Глава 22. Год Тигра-22

Главный архитектор города N. (информация закрытая) и действительный член Союза писателей Сергей Ш. курил самодельную бузиновую трубочку и пускал дым колечками. «Дыми-и-ит", ворчала бы сейчас супруга, будь она дома, – усмехнулся он. Хорошо, что она соблазнилась на Крым и уехала на месяц. Хоть подымлю напропалую да попишу на свободе. Эх, хорошо! Хочу, в спальне курю, прямо с утра, как проснулся и потянулся. Антон Палыч однажды заметил, что затяжка натощак – чисто русская привычка. Ну, так и есть. Хочу – на кухне, хочу – в ванной комнате. А один раз попробовал, стоя в душе, подымить. Интересно же. Попробовал, но информацию о попробовании не раскрываю. На балконе? Не, на балконе я курю, когда жена дома. Унюхает если? Не унюхает, я освежитель купил на мускатном орехе, перед ее приездом все опшикаю, комар носа не подточит. Читал, что некоторые предлагают курить вейпы, такие электронные сигареты. Мол, полезно. Врут. Станешь вейпером, запишут в иноагенты, оно мне надо? Не, трубочка, табачок, дым колечком… дыми-не хочу!»

На пятый день одиночества Сергей закончил вторую часть «Китайской рапсодии», которую они с Дроздом, как и хотели, «сбацали в четыре руки». «Хар-рашо «сбацали», красивые и мощные аккорды получились, будет помнить один пройдоха!» – усмехнулся писатель и отправил рассказ в издательство. Потом насел на Хайяма, дописал авторское резюме и переключился на Данькины мультики. Сварил кашу. Съел. Хм… вкусно, хоть и на воде. Сварил еще. Надоело. И вот тут-то оно и навалилось, тут-то и взыграло настроение года Тигра! Примстилось мясо – парное, только что бежавшее, тепленькое. Так это захотелось кого-нибудь разорвать в клочья, впиться клыками в живую мякоть, в трепетную плоть, чтобы кровь капала, и рычать при этом яростно и самозабвенно, а когтями рвать, рвать! И ведь что интересно? Сам год еще на подходе, а уже такие страсти. Что будет, когда он наступит? Оглянулся Сергей на предмет «кого бы скушать», поискал вокруг себя, не нашел, да и дунул в Хоришкино с твердым желанием покусать кого-нибудь по дороге, а приспичит, так и закусить кем-нибудь за здорово живешь. А чего мелочиться, гулять, так гулять!

Пополудни уже был там. Вышел на трассе, где указатель указал (стукну, кто вякнет про тавтологию – (автор), что до «Хоришкино 3 км», и аж засмеялся! Такси побежало дальше на Нижний Новгород, а он стоял один посреди поля, дышал и мотал головой от избытка воздуха, воли и простора! «Эх, ты… вот надо же, а! Белый снег, белый свет, белое поле без края, вдали рощицы какие-то. Иду, пою, и курить неохота. Отмахал столько километров, и хоть бы хны. О, уже пришел, однако. Точно, вот пьяный фонарь, вот калитка и объявление на ней «Не волнуйтесь, здесь воруем только мы». Сергей поискал звонок на калитке, не нашел и толкнул ее. Калитка не поддалась. Он оглядел двор и удивился, что заперто: деревня же. Странно. Постоял, потоптался у забора. «Я сделаю это. Тридцать лет собираюсь. Вот сейчас настал тот момент, когда я сгребу в кулак силу воли и сделаю! Гулять, так гулять!»

Гость перебросил саквояж через ограду, собрался с духом, произвел «бег на месте общеукрепляющий» и по-ле-е-ез! Жуть вместе с ужасом сладко шевельнулись в ребрах. Это забытое чувство страсти и восторга, страха и победы воскресло, заиграло, накрыло с головой, и Сергей, что есть мочи, заорал: «Ура-а-а! Я это сделал!» Посидев на ограде, гордо огляделся по сторонам, усмехнулся в усы и спрыгнул во двор. Сгущались сумерки, но света в окнах не наблюдалось. На двери висел лист ватмана, на котором большими буквами черным маркером было объявлено: «Апунцация». «Это еще что за зверь, – подвигал бровями Сергей, – декларация… экспроприация… сегрегация… администрация – это знаю. Хвороба какая заразная? Типа чумы или там лихорадки Эбола? Может, ковидную эпидемию уже апунцацией обозвали, пока это я добирался в Хоришкино, и они внутри все апунцированные лежат?» На всякий случай он постучал в окна, в двери и надел маску. Тишина. «Понятно, приходите в гости, когда нас дома нет. Хм… влип. Не ожидал от Ларисы такого. Хотя… предупреждали, что от нее можно ожидать и не такого».

