Глава 1. Хоришкино. Клубничный криминал

Коллегам литературного клуба  «Дельта Пегаса» – с любовью и благодарностью за долгую творческую дружбу посвящает автор.

В книге под названием «Хоришкино» объединены рассказы из двух моих сборников: «Хроники Хоришкино» и «Заблудилась я в травах росных». Друзьям, которых я взяла в рассказ в придуманную мною деревеньку Хоришкино, понравились их приключения. В результате получилась эта книга – сюрреалистичная, смешливо-ироничная, чуточку лиричная, гротескно-фантастичная.
События, изложенные в ней, охватили более, чем десятилетний период нашей творческой дружбы, где люди, звезды, события, рифмы, волны, НЛО переплелись в самой откровенной абракадабре. Может быть, и читатель улыбнется вместе с нами. Нам весело было: мне сочинять, друзьям – читать о себе.
 
 
 
Глава 1. Клубничный криминал и гостеприимство a la Хоришкино или «Сталкер, клубника и ночь»


Деревенька  Хоришкино  (не путать с Худышкино) притаилась у древнего бора еще со времен царя Гороха. С годами она осмелела и сбежала с пригорка к Волге да там и разлеглась вдоль реки. Вместо низкорослых избёночек здесь стали появляться крепкие бревенчатые и кирпичные дома, а к описываемым событиям кроме местных деревенских строений к лесу уходили уже две улицы современных коттеджей с мансардами и открытыми верандами. Дома эти использовались в качестве загородных жителями Иванова и Москвы. Лето здесь проводили также ярославцы, костромичи, даже один иностранец был из Норфолка, некий мистер Роджерс. Острые языки поговаривали, что он-де сбегал с Британских островов в Хоришкино от жены. Но это  – так, к слову. А дядька он хороший, худой, правда.
Но я – про деревеньку. Места здесь изумительные! В глубине леса у Берендея встречаются такие старые ели, что с них космами свисает розовая седина, а стволы сосен, простреленные солнцем, светятся и цветом напоминают янтарь. Красиво, таинственно, и ступать здесь хочется неслышно. Царство необыкновенной тишины, от которой заходится сердце, поднимаются брови, и ты, ошеломленный, немеешь! Хоришкино окружают чары, дали и воля, здесь даже облака иной раз плывут против ветра, они то парят, то танцуют!  А выйдешь к реке, и дух захватит от простора! Волны шлепают чуть не у порога, вокруг – миллион тонно-кубометров чистого, духмяного воздуха, звенящего комарами и приключениями. Живи – не хочу!

Как всегда в мае-июне в Хоришкино стали собираться городские дачники. Один из домов по соседству с местным купчиной заняла горожанка Лариса. Дом был старый, но еще крепкий, с множеством комнат, мансардой, флигелем и достался ей в наследство от деда. Устроившись, она пригласила в гости коллег из литературного клуба «Самписатель». Дня через три прибыла из Сибири писательница детективного жанра Тата с внучкой-иностранкой пяти лет по имени Яна-Клавдия. Девочка говорила по-английски, немного – по-арабски, поскольку жила с родителями в Дубае, но русский язык для нее был инопланетным. Ее и сослали к русской бабушке на лето. Приехала из Тюмени похожая на русалку девушка Ксеня с глазами-изумрудами, невозможно тонкой талией и всем остальным, тоже вполне русалочьим. Ксеня изучала Право в магистратуре и сочиняла фэнтези, даже книжку издала, «Смарагд» называется. А из Одессы прибыла Томочка – красивая свободная женщина, владелица пышных белокурых волос и не до конца разбитого сердца. Одесситка по утрам слагала вирши, по вечерам влюблялась без памяти и прилетела на собственном облачке, успев искупаться в утренней черноморской волне. В воскресенье дочь и зять хозяйки завезли ей продукты, кое-какие мелочи быта, своего сына шести лет и через час укатили обратно в город уже вдвоем. А гости остались и стали жить-поживать.

