ГЛава 2. Хахаль. Рыбалка по Хемингуэю

Жизнь покатилась дальше без особых хлопот и волнений, как на хорошо смазанных колесах. Клише избитое, но без него никак. Тата насобирала ягоды и сварила варенье, но выдавала его исключительно детям, а банки прятала в подполье. Ксеня сахар больше не клянчила, а когда оставалась одна, ныряла в подполье и показывалась оттуда довольная, как кошечка после сметанки.
Ребятишки отложили игры в индейцев, повесили на гвоздик уборы из петушиных перьев и переключились на воспитание подрастающего поколения. Они подбегали к коляскам с малышами и давали концерты: стишки читали, песенки пели, даже пытались показывать танцы народов мира – занимались эстетическим воспитанием неразумных еще человеков, обитающих в колясках. В результате их активных действий мамочки с колясками перестали показываться в обозримом пространстве. Да их и было-то всего две, и те  – дачницы. Но тут у кошки появились котята. Детей с котятами перевели на дневное пребывание в вигвам на заднем дворе. К ним приблудился ничейный бульдожка, брошенный дачниками. Песика поставили на довольствие, отмыли в реке и назвали Булькой.
Ну, что еще? А все хорошо. Так жили-поживали, пока у Ларисы хахаль не завелся. Возник он за калиткой в один жаркий день, когда все население хоришкинского дома собралось на реку. Уже длинной оживленной цепочкой потянулись по направлению к реке, как к калитке подошел мужчина. Выглядел он странно: в стеганых ватных штанах и старом пиджаке, подпоясанном солдатским ремнем, на ногах – галоши, на голове – соломенная шляпа. Присел на лавочку у забора и стал ожидать, когда выйдет хозяйка.

-  Одна живешь, говорят, – вместо приветствия проговорил он, осмотрев ее цепким прищуренным взглядом красноватых глаз. 
-  Почему? – удивилась женщина, – гости у меня.
-  Я грю, без мужика. Мужика-то нет, видать?
-  Зять приедет на выходные.
-  Бабе не с руки одной быть, – с досадой на бестолковость женщины гость выказал недоумение, – потому как испортится. А ты вон (он окинул ее прощупывающим взглядом) ладненькая. У меня три коровы, бычок, телушка, овечки, свинья, птица разная, а женских рук не хватает, – он помолчал, уставясь в землю, – свинья на-днях опоросилась, дважды в год, как часы. Ну, ладно, ты думай. Приду потом. Некогда мне с тобой…

Мужчина поднялся и, не простившись, резво зашагал по улице прочь. «Три коровы, бычок, овцы, птица, еще хряк… а! – догадалась Лариса, – он на работу приглашает. Ходит по городским отдыхающим и в работницы зовет. Ну, и дедок!».
Вечером «дедок» заявился вновь. Домашние в это время считали котят в вигваме, а Ксеня готовила вечерний чай и партизанила у банок с вареньем. Когда она поднималась из подполья, то как раз перед глазами увидела большие галоши на чьих-то шерстяных ногах. Галоши переступали и продвигались к откинутой крышке. Ксеня, девушка не робкого десятка, дважды плававшая на дельфине, трижды отказывавшая женихам, четырежды изгонявшая соседского индюка со двора, решила, что это местный грабитель. «Сейчас он крышку захлопнет, я останусь в подполье с вареньем и мышами, а он будет грабить», – молнией мелькнуло в голове девушки, и она сделала то, что сделала бы самая смелая девушка. Набрав воздуха, Ксеня завизжала, вложив в эту пронзительную сирену всю силу, накопленную над банками с вареньем. Галоши исчезли. Девушка вылезла из подполья и выглянула в окно. Во дворе стоял несуразно одетый мужик и грозил ей кулаком. Она показала ему тоже кулак и отважно вышла на крыльцо, прихватив скалку.