Сумерки сгущались, надвигалась ночь. Есть захотелось так, что приговорить быка за присест было детским сравнением. Архитектор да-авненько, еще со студенческих костровых времен, приметил за собой, что как только наступает ночь, на него нападает робин-бобиновский жор, и он пускается во все тяжкие. Однажды в походе на Алтае отнял у добродушного алтайского мишки банку сгущенки, когда тот партизанил в продуктовой палатке! Обидел братика меньшего, так проголодался. А тут отмахал столько километров, да зимой, да не курил! Аппетит разыгрался с чудовищной силой, внутри все заурчало, готовясь к майдану. Сергей, ничтоже сумняшеся, достал складешок и вскрыл замок. Ненуачё (пожать плечами), в гости звали? Звали. Вот он я, гость. Ну, и все: кормите, привечайте, развлекайте.
В доме пахло тишиной и томленым седлом барашка. Сергей двигался на запах. Нос безошибочно привел его на кухню, где и обнаружил искомое: духовку, барашка, печеную картошку, банку маринованных корнишонов, тазик винегрета и судок «Оливье». Впотьмах, не зажигая света, он сделал темное дело, опустошив все емкости. Стало значительно легче, но до окончательного эфирного состояния оставался еще километр с гаком, и на этом километре он рассчитывал на десерт и кофе по-турецки. А потом – трубочка! Или нет, сигара a la-Черчилль и пятьдесят граммов коньяка! Вот теперь можно и свет включить. При свете оказалось, что ужинал гость в компании с милой собачкой по кличке Апунцация, о чем сообщала табличка на шее животного, написанная маркером на куске ватмана. В скобках было добавлено «Цаца», для знакомства, наверное. Собачка напомнила Сергею географию пятого класса, одну из сторон света и обитателей северных широт белых медведей. Правда, те, которые на севере, немного уступали по размерам этой Цаце. Отметив укоризненным взглядом горку обглоданных костей от барашка и пустые тазики, собачка жалостливо покачала головой,  голодно рыкнула и двинулась к гостю, отрезав его от спасительной двери!

*
А на соседней улице на сцене театра (да-да, в Хоришкино есть свой театр с портиком, колоннадой и даже квадригой, как у Большого. Кто построил? А вам зачем? Вы из налоговой? Ну, и шагайте себе лесом! Замучили Путина!) пела Пятую бахиану Виллы Лобоса великая Ри Тодора. Тихо улыбнуться, брови поднять домиком, вздохнуть и внимать всеми фибрами и тем, что у вас еще осталось непобитого молью, ее прекрасному голосу! Неземной бархат вокала певицы, словно присыпанный пудрой «Шанель», входил в душу слушателя, растворял ее нараспашку и мягко оседал в уголке. Осязать его и обонять, чувствовать, таять в звуках необыкновенного голоса, пропадать, всплывать на волнах вокализа и восхищаться необыкновенным талантом собралось все население волжской деревни. Были также заезжие гости из иноземцев. В зале царили аншлаг и приподнятое настроение.

Объездив всю Европу с оркестром Глиэра, давая концерты в La Skala, Парижской Гранд-опера, в Ковент-гардене, в Монте Карло, в Венеции, во всех известных дворцах, замках и зеленых театрах мира, Ри Тодора рвалась в одно место на земле, где жили вечно голодные, счастливые, веселые люди, влюбленные во все времена года по очереди, во все дни, ночи, закаты, рассветы, в Волгу и друг в друга! И хотя в китайском Гуанджоу ей понравился удивительный зал оперного театра, напоминающий пустыню, барханы и ночное небо в звездах, а в Лондоне уговорили подписать контракт на внушительную сумму, Ри мягко настояла, чтобы рождественские концерты состоялись в Хоришкино. Это – несмотря на плотный график гастролей и на чудовищно не сговорчивого импресарио. Остановилась она у некой особы, известной в узких кругах разносторонними наклонностями – от авантюр до клептомании. Особа слегка смахивала на Мату Хари, и начальник охраны этим обеспокоился. Но всем секьюрити на время гастролей в Хоришкино был предоставлен отпуск. Импресарио певицы Витольд (из варягов), конечно, возражал, но певица с милой улыбкой убедила его, что в этих местах она будет в самой безопасной безопасности, и взяла с собой только Ухо-горло-носа и Апунцацию.

