ОДА воспитательнице

 Все мы родом из детства...
 Я тоже...

 И небольшой, но очень тёплый и уютный ведомственный детский сад «Чайка», расположенный в 25 метрах от берега родного Чёрного моря до сих пор выплывает из моей памяти самыми приятными воспоминаниями.

 Воспитательница моя, самая любимая женщина после мамы и бабушки, Феня Фёдоровна, была просто воспитательницей от Бога.

 Мы всей группой тихо её обожали и не смели обижать какой-нибудь, даже нелепой, оплошностью. Её похвала(а на похвалу она не скупилась, если та была заслужена) для нас значила ОЧЕНЬ много. Как для солдата орден!

 Её улыбка — это было чудо из всех чудес.
Плач в группе если и начинался, то сразу затихал, стоило ей только улыбнуться и спросить: «Ну, что такого могло с тобой случиться, зайка, что ты так разревелся? А ну-ка, давай, рассказывай мне на ушко! А вы все отвернитесь и закройте уши!».

 Ласковые прозвища были у всех. Они приклеивались сразу и на всю детсадовскую пору.
 Зайчик, котик, слоник, рыбка, ромашка, слюнька, конфетка, Бэмби, скорлупка, бутузик и множество других — эти прозвища мы носили с гордостью.
 Я был «солнышком».
 Выцветший на солнце русый волос и постоянная улыбка, даже когда падал и даже когда сломал руку и ждал врачей.

 Когда меня в первый раз привели в сад, она радушно встретила нас и очень душевно развела руки в стороны: «Это откуда нам такое солнышко привели?!» — и все мои страхи моментально куда-то улетучились.
 Я спокойно, без слёз, ждал маму в конце дня.
 А к концу недели уже с сожалением покидал сад, печально и с укором смотря на свою любимую «тётю Феню».
 Зато меня не надо было уговаривать утром собираться.
 Я это делал с охоткой.

 Она была волшебницей.
 Из сказки.

 Умела так ловко забрать из рук родителей бузящую и ревущую девочку, болтая всякую несусветную чушь, что родители через полминуты с изумлением обнаруживали своё чадо в кругу одногруппников, весело смеющуюся и будто начисто забывшую об их, родителей, существовании.
 Феня Фёдоровна родителей быстро выпроваживала и успевала принимать следующего бузотёра.

 Она была женщиной круглой.
 Талию, при всём желании у неё не нашёл бы ни один, даже самый искушённый портной. Но столько тепла в одном человеке я после не видел ни разу.
 Она была из тепла соткана!
 Она не была строгой.
 Она не приказывала.
 Она не уговаривала.
 Она не сердилась.
 Она просила.
 Она делала вид, что огорчена отказом.
 Она мотивировала.
 Никто не хотел был плохим в её присутствии.
 У неё ели все и всё. Всегда.
 С ней играли с удовольствием.
 С ней рисовали с радостью.
 С ней лепили с упоением.
 С ней пели с наслаждением.
 С ней гуляли самозабвенно.
 С ней здоровались восторженно.
 С ней прощались искренне.

 Папы и мамы по дороге домой выслушивали детские рассказы о новых приключениях, которые она умудрялась устраивать в группе.
 Мальчишки могли проговориться отцам, что Феня Фёдоровна научила их стрелять из рогатки, но запретила это делать где-либо, кроме сада.
 Девочки показывали свои венки из листьев, косички и умело завязанные банты.
 Пацанчики хвастались пропеллерами, сделанными из листа магнолии и обыкновенной спички, чудными бумажными самолётиками.
 Девочки любили рассказывать ей свои девичьи секретики, а мальчишки рассказывали свои мечты.

 Её любви, искренней и очень нежной, как ни странно, хватало на всех.
Она мысленно нас всех укутывала этой любовью, незримо, как наседка, заботясь о каждом птенчике.
 Задир она умело одёргивала и предлагала такое дело, которое «НИКОМУ ДРУГОМУ ОНА ПОРУЧИТЬ НЕ МОЖЕТ»!!! Том Сойер отдыхал! И группа была спокойна, и буян при «секретном», порученном только ему, деле.