-  Вы почему без приглашения в дом вошли? – строгим голосом вопросила Ксеня и уперла руки в боки.
-  Оглохнуть же можно, – проговорил мужик, – чё орешь-то?
-  Я задала вам вопрос, – настаивала девушка.
-  Ты хоть здесь-то не ори, – мужик тоже настаивал.
-  Вы отвечайте, когда вас спрашивают.
На шум прибежали домашние.
-  Ты это, – поманил мужик Ларису, выделив ее взглядом, – пошли-ка на лавочку. Орут тут у тебя, – и направился, не оборачиваясь, к калитке.   
Немая сцена продолжалась столько минут, сколько хватило, чтобы женщине и ее гостю выйти за калитку под удивленными взглядами домашних.  Вскоре она вернулась.

-  Ну, и кто это? – кивнув на окно, строго поинтересовалась Тата.
-  Девочки, понимаете, – Лариса манерно повела головой и нарочито смущенно потеребила поясочек, – у него хозяйство большое, а женских рук не хватает. Утром я подумала, что он меня в работницы приглашает. Но сейчас, – она кокетливо поправила прическу и взглянула на себя в зеркало, – сейчас он высказался определеннее.
-  Ларик, не тяни кота за хвост! – нахмурилась Тата, – кто это?
-  Хахаль, – женщина глянула на всех со скрытой усмешкой.
Несколько секунд висела тишина, потом кто-то хмыкнул, и все дружно рассмеялись. После допроса с пристрастием Ларисе категорически запретили встречаться с этим господином в галошах и стеганых штанах.
-  Плюшкин из Хоришкино, – с негодованием констатировала Рита, – идет в приличный дом к порядочным женщинам в диких штанах цвета пурги!
-  И в дом входит без спросу, – поддакнула Ксеня. 
-  Такой настойчивый, – задумчиво протянула Томочка, – страстный, наверно!
-  Дальше рассказывай, – подтолкнула Тата.
-  А – все. Пригласил меня жить к себе, сказал, что жить буду на всем готовом. Ой, забыла, он с гостинцем приходил. Ребятки, сбегайте, там на лавочке...
-  Атас! Ларису клеит хмырь хоришкинский, – смеялась Ксеня.
-  А гостинца на лавочке нет! – прибежали дети.
-  Куда ж он мог деться? Пяток яиц?
-  Пять яиц лежат, а гостинца нет.
-  Это и есть гостинец.
-  Ой, животики надорву! – Ксеня всплеснула руками, – вместо роз – пяток яиц! Докатились! Моего согласия не даю, чтобы Ларису отдать в рабство этому Гобсеку!
-  Парочка, баран да ярочка, – покачала головой Тата, – его хоть как зовут-то?
-  Не знаю, – пожала плечами «ярочка», – мы еще не познакомились.

*
На следующий день Тата подкараулила Плюшкина-Гобсека в проулке и поговорила с ним душевно.    
-  Мужик ты, вижу, работящий. Тебя, кстати, как зовут?
-  Семеном.
 -  Сема, слушай! Лара – кто? Бесприданница! Один ноутбук с мухами и стихами. На что она тебе, такая безрукая да городская? Она и к корове-то не подойдет на пушечный выстрел, она из-под курицы яйцо побрезгует взять! – Тата махнула рукой и договорила со вздохом, – не годится она тебе, такому могучему мужичине в хозяйки. Ты пальчики ее видел с маникюром? Ну. Не там ищешь, Сема. У тебя под носом та-акая деваха! В годах, правда, но деревенская, рукодельная, с огородом и двумя мешками сахара. Воот, – она значительно покивала.
-  Кто такая? – прихмурился Семен.
-  А Семеновна. Мы у нее мешок сахара купили. У нее еще два или три оставалось. Вру, четыре. Вот к кому заруливай. А Лара!.. – она махнула рукой.
Хахаль в стеганых штанах больше не появлялся.