Это собачка такая из породы тибетских мастифов, страшно дорогая, страшно кусачая, страшно большая. Китайцы вообще помешаны на собаках гигантах. Они были в таком  восторге от блистательного выступления Ри Тодоры в Пекине в прошлом году, что подарили ей китайское кимоно с драконом, расшитым сусальным золотом, и трехмесячного щенка тибетского мастифа, как особый жест доверия и любви к певице. Ри приняла с радостью, потому что у нее всегда жили собаки, а после исчезновения Гели с папиной дачи она очень переживала. Девочку назвали А-пунц-а-цинь в честь самой древней китайской династии Цинь по папе Пунцу. В переводе на человечий – краса Поднебесной. Голову особо над домашней кличкой не ломали. Цинькой называть – проявить неуважение к древней династии Цинь, но ведь можно Цаца! А потом и писать в документах стали Апунцация, простенько и со вкусом, без всяких там дефисов. Четырехлапой монстрой с густой шерстью Цаца стала уже к пяти месяцам жизни. А к описываемым событиям собачка достигла размеров африканского льва, перегнала его и продолжала расти. На концерты ее не брали, жалея тончайшую нервную организацию животного. Особенно не переносила она овации и начинала подвывать загробным голосом на букву «у». Получалось вполне натурально. Научилась собачка этому у Ри Тодоры и ее знакомой особы, когда те, сидя на дереве и держась друг за друга, именно так и подвывали. Что там делали? Дык, яблоки же воровали, что тут непонятного! А Цаца на стреме стояла. Выли на несколько букв: на «у», на «ю» и даже на «ы». Ну, и научили собачку.

*
Итак, зимний вечер (так и хочется продолжить «в Гаграх») плавно перетекал в зимнюю же ночь, январь пошаливал и помораживал. В театре было тепло, светло и празднично. Сияли люстры, пилястры, глаза, плечи дам, приподнятая атмосфера тоже сияла и испускала флюиды, токи и ароматы. В ложу, где расположилась Тата, дверь не закрывалась: то и дело кто-нибудь заглядывал и просил автограф. На-днях вышел в свет ее очередной бестселлер, тираж которого в полмиллиона экземпляров разошелся, как горячие пирожки. Гонорар составил внушительную сумму, и Тата решила вложить его в доброе дело – в фонд помощи австралийским коала. Она мечтала об этом с тех давних пор, когда однажды в новогоднее утро вышла покурить на улицу в Аделаиде. Пособирала во дворе дома упавшие с дерева апельсины, сделала две-три затяжки и уже хотела опрометью броситься в дом к кондиционерам от сорокаградусного пекла, как увидела на эвкалипте медвежонка. Бедный маленький коала! У женщины сердце перевернулось от жалости к животному: жить в австралийском адовом климате и не иметь возможности хотя бы расстегнуть этот меховой инквизиторский тулуп!

И она пообещала себе, что на самый крупный гонорар от проданной книги разведет для австралийских коала рощу эвкалиптов с кондиционерами! Эдакий оазис прохлады создаст под безжалостным австралийским солнцем. Переговоры уже начались, но администрация города Аделаида на ее предложение отреагировала неправильно. Переписка велась по электронной почте, ответ поступил уже через час и содержал немного слов.

Россия Волга Хоришкино
Г-жа Тата Раша! Мы бы с удовольствием предоставили вам целый буш для такой благородной цели. Но следует учитывать одно обстоятельство: для выведения новой популяции коала-конди необходимо подтверждение партии Зеленых. Обратитесь к Илону Маску».
04.01.22 Австралия Аделаида.