 Родители её боготворили.
 Она про каждого ребёнка рассказывала только хорошее, утаивая его, уже исправленные до ухода, проделки.

 В «тихий час» вместо отдыха она могла штопать чьи-то порванные на прогулке колготки, штанишки, платьице.

 Когда вечером в группе оставалось 2-3 ребёнка, чьи родители припозднились, она всегда им читала сказку, причём так играя голосами персонажей, что было удивительно, почему она работает не на радио. Приходили родители, и дети, с нетерпением до этого ждущие их прихода, бунтовали и не хотели уходить домой, пока не прослушают развязку ЭТОЙ истории.

 Историй у неё было много и выдумывала она их на ходу. Весело и безумно интересно было её слушать.

 Человек с большим сердцем, тёплой и распахнутой душой, без специального или , как сейчас требует Минобр, высшего образования, просто Воспитатель наших душ, строитель наших неуёмных фантазий, разгонщик наших устремлений, человек, который заполнил нас тем теплом настолько, что впору самим им делиться. Человек, который научил меня чётко разделять добро и зло, хорошо и плохо,правильно и неправильно,  можно и нельзя.
 Человек, который научил всех нас читать сказки ещё в средней группе сада, научивший любить нас родную речь, свой язык.
 Человек, научивший всех нас так считать и писать, что многим из нас предлагали сразу идти во второй класс, так как в первом будет совсем неинтересно.

 Сейчас толерантности учат, а толку мало.
 А она воспитала в нас терпимость к другой вере, языку, цвету кожи и внешности.
 Просто дала понять, что мы —  добрые и воспитанные дети. Хоть и разные.

 Чудесная женщина! 
 Бесподобная. 
 Невообразимая.
 Таких сейчас не делают!
 Поклон ей до земли —  вечный!
 Сердечная благодарность —  бесконечная!
 Незабвенная память —  искренняя!

 Она сделала моё детство!!!!!

 ЖЕНЩИНА!

 
 Подарок в стихах.


В двадцати пяти метрах от кромки прибоя,
Где «Чайка» качалась на мирной волне,
Жило наше детство — родное, живое,
В приморской, соленой, цветной тишине.
Там воспитатель наша нас встречала,
Раскинув объятья, как два полотна,
И страхи шептали: «Начнем всё сначала»,
Уйдя в глубину, где не видно и дна.

Она была круглой — из света и ласки,
Без талии — только с огромной душой.
Она не учила — читала нам  сказки,
Ведя нас за веру свою, как конвой.
«Ну что ты, мой зайка? Шепни мне на ушко...» —
И плач затихал, не успев расцвести.
Она — не наставник, она — не подружка,
Она — тот маяк, что помог нам расти.

«Скорлупки», «Бутузы», «Конфетки» и «Рыбки» —
Мы гордо носили свои имена.
Я «Солнышком» был — и в лучах той улыбки
Для нас начиналась любая весна.
Магнолии лист превращался в пропеллер,
Спичка — в штурвал, а рогатка — в секрет.
Том Сойер в сторонке курил бы и мерил
Её мастерства ослепительный свет.

В час тихий, пока мы летали в тумане,
Она зашивала штаны и мечты.
Ни капли корысти и тени обмана,
Лишь руки, что вечно для нас заняты.
Без высших дипломов, по зову природы,
Учила нас буквам и правде святой.
Мы шли во второй — через тернии, воды,
Наполнены знаньем и чистотой.

Она не терпимость — она доброту
Вплетала нам в косы и в наши сердца.
Учила беречь и язык, и черту,
И верить в людей до самОго конца.
Разные внешне, по вере и коже,
Мы были её неразрывным звеном.
Нет женщины в памяти сердца дороже,
Кто так же согрел б нас своим полотном.

Она создала наше детство из пепла,
Из мелких обид и разбитых локтей.
И память о ней лишь сильнее окрепла
В потоке суровых и пасмурных дней.
Поклон Вам земной, воспитатель от Бога,
За каждый стежок, за тепло Ваших рук.
Пусть к Вашему сердцу любая дорога
Минует разлуку и горечь разлук.