Профессор И. Г. Герцен

«Ничего, ничего, Ларисочка-Одуванчик! Я докажу, кто за кем будет больше страдать. Постыдилась моей хромоты, костылей? Разве с самого начала не заметила инвалидность? Понимаю, тогда тебе нужен был «паровоз». Ну, посмотрим, что запоешь, когда увидишь меня здоровым. Назло пройдусь по Дерибасовской — весь с иголочки: в костюмчике от Ратнера с Екатерининской. Да еще под ручку с шикарной блондой, не чета тебе, продажной змее», — мечтательно фантазировал Ося.

Сладкие планы мести сменяли один другого. Если Оська-упрямец что-то задумывал, то  добивался. Только не знал, болезный: коли горю суждено случиться, — оно и объявится. Эх, судьба кривая…

Так велико было его желание избавиться от хромоты ради мести бывшей жене за измену, что он рискнул лечь под нож. Оперировал светило одесской ортопедии — профессор Иван Генрихович Герцен. Травматолог распилил и раздвинул кость на недостающие сантиметры. Всю ногу загипсовали. Стали ждать, когда между срезами нарастет хрящевая ткань, которая со временем должна была затвердеть до состояния здоровой кости.

Прошло много времени, но голень не срасталась. В месте распила нога складывалась, будто там появилось второе колено. Образовался так называемый ложный сустав.

Иосиф проклинал себя за гордыню, профессора — за наглое вранье, бездарность и фальшивую рекламу. Лихорадочно искал по-настоящему грамотных ортопедов. Да только кто захочет брать на себя чужую ошибку? Отказывались лечить. Единственный выход, который предлагали, — ампутация. Ося совсем пал духом. Утратил надежду избавиться от опостылевших костылей.

«Денег не хватает. Разве на смехотворную пенсию по медицинским показаниям можно существовать? Была бы своя комната — стал бы надомником. Штамповал бы пластмассовые цветочки, сдавал в цеха, в магазины. А так… Беда, да и только!» — отчаивался инвалид.

Поковылял на родной завод. Там сразу отказали: мол, больных со второй группой не имеем права брать на работу.

— Пенсию получаешь? Вот и радуйся, отдыхай всем на зависть, — ободряюще вдохновил кадровик бывшего прессовщика.

И дома родители «заедали»:

— Найди женщину с квартирой.

Без слов ясно, как трудно жить с нездоровым человеком в четырнадцатиметровой комнатушке. С отцом вконец разругался:

— Ты мог получить хоть комнатку для меня, но думал о посторонних. А теперь выгоняешь сына-инвалида жениться на ком попало из-за тесноты.

Когда все пиковые ситуации сплелись в один неразрешимый узел безысходности, стала появляться шальная мысль о конце: «Пора нам распрощаться, страна моя любимая и жизнь моя распрекрасная. Сыт по горло вашими прелестями!»

Однако, знать, не время было ему уходить в туннель с райским светом на той стороне. Случайно попалась на глаза робкая газетная заметочка о некоем ортопеде Гаврииле Абрамовиче Илизарове.

Ухватился Ося за заметку, как умирающий — за санитарку. И незамедлительно явился на прием к Ивану Генриховичу.

— Молодой человек, если я не сумел помочь, вряд ли другой найдет волшебный выход. Я — профессор Герцен, лечу подобные заболевания лучше всех. У нас не получилось, бывает. Нам, хирургам, дается определенный процент на неудачи. Давайте ампутируем ногу, и вы забудете об этой проблеме навсегда. Я же не отказываюсь, готов довести лечение до конца. Чего вы тянете резину? Вот и в Ленинграде сказали то же самое. А насчет Илизарова — правильно сделали, что сначала посоветовались со мной. Я хорошо его знаю, вместе учились, вместе получали дипломы. Обыкновенный выскочка. На самом деле просто шарлатан, никакой не гений, как он сам себя позиционирует. Так, авантюрист от ортопедии.

— У нас не получилось?! Это у вас не получилось, профессор! Я хромал, но ходил без костылей, работал, нормально жил. Вы испортили мне не только ногу — вы зарезали мою жизнь! Я же сейчас даже чашку чая не могу принести себе из кухни в комнату! И еще кого-то называете шарлатаном. А сами-то кто? Как же врачебная заповедь «не навреди»? Посмотрите на своих больных — вы же им всем судьбы калечите! — кричал Иосиф.

Огромные слезины катились по впалым щекам часто-часто, проедая солью губы.

********

«Ты ж одессит, Оська, а это значит, что не страшны тебе ни горе, ни беда…» — вместо молитвы повторял про себя горемыка.

От этой песни становилось легче. Заметка в газете возродила волю к борьбе. Из двух лягушек, оказавшихся в кувшине с молоком, он был той, которая сбивает лапками масло и по нему выползает. В силу мужественного характера он не мог сдаться без сопротивления подножкам судьбы.

«Нужно ехать к нему, к своей единственной, последней соломинке. Вера в благое предначертание, Надежда на светлое будущее, Любовь к жизни — никогда нельзя расставаться с ними по своей воле. Счастье возможно для каждого, значит, и для меня. То, что сегодня кажется трагедией, завтра, может быть, вызовет улыбку. Так уже бывало не раз. Только не опускать руки. Кто-нибудь да кинет спасательный круг, подскажет дельное. Мир не без добрых людей. А такие, как профессор Герцен, не удержат развитие медицины в рамках отсталого средневековья», - твердо решил Иосиф и начал готовиться к поездке в сибирский город Курган.

********