«Причем тут Маск? – недоумевала Тата, – я же финансирую операцию, а не Маск. Или… или они подумали, что он бедных коала повезет в своей ракете на Марс? Хм… а не подключить ли этого богатенького Буратино к операции?» Не откладывая дело в долгий ящик, она выудила в сети почту молодого олигарха. Впрочем, какого «молодого»? Пятьдесят лет, пятеро детей, последние двенадцать лет не женат. Не женат? Хм. Но Тата не стала отвлекаться на мелочи, порылась в памяти и не нашла ничего, более убедительного, чем высказывание Далай Ламы, которое она записала, будучи в Непале. Она там трек совершала вокруг Аннапурны. Зачем? А вы не знаете? Тот, кто обойдет эту горку (ножками!), говорят тибетские монахи, станет молодым. Гималаи, правда, не всем по карману, но Тата по сусекам помела, по амбарам поскребла, насобирала, сколько надо, и дунула на Гималаи! Ну, и походила маленько около этой горки, полюбовалась на восьмикилометровую вершину ее. Там и Далай Ламу повстречала. Не, он не совершал трек, он чай пил. Особенный. И штучки такие ел, тоже особенные. Тату угостил, чаю налил и сказал те особенные слова. «Хорошо, что записала, – похвалила себя Тата, – щас я их и пошлю Маску».

США Техас деревня Бока-Чика Илону Маску

Г-н Маск! Планета отчаянно нуждается в миротворцах, целителях, реставраторах, сказочниках и любящих всех видов.
Планета нуждается в людях с моралью и любовью, которые сделают мир живым и гуманным. А эти качества имеют мало общего с «успехом», как он определяется в вашем обществе. (Дальше от себя добавила) Вы, как никто, имеете возможность повлиять на это. Австралийские коала, эти милые животные, нуждаются в вашей любви и заботе. Помогите им, и коала вас не забудут!
С уважением Татьяна Белая, основатель Фонда «Коала-конди».

07.01.22. Россия Волга Хоришкино.
Счет 0000123765430000555.


Ответ пришел незамедлительно. Маск прислал на почту файл фотокопии чека на один миллиард долларов, положенных на счет 0000123765430000555. «Какой мужчина, – восхитилась Тата, – ни слова лишнего». Она сгребла свои театральные манатки, оглянулась на Ри Тодору, сделала певице ручкой и исчезла в сторону Аделаиды. 


*
Концерт продолжался. Ри Тодора уже третий раз выходила на «бис», когда Ларисе вдруг послышалось некоторое напряжение в голосе певицы. Лариса тоже напряглась и подкрутила уши: так и есть, легато, всегда присыпанное пудрой «Шанель», теперь присыпАлось песочком! И песочек сыпался ненашенский! А Ухо-горло-нос, личный врач певицыного горла, отпросился на три дня по семейным обстоятельствам, не оставив никаких распоряжений! Он использовал какое-то импортное средство для поддержания в норме голосовых связок певицы. «На коробочке с таблетками была изображена удочка. Надо вспомнить состав… состав… а! – вспомнила Лариса, – мотыль, мормышка и червячки! То есть, – она уже пробиралась к выходу, – если все рыбьи  вкусности соединить, отварить и напоить им Ри, то…»