*
Зато стали добавляться дожди и гости. Но дожди, задумчиво пошелестев листвой, уходили к реке, а вот гости... гости задерживались.
Однажды утром выглянули в окно, увидели остатки дождичка, гуляющий по двору четверг и Анатоля, который в палатке Юджина раскладывал свои вещи. (Палатку эту с большими окнами Лариса увела со страницы коллеги Юджина, ее установили во дворе для гостей-мужчин).
-  Ой, Толя приехал! – воскликнула Томочка и бросилась к зеркалу, – вчера же дождь был, а сегодня как раз четверг.
-  Анатоль приехал, – испуганно пролепетала Лариса, - а у нас нет свежевыжатого апельсинового сока ему на завтрак.
-  Сейчас пить апельсиновый сок – нонсенс, – заметила Рита. 
- Ему на завтрак нужен стакан апельсинового сока и яйцо всмятку, на обед он ест только куриную отбивную, а у нас последняя курка сварена вчера. Риточка, без сока, без отбивной он сделает нам ручкой, и мы останемся без охраны.
-  Анатоль – за секьюрити? – рассмеялась Рита.
-  Кто охранять нас будет от всяких хахалей? Во-от. Девочки, я – за добычей вдоль деревни.

А в понедельник, то есть после морковкиного зАговенья, пожаловал еще один самписательский гость, его даже встречать вышли к рейсовому автобусу на московскую трассу и с почетом препроводили к дому. На необычное шествие пялилось полдеревни. Впереди шагал высокий осанистый мужчина в темном макинтоше и нес в руках большую картонную коробку, поэтому лицо незнакомца можно было рассмотреть лишь в профиль, когда он проходил мимо. И тут удивление достигало апогея: мужчина был обладателем белоснежной, пышной, удлиненной шевелюры и сказочно роскошных бакенбардов, которым позавидовал бы сам Карл Маркс! Перед приезжим скакали двое детей и громко распевали на непонятном языке. Замыкали шествие дамы, они несли над коробкой раскрытые зонтики, в каждой руке – по одному, пытаясь держать их именно над коробкой, а не над мужчиной. «Тююю, – удивилась Семеновна, – никак батюшку ведут. А зонты зачем пораскрывали? Дождя нет, а они опять чудят».
Шествие достигло дома, где их встречал Анатоль в голубой рубашке. Он принял коробку, занес ее в палатку и радушно пожал прибывшему руку. За минуту они покончили с погодой, здоровьем и политикой.

-  Михаил.
-  Анатоль.
-  Рукопись в издательстве?
-  Сигнальный экземпляр привез.
-  Отлично. Плюшки? – Анатоль открыл коробку, – м-м-м! Здесь оставим.
-  А дамам?
-  У них – талии.
-  Немного можно, – усмехнулся Михаил в серебряные усы.
   
Прошло несколько дней. Новенький, который с пышной шевелюрой, вызывающей лютую зависть у женской половины дома, отнесся к своим обязанностям чрезвычайно ответственно: каждый день к завтраку подавались свежие булочки, ватрушки, шаньги, собственноручно им испеченные. Жаль, что вы его не знаете. Он из того теста, которого много не бывает. Несмотря на свою величавость и министерскую солидность, он был тверже и надежнее рельса. Правда, пил только козье молоко, и вдобавок к отбивной Анатоля это стало для домашних еще одной докукой. В литературных кругах новый гость был известен под псевдонимом Самаритянин, в клубе представился Михаилом, некоторым разрешал называть себя Мишаней.
Население хоришкинского дома, изголодавшееся на подножном корме, отъелось на стряпне нового гостя и стало набирать массу тела. Набор массы сопровождался некоторыми высказываниями в адрес булочек, ватрушек и шанег, на что их создатель отреагировал естественным образом: без объявления военных действий открыл свою собственную несанкционированную забастовку, и был таков. На Волгу ушел… с Томочкой. Оказывается, они еще раньше сговорились пойти на рыбалку. И – вот, когда обитатели Дома сидели утром за столом, ожидая очередных вкусностей, из кухни не донеслось ни стука, ни бряка и, что еще непонятнее, ни запаха! Обитатели постучали ложками по столу. Тишина. Постучали громче.