-  Конфетков хочется, – мявкнула как-то за завтраком Ксеня и потянулась к сахарнице.
-  Нельзя, Ксеничка! – отрезала Томочка, – от сладкого станешь толстой и некрасивой.
-  Одну же ложечку всего, – недовольно произнесла девушка.
-  Еда у нас деревенская, – менторский тон хозяйки не оставлял ни капли надежды даже на пылинку сахара, – а тебе, девица, десерта захотелось, сладкого и вредного. Так и быть, сегодня ночью я вам устрою клубничный и даже не вредный, – с таинственным видом прошептала Лариса, – мы пойдем на плантацию… воровать.
-  Ночью? – недовольно протянула Ксеня, – а сейчас нельзя?
-  Ночью! – у Томочки загорелись глаза, – остро!
-  Мне не надо никакого десерта, Лара, – махнула рукой Тата, – я спать хочу.
-  Это часовой пояс сказывается, Тата.
-  Я хочу! – оживилась Ксеня, – хоть ночью, хоть днем! А лучше – и днем, и ночью, и без хлеба! – но как раз в эту минутку девушка вспомнила, что она является магистрантом Права и должна стоять на букве Закона, – а почему обязательно воровать? А купить?
-  В Хоришкино клубнику не покупают, – пожала плечами Лариса, – когда можно бесплатно набрать. Местная традиция. А еще яблоки в здешних местах воруют.
-  Тоже традиция? – невинно съязвила Тата.
-  Традиция, – подтвердила Лариса, не моргнув глазом, – я долго удивлялась, тут в сезон яблоки бесплатно отдают, только бери. Нет, надо обязательно пойти и наворовать. У соседа даже специальная воровательная корзинка для этой цели имеется.
-  Тогда мне – ведро ягоды с верхом и самой крупной! – девушка отмахнулась от надоедливой буквы Закона, и та скрылась в сахарнице, укоризненно жужжа.
-  Тебе, Ксеничка, – Лариса оглядела молодую девушку, – полведра будет довольно.
-  Но – с верхом!
-  Тата Раша? – заграничная внучка с двойным именем вопросительно взглянула на бабушку.
-  Я-го-да, – объяснила Тата внучке, – strawberry. Кстати, почему за ягодой надо идти на плантации?
-  Там вся округа пасется. Это же знаменитые Юрьевецкие плантации, туда Владимир Вольфович своих партийцев выводит на сбор клубники. Владимира Вольфовича знаете? Ну, вот. А Юрьевец? Родина Андрея Тарковского… «Сталкер», «Андрей Рублев»?
-  Тарковский, Волга! – Томочка распахнула глаза и с придыханием договорила, – «Сталкер», клубника и ночь! 
-  Будет всем и много этой ягоды, – успокоила гостей Лариса, – ну, что… Тата, иди спать, а мы с Томочкой – на Волгу, там сегодня заплыв дикарей. Ксеничка, тебе опять придется с детками остаться.
-  Не останусь, – упрямо выпятив нижнюю губку, проговорила девушка и исподлобья  посмотрела на хозяйку.
-  Тебе нужна разговорная практика? По английскому, по арабскому? А Яну-Клавдию через месяц родители домой заберут. Ну?
-  Да они носятся, как угорелые, – возмутилась Ксеня, – оба велосипеда разделали всмятку! На качелях веревки перетерли, только и слышу: «Бымс! Быбымс!» Вон сегодня уже что-то задумывают, видите, видите: шепчутся и хихикают. Главное, понимают друг друга! Изобрели какой-то детский эсперанто с сакраменто и чешут на нем! Позавчера петуха гоняли по улице, стреляли в него и кричали. Алеша: «Враг, враг, стреляй!» А Яна: «Йес, йес, раша какаду!» Приходила хозяйка петуха и говорила, что больше не станет нам яйца продавать, потому что петька напуган, сидит на шестке в курятнике и не топчет кур. А позавчера возле детской коляски, в которой ребенок спал, стали петь колыбельную дуэтом, на этой кошмарной смеси русского, английского и арабского. Ребенок проснулся. Мамаша ребенка со мной объяснилась ненормативной лексикой. А вчера кошку соседскую загнали на дерево, а сами под деревом индейцами скакали, Мумба с Юмбой!
-  Значит, не остаешься, – с невозмутимой коварностью улыбнулась Лариса,  – тогда не пойдешь…
-  Да остаюсь! – перебила ее девушка и тяжело вздохнула, – я их по углам расставлю.
-  Кхи! – Тома поперхнулась кофе.
-  Ксеничка, уж допей сливки. Вот смотри, я тебе три крупинки сахара дам, – Лариса отмерила три пылинки сахара и показала на пальце.
-  Десять крупинок на язык, и чашка пустая, – Ксеня обреченно кивнула.
-  Ни тебе, ни мне: шесть с половиной, и ты моешь посуду!
-  Хорош торговаться! Идите уже, я помою, – махнула рукой Тата.
-  Тата, вы – самая лучшая Тата на свете! – повеселевшая Ксеня забрала детей и увела их на улицу.