Последние мысли она додумывала на ходу. Надо было искать Сашу. В антракте она видела его в буфете. Импозантный, весь из себя, в модной пиджачной паре, белоснежной манишке с галстуком «бабочка» цвета бордо он угощал пирожным тонную струящуюся молодицу, у которой струились длинные волосы, платье и удлиненные к вискам глаза. Очки Саши чувственно бликовали. «Какими привлекательными бывают мужчины, – тогда подумала Лариса, – по этой моде без волос и в очках». Спустя час она застала Сашу в обществе молоденькой гримерши: он пел под гитару, а та закатывала глазки! Поскрипев зубами и нервами, Ларисе удалось отозвать Сашу на минутку и вырвать из лап охотницы.
-  Лариса.
-  Саша, – горячо и пафосно заторопилась она, – ты мой верный товарищ с давних времен, мы с тобой прошли Крым, Рым и медные трубы. Что только мы ни испытывали, Саша! Особенно ты.
-  Особенно я, – тут же согласился Саша.
-  С тобой мы нашу Ри искали на берегу, а нашли под кустиком, помнишь? Когда мы ее чуть не облысили для спасения Володиной космической одиссеи? А сейчас мне нужна твоя помощь по спасению ее голоса.
-  Н-ну… – Саша оглянулся на гримершу, – а голос спасать немедленно?
-  А когда! Уже первое отделение закончилось!
-  А в чем заключается…
Но Лариса уже влекла его вперед и быстро-быстро вдохновляла.
-  Саша, ты же Ритин голос знаешь, помнишь, мы пели втроем на берегу Волги романс? Ты еще тогда сказал, что словно пудрой посыпанный, такой роскошный голос у нее. А сегодня – не пудрой.
-  А чем?
-  Песочком, – шепотом договорила Лариса и выпучила глаза, – и теперь надо срочно ее голосовые связки спасать.
-  Так это… у нее же личный Ухо-горло-нос.
-  Уехал. А у нее – песок. Ты слушай.
-  Ну.
-  Саша, у тебя – очки, бабочка, гитара, блики, и ты – интересный мужчина. Надо вскрыть зоомагазин, и мы купим там все рыбные поклевки! – Лариса победно посмотрела на мужчину.
-  И, – Саша подвигал бровями, носом и глазами.
-  Ужас какой-то! Вникни! Мне она откроет магазин? Нет. А тебе – да.
-  Кто?
-  Та струящаяся с томным взглядом длинных глаз.
-  Какая?
-  Которую ты в буфете пирожным угощал! Саш! Иди уже к ней, пожалуйста, ты же хороший чел.
-  З-зачем? – Саша на всякий случай перевесил гитару на левое плечо и протер очки.
-  О-о-о! – Лариса подняла руки, голову и глаза кверху, – охмурять же.
-  Да? – озадаченный Саша шагнул назад к гримерше, потом остановился.
Лариса взяла его под руку и потянула вперед.
-  Пойдем вместе, Сашечка. Ты охмуришь, она откроет зоомагазин, и мы купим у нее мормышку, червячков там разных, мотыля и еще чего даст. Мы скажем, что для рыбок, а лечить будем Ритины связки. Теперь понял?
-  Н-не совсем.
-  Ты когда-нибудь задумывался, почему ее голос такой красивый стал?
-  Н-нет.
-  Она же все лето сидит в Волге, а рыбаки жалуются, что у них кто-то поклевки объедает. Но сейчас зима.
Саша присмотрелся к Ларисе странными глазами, заодно вспомнив, как она для лечения его спины заказывала гадюку и мучила сливками.
-  Ты не останавливайся, уже антракт закончился, третий звонок, а мы все рядимся. Как-как… сварим, а настой выпьет. Скажем, что лекарство. И пудра наша! То есть голос с пудрой, а не с песочком. Мы спасем голос великой Ри Тодоры для нас и для человечества!
-  А если отравится, – вопрос ребром поставил Саша, – загремим мы с тобой туда, куда не надо ни тебе, ни мне.
-  От нашей порции? Ни. За. Что.
-  Нуда, нуда, это же не сливки, – и Саша выгнул одну бровь.
-  Не знала, что ты такой злопамятный. Пришли. Саша, мне надо Цацу попроведать, пока Ри поет. А то она волнуется.
-  Цаца? – обронил Саша, сделал невинные глаза, усмехнулся, вздохнул, покачал головой и направился за ключами от мормышек.

Лариса поспешила домой и стала высчитывать пропорции ингредиентов. Получалось, что больше в отвар надо класть мормышки, а не червячков. «До возвращения Ри надо сварить лекарство, – Лариса глянула на часы, – успею. Пока там овации, фуршет, автографы… успею, – и вздохнула, – тяжело жить этим творческим личностям. Была бы обычной женщиной, вернулась бы домой, сбросила театральную амуницию, напилась чаю и баиньки. А тут поклонники, связки… бедная Ри!»
Странно… дверь оказалась незапертой, и светилось кухонное окно. «Цацу украли! – всполошилась Лариса, – но в Хоришкино воруем только мы». Она вихрем влетела в дом и оторопела: возле камина спал вор, положив голову на туловище Цацы!
 