-  Это возмутительно! – Анатоль тряхнул темным серебром на голове, – что здесь творится! Завтрака не дождешься, недавно мою голубую рубашку плохо прогладили. На последнем заседании клуба обещали Гюльчатай показать, до сих пор жду обещанного, заглядываю под шляпки, под зонтики, под шарфики. Я вам – что, мальчишка, извините, заглядывать? А вчера пропала моя куриная отбивная!
-  Пропала отбивная Анатоля! – растерялась Лариса, – вчера еще в холодильнике лежала, отбитая для вас, Анатоль, – она обвела взглядом присутствующих, – никто не видел ее… случайно? Извините, пожалуйста, но…
-  Знаете, Лариса, – если у вас Анатоль в фаворе, так и скажите: фаворит, мол! – начала Ксеня, как самая решительная и стоящая на букве Закона, – а мы тоже отбивную куриную хотим! 
-  Ксеничка, а – сливочек?
-  Нет, – отчеканила Ксеня, – хочу котлетку. Отбивную. Как у Анатоля!
-  Раз пошла такая пьянка… – рубанула Тата, – даешь отбивные всем!
-  Хорошо, – невозмутимость Ларисы граничила с мелким коварством, – Гобсек Плюшкин предлагает молоденьких петушков. Поднимите, руки, кто им бошки тюкнет. Пли-и-из. Рук не наблюдается. 
-  Пусть фаворит и тюкает, – хмыкнула Тата.
-  Вы за кого меня принимаете! – просипел оторопевший Анатоль, от возмущения потерявший голос, – я ни одного кита в Охотском море не обидел, в тайге медведя пряниками угощал, у меня росомаха в друзьях, а тут – ма-а-ахонький петушок… и я ему – голову? – он махнул пудовым кулаком и ушел в палатку.
-  Ухожу в глухую оппозицию, – заявила Тата, – кто готов к бунту на корабле, айда со мной.
-  Иду плов варить, – вздохнула Рита.
Недовольное жизнью и едой население дома, оприходовавшее по две-три чашки молока, дружно присоединилось к оппозиции и разбрелось кто – куда. «Не хватало только дуэлей среди дам за право его улыбки, – испугалась Лариса, – надо распускать гостей. Но – Экзюпери, который Антуан де Сент? «Ты в ответе за тех…» Нельзя, – завздыхала она, – налицо уникальный самписательский этнос».
К вечеру задождило. Набежали тучи, вдалеке засверкали молнии, и в деревне отключили электричество. Оппозиция, отведав плова, временно отложила бунт, собралась в палатке Юджина и решила слушать шум дождя.

-  Гроза идет, – с тревогой заметила Тата, – а рыбаков не видно даже на горизонте.
-  Самый клев, – проговорил Анатоль, перебирая струны гитары.
Уютно прошуршал по крыше дождь, потом ненадолго стих. Небо недовольно буркнуло.
-  И как они там? На реке? – беспокоилась Тата, – пойду, гляну.
-  Куда! Гром же, – удержала ее Лара, – да вон они! С ума с вами сойдешь, Миша и Тома! Один забастовку устроил, другая с рыбаком сбежала!
-  Никак наш Мишаня на Каспий ходил, – прокомментировала Тата голосом мамы дядь Федора.
-  И где улов? Может, у вас ведро перевернулось? – сузив ехидно глазки, «догадалась» Ксеня.
-  Да, – дружно приступило к пытке население дома и выстроилось алчущим кругом, – где рыба? 
-  Мы столько наловили! – Томочка оживленно размахивала руками, – столько! Вот такого судака, – она развела руки в стороны, – вот такого!
-  Где судак-то? – Тата теряла терпение, – вы еще сказочку расскажите, что вас ограбили. Мишаня, ты долго молчать будешь? То бухтит, не остановишь, то молчит!