*
День незаметно пролетел, прошелестел, просиял без особых происшествий, потом размылся сумерками, начал с ними заигрывать, но взаимности не обрел и смущенно ретировался. Наступила ночь. Июньские ночи – короткие, светлые, наполненные особенным волнением и трепетом, когда на каждой лавочке сидят влюбленные, у реки жгут костры и поют хорошие песни. Белые ночи с шорохами и восторгами, полные созерцания, неясного томления и  волшебного предчувствия. А еще белые ночи просят приключений.
На плантацию клубники решено было идти, как стемнеет. Стемнело не очень. Тата обняла всех на дорожку, и маленький отряд вышел на дело. На дворе было таинственно, романтично и – ах, как! Сразу же захотелось гитары, серенады дон Жуана, но клубники хотелось больше. (Кстати… после «дон Жуана», может, запятую поставить?  Я подумаю). А за калиткой стояла невыразимо прекрасная восточная гостья и радостно махала рукой. 

-  Наша Марго прилетела, – обрадовалась Томочка.
-  Ханым! – Лариса в восторге сплеснула руками, – Риточка прекрасная! Как мы рады, ты с нами идешь!
-  Лари, мне бы искупаться и поспать… самолет, такси…
-  А мы мимо реки пойдем, – пообещала Ксеня, – а  воздух! Вы нюхайте, нюхайте! Зато сколько ягод наберем в восемь рук!
-  Ночью – ягоды? – удивилась Рита, покачиваясь, – Лари, я спать хочу.
-  Это часовой пояс сказывается, – Лариса значительно покачала головой и тут же успокоила, – через три дня привыкнешь. Сейчас мы тебя в Волге искупнем, и – по ягоды! Томочка, выступаем! Рита, я тебя под руку буду поддерживать, чтобы ты не упала. Ты не представляешь, как я рада принять у себя гостью из далекого Узбекистана! Нашим гостеприимством мы затмим знаменитое восточное! Я тебя держу, опирайся на меня! Ксеня, подпирай Риту со своей стороны, а то она от меня отваливается. По-о-шли! – просипела Лара сдавленным голосом и запрокинула руку новой гостьи себе на шею.

В полночь по безлюдной деревенской улице продвигалось необычное шествие. Впереди шла нагруженная пустыми корзинами и туесами женщина. Она умудрялась размахивать корзинами, поворачивалась, оглядывалась и, не переставая, что-то бормотала ликующим шепотом. Можно было расслышать: «Лунные реки текут через веки…» Она поворачивалась и, наблюдая, как Ксеня и Лара бережно поддерживают сонное тело Риты, радостно сообщала: «Месяц в речке искупался, и светло!» Потом в экстазе вздымала руки к небу вместе с корзинами и туесами и сдавленным голосом шептала: «О, луна, царица ночи!»

-  То-ма, – шипящим шепотом окликнула ее Лариса и переложила руку Риты со своей шеи на локоть, – ты зачем на середину улицы вышла? К забору, к забору жмись!
-  Лариса, мне уже невозможно, – негромко взмолилась Ксеня, – Марго валится и валится на меня.
-  А что я могу сделать, если она спит.
-  Давайте ее под заборчиком положим, а на обратном пути заберем, а? Тяжело ведь! Сонные и мертвецы – самые тяжелые, нам криминалист говорил на практике. 
-  Ксеничка! А знаменитое хоришкинское гостеприимство? И – потом: из-под забора ее, такую красивую, украдут, а что я мужу Риты потом скажу? Вот только… как мы ее в Волгу погрузим сонную?
-  Потопнет, – согласилась Ксеня, – ладно, пусть спит. Дотащим, она как раз выспится. А ягоду будет собирать уже отдохнувшая.
Из проулка вышел парень с гармошкой. Увидев качающихся из стороны в сторону женщин, он приостановился и двинулся к ним.
-  Девочки-и-и, – игриво напел он и пробежал пальцами по кнопочкам.
-  Не мешайте нам, – прошипела Лара, – и не надо так громко.
-  Тю-ю-ю, – протянул недоуменно парень.
-  Топай мимо, – задыхаясь, пробормотала Ксеня и добавила, – пожалуйста.
-  А та тоже ваша? – махнул гармонист в сторону Томочки, застывшей с поднятыми руками, корзинами и головой.
-  Наша.
Парень покрутил головой и подошел к забору, из-за которого выглядывало любопытное лицо.
-  Семеновна, это чьи? – кивнул он в спину удаляющимся, – новенькие?
-  Ну. Понаехали.
-  Московских всех знаю, они у леса селятся. Ярославские заедут через неделю. Ивановские?
-  Самписательские какие-то, – оглянувшись, прошептала словоохотливая Семеновна, – с ними двое деток, они петушку моему всю нервную систему истребили, – добавила она слезливо.
-  Интере-есно, – пропустив страдания Семеновны по петуху, гармонист проводил взглядом удаляющиеся фигуры.