***

Лариса похлопала глазами, потом на цыпочках, не дыша, выскользнула из дома. На ватных ногах, запинаясь, она доплелась до входной двери, осторожно прикрыла ее, закрыла снаружи ключом и подперла палкой. Потом  лихорадочно стала набирать на телефоне МЧС, пожарную, полицию, скорую, газовую. Первой дзинькнула служба спасения. Лариса задыхающимся голосом прошептала «Спасите». Вспомнила, что на телефоне имеется кнопка SOS, нажала и ее! Снова набрала полицию и на звонок дежурного проговорила: «Заовражная, тринадцать, у пьяного фонаря, вор в доме!» «Ща-ас, ща-ас я тя сда-ам, – она пыталась остановить внутреннюю дрожь, – будешь знать, как лазить. Почему никто не едет? А Цаца даже не пошевелилась, сторож называется». Улица в оба конца была тиха, пустынна и по-ночному таинственна. «Хоть бы один человек показался», – металась женщина. Человек показался, Лариса спряталась за ограду, продолжая высматривать. Человек-мужчина направлялся к ее дому! «Если это МЧС или полиция, то почему пешком и всего один?» – недоумевала она. Ночной мужчина подходил ближе, ближе, она присела за сугробом и вдруг заметила, как в свете звезд у «этого» сверкнули очки! 

-  Саша! – чертиком из табакерки выскочила Лариса и напугала действительно Сашу.
-  Свят, свят, – оторопел действительно Саша, – это ты… чего… тут?
-  Саша, вызови скорее МЧС или кого-хоть-нибудь, пока он спит. А то проснется и сбежит, еще Цацу прихватит. Где твой телефон?
-  А… э... вот. А кто проснется?
-  Да ввор! Вызывай скорей! С моего телефона они не едут. Я для них персона нон-грата, и меня спасать не надо. Давай с твоего!
-  Так. Стоп. Где вор? – Саша потряс головой.
-  Спит в доме, а Цаца у него под головой! Замок вскрыл без ключа, в дом проник!
-  Вор не станет спать в ограбленном доме, – зная заполошность этой хоришкинки, в Сашиной голове мигом промелькнули дрын и яд гадюки, которым она пыталась лечить его спину, флягу со сливками и криминал с клубникой, яблочное дело и другие «приятные» фантазии. Он решительно направился в дом, точно зная, что всё (!) совсем (!) не так!
-  Саш-ш-ш, – эфой шипела Лариса, – у тебя хоть оружие есть? Как ты ходишь без пистолета!

Саша хотел, было, огрызнуться, но только махнул рукой и вздохнул. В доме стояла тишина. Переговорив у порога по-глухонемому, они двинулись дальше. Навстречу вышла Цаца, потягиваясь и зевая. На диване действительно кто-то спал. Саша не стал проводить с Ларисой военный совет, хотя у нее возникли решительные возражения по поводу: вцепившись в его карман, она не пускала его к спящему. А спящий повернулся на спину, чихнул, потер нос кулаком и вздохнул. Видно было, что снилось ему что-то удивительное и приятное: он улыбался. Заметив посторонних, сел и сказал «А… который час?»
Обмен приветствиями и любезностями состоялся в сконфуженной атмосфере с обеих сторон. Но это еще не все. Когда все обоюдно объяснились, повинились и уже начали радоваться друг другу, встрече и жизни, когда начали восхищаться Цацей, тоже от восторга вставшей на задние лапы и оказавшейся почти до потолка, когда начали смеяться, а Сергей достал коньяк, и наметилось легкое застолье, как за окнами раздался подозрительный шум-гам и тарарам с треском. Вы уже, конечно, догадались, что это не лягушонка в коробчонке прикатила, а явились представители разных органов спасения и стали настойчиво вызывать какого-то горбатого. Громко так на всю улицу орали в мегафон, горбатый, мол, выходи! Ну, и другие слова добавляли, некоторые даже крепкие. Разбудили всех соседей! Не умеют по-тихому. В дом, правда, не заходили, будучи предупреждены приятелем Диогена о кусачих дамах, обитающих в этом доме. Вновь состоялось обоюдное объяснение, в результате которого гр-ке Хоришкиной были выписаны штрафы за ложный вызов от всех органов спасения и проведена с имярек беседа. 

-  Во я дурочка-то! – Лариса всплеснула руками, – можно же было сказать, что пока они ехали, вор сбежал!

