Мемуары Арамиса Часть 25

Глава 25

Пожалуй, достаточно я написал про 1620 год, который был полон таких важных событий. Пора мне уже обратиться к году 1621. Для начала вспомню, что произошло в этом году особенного. Итак, в январе был опубликован список новых кардиналов, в которых Ришельё себя не нашёл. Он остаётся епископом Люсонским. Но он добился главного: Король оценил его способности вести переговоры и даже его управленческие таланты и работоспособность, он стал больше ему доверять. Сказались девять лет его добровольного отъезда из Парижа в Люсон, где он взялся за работу епископа со всем максимальным усердием.
В конце марта умер Король Испании Филипп III, отец Королевы Анны Австрийской, после чего Королём Испании стал её брат, Филипп IV. Как почти у всякого Короля Европы у него имелся фаворит, который на правах первого министра фактически правил Испанией. Его звали Оливарес.
Чуть менее чем через месяц, 25 апреля, был заключён мадридский договор между Францией и Испанией. С его помощью два королевства пытались урегулировать спорный вопрос о Вальтеллине. Этот договор остался фикцией, пустым звуком, он ничего не принёс, поскольку стороны его не исполняли. Скажу больше, договор, заключённый через пять лет в Монсоне, также ничего не принёс. Эта горная долина на севере Ломбардии, к северу от Бергамо, на границе Италии со Швейцарией, у подножия Бернинских Альп всегда оставалась слишком лакомым куском для всех соприкасающихся с ней стран. Думаю, этот спор не разрешится и через двести лет. Но, конечно, никто не позволит им бесконечно оставаться независимым мелким государством, Республикой трёх лиг.
Между этими двумя событиями, а именно, 9 апреля, истек срок перемирия между испанскими Габсбургскими и соединёнными провинциями. Новое перемирие заключено не было. Значит, война.
В августе Король предпринял попытку осадить протестантскую крепость Монтобан. Его отец (или тот, кого считали его отцом), Король Генрих IV сам был протестантом, который дважды отрекался от протестантской веры под давлением обстоятельств, то есть совершенно не по доброй воле. В душе он всегда, разумеется, оставался протестантом. И вот его сын и наследник, Людовик XIII, ведёт войну с протестантами. Разумеется, не без влияния Ришельё, поскольку Королева-мать уже не оказывала никакого влияния на Короля к этому времени. Но сам этот Ришельё весьма терпимо относился к протестантам иностранным, вступая с ними в союзы против даже французских католиков, таких как герцог Лотарингский и многие другие. Это лишний раз доказывает, что религия отступает, когда на сцену выходят геополитические интересы государств. Но борьба с собственными протестантами – это была борьба за единство Франции, также, как и борьба с собственными непокорными католиками.
Нантский эдикт, подписанный Генрихом IV, даровал, казалось бы, примирение между католиками и протестантами. Но великолепный замысел кончился на так, как задумывалось. Гугенотам разрешили отправлять свою религию, но запретили делать это в Париже и многих других крупных городах. Для видимости справедливости им разрешили делать это в некоторых не столь существенных городах на окраинах Франции. Это привело к тому, что все гугеноты съехались в эти города, и там, находясь в большинстве, избрали своих ставленников на должности губернаторов. Эти города стали гугенотскими, добрые католики вынуждены были их покинуть, после чего эти гугенотские города-крепости стали оплотом сепаратизма. Находясь на окраинах государства, они получили возможность вхождения в оборонительные союзы с близлежащими протестантскими государствами. Так города-крепости, подобные Монтобану, Монпелье, Ла-Рошели, стали источником невероятной опасности для целостности государства, поскольку такие города могли быть свободно использованы в качестве плацдармов для дальнейшего ведения войны такими историческими противниками Франции, как, например, Англия, Испания, не говоря уже о мелких германских государствах, которые постоянно стремились урвать у нас ту или иную провинцию. Впрочем, с некоторыми из них иногда удавалось заключить непрочные временные союзы.
Мемуары тем хороши, что пишутся они о тех годах, о которых пишущий может хорошенько поразмыслить. Приятно, конечно, мысленно возвращаться к тем годам, когда ты был молод, полон сил и надежд на лучшую жизнь. Лучшей жизнью ты считал богатство, положение, власть. Но теперь, когда ты пишешь эти воспоминания, у тебя имеется и богатство, и положение, и власть, но ты не задумываясь отдал бы всё это за то, чтобы вернуть себе молодость, здоровье, надежды. Даже если к ним обязательным приложением идут наивность, неосведомлённость, и пусть даже иногда голод, холод, бедность. Самый ценный ресурс – это время. Когда ты был молод, времени у тебя было хоть отбавляй, но ты его не ценил. Теперь ты отдал бы всё что угодно за десяток лишних лет, но никто не подарит и не продаст тебе ни одного лишнего часа жизни, ни даже минутки.

Пусть даже порицаем буду всеми,
Скажу, пусть даже мне завяжут рот:
«Из всех валют ценнее прочих время
И курс его стремительно растёт».

Его не получаешь как зарплату,
И им никто сверх меры не богат.
Профукать время – дикая растрата,
Она превыше прочих всех растрат.

Ты одолжить его никак не сможешь,
И это жаль, а вовсе не смешно…
В банк под проценты время не положишь,
Как ни копи – закончится оно.

Конечно, теперь, с высоты житейской опытности я иначе воспринимаю те события, которые пытаюсь описать. Мне очень просто поставить себя на место того же Ришельё, или Марии, или Людовика, или Королевы-матери, чтобы понять причины их поступков и даже некоторым образом предсказать их. Но что толку? Что свершилось, то уже свершилось, а то, что свершается сейчас вокруг меня, уже почти меня не волнует.