Плантация клубники, известная на всю страну тем, что сюда каждое лето на сбор ягоды вывозил Владимир Вольфович своих товарищей-партийцев, простиралась от деревни Хоришкино до деревни Худышкино по полю. Но между ними еще и лесок имелся, аккурат посередине плантации. И Лариса повела своих гостей через лесок, здраво рассудив, что с боков ягода уже объедена местными, а в середине ее еще много. 
 
-  Пришли, сейчас поползем, – прошептала она и подергала бесчувственную руку новой гостьи, – Рита, это мы, свои. Вот умничка, глазки открыла! 
-  Ночь, луна, и звезды блещут, – сонная Рита таращила глаза, пытаясь держать их открытыми.
-  Марго, – Ксеня осторожно сняла руку Риты со своей шеи и, убедившись, что та не падает, взяла у Томы двухведерную корзину, – мы пришли по ягоды. Сейчас каждая поползет по своей меже. Громко не разговаривать. Я ползу посередине, запоминайте: слева – Тома, справа – Лариса, Рита… – она вопросительно взглянула на Ларису.
-  Рита ползет со мной, – кивнула хозяйка, – наше гостеприимство… не могу же я гостью, такую дорогую, такую уставшую с дороги, оставить одну! Ксеничка, спасибо тебе за организацию процесса. Занимаем рабочие места.
-  Девочки, вперед! – громким шепотом проговорила Ксеня и сделала приглашающий жест, как один знакомый товарищ на броневике, – через десять ползков буду делать перекличку. Ползем нос в нос, вперед не убегать и не отставать. Лариса?
-  Есть. Через десять ползков. Мы с Ритой разделимся: я слева объедаю, Рита справа, головы поднимайте только на Ксенину перекличку.
-  Я не хочу ягоды, – Рита прилегла с краешку межи, – я спа-а-ать хочу.
-  Надо покушать ягодку. С куста ведь, не с какого-то там хрусталя!
-  Она же грязная, – нашла еще в себе силы удивиться Рита.
-  Не грязная, – возмущенно зашипела Лара, – дождя уже несколько дней не было! Чистая ягодка, сама в рот просится. Ксеничка уже вон где, а мы с тобой все рядимся. Тебе понравится, Риточка! Ты потом всю жизнь будешь вспоминать поездку в Хоришкино, как самую яркую страницу своей жизни.
-  Грязными руками?
-  Ты как маленькая: за хвостик ягодку и – в ротик. А можно подползти поближе и с кустика объедать.

В ночном июньском небе перемигивались и пересмеивались звезды. На реке гугукнул теплоход, и долгое эхо погуляло по лесочку, отскакивая от стволов столетних лип и сосен. И вновь настала тишина. По бескрайнему полю, засаженному рядами клубники, бесшумно двигались серые тени. 
*

Иной раз ждешь, ждешь чего-то нового, яркого, даже чувствуешь, что оно на подходе, рядышком где-то. Все жданки съешь, а оно все не кажется и не кажется. Блистающее, словно роса на восходе солнца, нечто как сверкнет-сверкнет на тебя россыпью бриллиантов в сто каратов, как сверкнет-сверкнет! И заиграет в томительном предчувствии сердце. Зажмуришься ты с радостной улыбкой и подумаешь: оно! Боже, как прекрасно! И мир вокруг наполнится новыми красками, грезами, ожиданиями. Но это – так, лирическое отступление.
Взошло солнце. Раннее, раннее утро вставало над благодатной землей. Первые, еще сонные, слабенькие лучи светила окрасили зеркальную гладь былинной реки в розовый флер, скользнули по воде и мелкими пташечками проскакали от берега до берега. Из деревни вышло стадо. Мир просыпался, потягивался, нежился еще, когда из лесочка, что между деревеньками Хоришкино и Худышкино, вышли с корзинами и туесами женщины. С поля, видать, клубничного: руки грязные, вокруг рта – черные разводы. Они устало подошли к берегу, поставили корзины и расположились у большого валуна, наполовину скрытого водой.