***

После полуночи в сопровождении эскорта поклонников явилась певица. У нее еще нашлись силы обрадоваться новому гостю. Сергей выразил сожаление, что не знал о ее гастролях в Хоришкино.
-  Я тебе так спою, – пообещала она, рассматривая мозоль на пальце, и вздохнула, – потом. Лари, где мое лекарство?
-  А мы… а мы его еще не сварили, – испуганно спохватилась Лариса, – Саша, Саша! 
-  Мое лекарство не надо варить, – Ри недоуменно посмотрела на Ларису, – которое оставил Ухо-горло-нос, такая коробочка с распылителем. А, оно в сумочке. Ну, я ушла к себе, всем спокойной ночи. Лари, мне бы теплого молочка с медом и мозольный пластырь, а? Эти автографы… весь палец исписала.
-  Н-да… – Саша покачал головой, а Лариса проглотила язык, – вот говорят же: «Послушай женщину и сделай наоборот»!
-  Саша, я молоко с медом ей приготовлю, – сдавленным голосом сообщила вслед ему Лариса. Но Саша только махнул рукой.

Утро принесло еще одну новость. Рано-рано по голове настучал факс.
 = Россия Хоришкино-на-Волге Заовражная 13 =
Живой груз в количестве 10 особей (5 мальчиков, пять девочек) отправлен из Аделаиды. Свежие листья эвкалипта едут с ними. Встречайте после 20 января. Двое сопровождающих бушменов. Адаптируйте к погодным условиям тех, других и третьих. Создайте условия выживаемости и комфорт. Скиньтесь там по тугрику, не жадничайте, все-таки братики наши меньшие. Присматриваю за развернувшимися работами в национальном парке, изучаю язык бушменов, оттачиваю английский. С дружеским приветом Основатель Фонда «Коала-конди» Тата Раша.
И приписка: по поручению Таты Раши – секретарь Яна-Клавдия Джефф. Австралия Аделаида=

-  Это… это австралийцы к нам едут? И десять штук коал? А куда я их? – растерялась Лариса, – мы так не договаривались.
-  А куда она миллиард Маска подевала, что просит у нас по тугрику? – заинтересовался Сергей.
-  В национальном парке земля дорогая, может, – предположил Саша.
-  Эвкалипт долго растет, – предположила Ри, – а съедается мигом. 
-  А если баню протопить и там их устроить?

После обеда внезапно позвонила супруга Сергея, узнавшая, что он не дома, а где-то там. Переговоры шли в напряженном режиме и стремительном ритме, уже через минуту зашли в тупик. Сергей повесил голову. Саша предложил переехать его супруге в пансионат напротив Хоришкино через Волгу.
-  Да, а – что? – поддержала его Лариса, – река замерзла, по ней уже с месяц люди ходят, можно на лыжах бегать туда-обратно. Может, она согласится, чтобы не рушить нашу дружную литкомпанию? Или – к нам. Только у нас ведь и дрова надо колоть, и еду готовим по очереди, и за продуктами ходим. Не пансионат у нас, в общем-то. Через несколько дней Татины коала прибудут с какими-то сопровождающими, потому что пока в буше монтируют кондиционеры, животным надо же где-то жить, чтобы в прохладе.

Сергей созвонился с пансионатом «Через Волгу». Супруга согласилась и дня через два уже жила там, а Сергей стал жить на лыжах. Постройне-ел, глаза засияли, что тебе вьюнош. Еще бы: туда-обратно побегай-ка! Купил еще одну пару лыж и втихаря вечерами что-то чертил. Некоторые подозревали, что он создает проект дома, а другие некоторые однажды видели его беседующим с председателем поселкового совета. Когда первые некоторые обсудили этот вопрос со вторыми некоторыми, то третьи некоторые высказались вполне определенно: Сергей будет строить дачу в Хоришкино! Объединенная группировка некоторых дружно выдала троекратное «Тьфу!», чтобы не сглазить, не спугнуть, и затаилась.

Ну, что… стали жить дальше. Лишний раз убеждаешься, с кем хорошо молчится, с тем и дружится хорошо, и пишется, и творится. Неделя-другая пролетела незаметно. Настал последний вечер. Саша перебирал струны, тихо напевал «Вечный бродяга любви» и уже мечтал о новом фестивале в Крыму. Сергей менял крепления на второй паре лыж. Ри Тодора читала график гастролей на год Тигра и вздыхала, что зря подписала контракт с Ковент-Гарден. Лариса вздыхала, что вскоре ей тоже возвращаться в город, вот только примет и обустроит двуногих и четырехлапых посланцев из Австралии. А в далекой жаркой Австралии сдирала ошметки обгоревшей кожи с носа Тата Раша.