Михаил молча прошел в дом, вышел оттуда с ножами, призывно махнул рукой и направился к калитке. Все испуганно переглянулись, раскрыли зонтики и проследовали за ним. За калиткой на самодельной тележке, состоявшей из детской оцинкованной ванночки и четырех колес от детской коляски, свесив за пределы ее голову и хвост, возлежала большая рыбина! Сверху на ней лежала рыбка помельче и внушительной горкой возвышалась над ванночкой. Улов был накрыт рваной сеткой от футбольных ворот и время от времени подавал признаки жизни.

-  Ни фига се, – растерялась Тата, – вы ограбили кого, что ли? Я никогда не поверю, что можно столько наловить! Мишаня!
-  И как ее зовут? – Рита пальчиком тронула через ячейку сетки спину рыбки, та приветливо махнула хвостом. Рита ойкнула и знакомиться передумала.
-  Однако, – восхищенно покачал головой Анатоль, прикрывая собой гитару от дождя, – или купили?
-  Грабанули по полной! – удовлетворенно констатировала Ксеня, – вам понадобится квалифицированная защита магистра. Предлагаю свои услуги со скидкой.
-  Сколько скидка? – не отрываясь от распутывания сетки, поинтересовался Михаил.
-  Сговоримся, – неопределенно побещала Ксеня.
-  А все же? – Михаил, наконец, распутал сетку, снял ее. Несколько рыбин соскользнули и плюхнулись на траву, забив хвостами.
-  Процентов… тридцать. Устроит?
-  Вполне, – невозмутимо проговорил Михаил, выбросил на траву часть рыбы, распрямился и, с ухмылкой оглядел растерянных обитателей дома.
 -  Значит, точно… ограбили! За нами придут,  – прошептала Лариса и оглянулась на присутствующих, – Михаил, вас там видели?
-  Где?
-  Ну, где вы гр… рыбу брали? Или – что?
-  Или что – что?
-  Ну, пошел бухтеть! –  возмутилась Тата, – теперь пока всем головы не заморочит, не остановится. Мишаня, ты мне одно скажи: эта рыба – честная или грабежная? А то мы ее сейчас разделаем, а потом кто-то явится и отберет почищенную.
-  Ты, Таньча, ухи хочешь? – Михаил протянул ей нож, – приступай, пока не стемнело. Мы с Анатолием займемся судаком, дамам – эту мелочь. Тома, ставь воду на уху и готовь там, что следует. Щас всех накормлю. Забастовка отменяется. 

-  Что я вам скажу! – Томочка переоделась и вылетела за калитку, – я никогда не была так счастлива! Двухэтажные волны, нет, трехэтажные, а мы в лодке! (Население значительно переглянулось и сделало глазки) Я напишу поэму! Волга! Волны! Рыба! Ветер!
-  Откуда лодка? – испугалась Лариса, – Томочка?
-  Нам дали, – отмахнулась Тома, – неважно. И рыба, как у Хемингуэя, за которую он нобелевку получил! Видите, видите, полтора метра! Судач-чина ты мой! – Тома потрепала рыбину за верхний плавник, – и мы ее поймали, я и Нептун! Это такое счастье! Я на крыльях летаю! Парю!
-  Парит она, – буркнула Тата, – выселят из деревни все наше самписательское бандформирование. Клубнику воруем, петушка соседского, чтоб ему обклеваться, напугали до обморока, рыбу у кого-то увели, лодку украли! Выселят. А мы – куда? По домам? Еще лето не кончилось. Не буду я чистить, пока правду не скажешь!
-  Таньча, ну, хорош уже, – Михаил срезал с судака балык и присолил. Белая рыбная мякоть отливала перламутром, была нежно-бела и чрезвычайно аппетитна, – успеем до темноты и ухи поесть, и наговориться. Чисти рыбку.
-  Да, Михаил, уж скажите, как на духу, – поддержала Тату Ксеня, – грабили? Мне рассчитывать на гонорар с вашей защиты? Или – как?
-  Или – как, – усмехнулся Михаил, – чисти рыбку, Ксеничка!