-  Помыться надо, – негромко произнесла Ксеня и первой направилась к воде, – а вода-то теплая!
-  И правда, – Томочка зашла по колено, – а купальники? Можно голышом, – махнула она рукой, – на берегу никого нет.
-  Можно в майках, – предложила Лариса, – я тоже поплаваю. А по дороге обсохнем, пока дойдем. Вода-то, ах-х-х! – воскликнула она и вбежала в пружинившую воду, – Рита, это река Волга. Девочки, Рита опять уснула. Это часовой пояс сказывается, не иначе. Ну, что… здравствуй, Волженька!
-  А-а-а, о-о-ой, девочки-и-и! Ксеня, какая ты красивая! Куда! Назад! Там фарватер, скоро утренний «метеор» пойдет из Ярославля! Лариса, а – наперегонки? Уй-ю-юй! Тише, Риту разбудим. Томочка, еще разочек сплаваем? Ага! Хитренькая какая, это неправильная линия. А где правильная? Ксеня, а Томочка говорит, что я – хитрая, что у меня линия на воде неправильная. Щас разберусь, отсюда начинайте: на старт, внимание, ма-арш! А-а-а-а! Я вперед, мне – красный самолет! Кому красный самолет? Мне. Я первая. Ага, нос в нос пришли. Ксеня, Ксеня, Лара говорит, что ей красный самолет! А Томочка!.. Ладно, плывем еще раз: на старт, внимание, ма-арш! Тома – впереди, без обмана, ей – красный самолет! А Лариса, мало того, что сахар мне выдает по пылинкам, так еще и жулит в заплыве. Ладно, раз я жулю, поплыли вместе. Я обгоню, предупреждаю. Ну: на старт… Ксеня, я еще «марш» не крикнула, я так не играю!

Солнце приподнялось над горизонтом, помедлило, оторвалось от сонного ложа и медленно поплыло по небосводу, с любопытством поглядывая вниз, где по голубой реке, сверкающей серебристыми барашками, плыла к синему морю человеческая радость!
   
-  Ох, хорошо-о-о, – протянула Томочка, подставляя умытое лицо солнечным лучам.
-  Хорошо быть чистой, – поддакнула Лариса, застыв в египетской позе с поднятыми кверху ладонями, – привет тебе, Ра! Освети нас лучами своими.
-  И любовь пошли нам, Ра, – подхватила Томочка, – много!
-  Ра, пошли ты нам в следующий раз много-много клубники, – без соблюдения какой-либо субординации проговорила Ксеня, только что по плечу не похлопала солнце.
-  Ну, что, переходим к делам нашим скорбным, – вздохнула Лариса и присела у корзин, – вас только на дело брать, вор-р-рихи, – проворчала она.
-  Ну, да. И вас, – усмехнулась Томочка, – стыдно даже возвращаться.
-  Ксеня, в твоей корзинке сколько? Раз, два, десять, о, двенадцать клубничек! А съела сколько примерно? Мне интересно, переела ты меня или нет?
-  Ведра полтора, наверное, я съела. Но чувствую, что до нормы не добрала, я еще хочу. И столько же.
-  Я тоже не добрала до нормы, – покивала Лариса, – тоже еще хочу. У меня пятнадцать клубничек. Томочка, а у тебя?
-  Тридцать три! – с вызовом произнесла она.
-  Интересно, – удивилась Лариса, – ты не вышла на третью и на все последующие переклички.
-  А я не объедала, как некоторые, – ехидство женщины заставило подельщиц смутиться.
Положение спасла Рита: она проснулась!
-  Риточка, ты не хочешь поплавать? Это река Волга, – Лариса широко повела рукой, – будешь в Ташкенте рассказывать, что купалась в самой Волге! Вода – теплая-претеплая!

*
Тата будила детей к завтраку, когда услышала сконфуженный стук калитки. Она выглянула в окно, радостно всплеснула руками и поспешила навстречу.
-  Девочки! Живы-здоровы?
Лариса ужиком проскользнула мимо Таты.
-  Это – что? – недоуменно уставилась Тата на пустые корзинки и туеса, – а где?..
-  Тата, принимайте ягоду! – торжественно провозгласила Ксеня и протянула туесок с шестью десятками ягод, – вам и деткам.
-  Тата, вы понимаете, – Тома выступила вперед, – дело в том, что нас, это… ограбили.
-  Ага, – поддакнула выглянувшая из комнаты Лариса, – ты представляешь, Тата!
-  Ну, грабанули по полной, – присоединилась Ксеня и с облегчением рассмеялась, – вышли два амбала и все отобрали.
-  Вас же четверо было!
-  Трое. Рита спала.
-  Трое все равно больше двоих, – не соглашалась Тата, – вас только за ягодой посылать! – она с досадой махнула рукой, потом оглянулась и радостно воскликнула, – Марго, дорогая, с приездом!