женщина всегда права, – Анатоль задумчиво покачал головой и добавил, – извините. 
-  Даже если она не права, – внес корректив Михаил.
 
*
Утро после грозы выдалось звонкое, солнечное, умытое. Заигрывали с солнцем непросохшие дождинки, пели-заливались птахи, а Лариса подбивала Риту на одно крошечное, но мстительное зловредство: в пломбир для Михаила подложить муравьев, чтобы взять реванш за «горбатого». Решили ограничиться тремя муравьями. Муравьи полезны, и не спорьте. Жирные кусачие муравьи водились в муравьиной куче за огородами. Остатки совести встрепенулись, ворохнулись, но оказались столь не убедительными, что истязательница отмахнулась от них. «Может, хоть один успеет цапнуть Михаила за язык прежде, чем он их разжует. И полезно, и больно, и за «горбатого» рассчитаюсь».
Но надо было спешить: утром неожиданно прибыли еще двое гостей из клуба самписателей: поэтесса Света и хозяин палатки Юджин. Света относилась к разряду женщин редкой породы: если все (или почти все) женщины боялись змей и мышей, то Света боялась змей, мышей и… комаров. Последних она боялась даже больше, чем двух первых, вместе взятых! Пока что молодая женщина служила моделью для Томочки и Ксении, они создавали для новой гостьи спецкостюм из москитной сетки. А Юджин привез багажник арбузов.
 
Итак, утро. Из дома выглянула одна детская рожица, за ней – другая, дверь распахнулась, и выскочили дети с полынными вениками в руках, которыми старательно размахивали перед собой. За ними вышла Света в белой антимоскитной сетке, надетой, как хиджаб, и закрывающей ее с головы до пят. Чтобы хиджаб не свалился, на голове он был прижат широкополой шляпой, а на талии прихвачен поясом. Сквозь сетку красота женщины манила тайной и виднелась таинственной и даже неземной. Наряд ее, как нельзя, более выделялся на общем деревенском фоне особенным шармом и оригинальностью. 

-  А, э, о, у, и… это – кто? – спросил Юджин, показывая на хиджаб в шляпе. 
-  Светик! – улыбнулся Михаил, – лови букетик! Ни один комарик не укусит!
-  Спасибо, Миш,  – приветливо отозвался хиджаб и направился к калитке.
-  А веники зачем? – пожал плечами Юджин, – да еще из полыни.
-  Не веники, а опахала, – улыбнулась Томочка, – чтобы комаров от Светы отгонять. Наша Лара на полыни помешалась. Говорит, что лучший в мире аромат – полынный. О, вон она и сама идет.
-  Юджин! Как мы ра-а-ады! – пела Лариса самым лисьим голосом, она сложила ладони вместе и даже покачала от восторга головой, – мы вас ждали, ждали!
-  Ждали, значит. А я – за палаткой.
-  А как же мы? В палатке у нас разместились мужчины.
-  Значит, мои подозрения правильны: самписатели увели мою палатку из Мейла. Признавайся.
-  Слушай, Юджин, хорош уже про палатку! – вступила Тата, – подумаешь, украли. Делов-то! Ты арбузы привез? Или только на фото их демонстрируешь?
-  Да вон арбузы, полный багажник! – рассмеялся Юджин, – налетай, самписатели!

Мы допоздна сидели на наших ступенях, устроившись лесенкой, и молчали. Где-то я слышала или читала, что дружится хорошо с теми, с кем хорошо молчится. Нам всем замечательно молчалось вместе, и пелось, и творилось. Юджин перебирал струны на гитаре и играл что-то всем очень понятное, теплое и родное. С Волги веяло прохладой, и пала ранняя звезда.