Первоапрельная

Странные вещи вытворяет иногда разум (или что там)! Чем дальше живу, тем ближе и понятнее  становится почему-то не современный мир, а древние времена, и не нашей даже эры, а послеПотопные. В юные и молодые годы ничего такого за мной не наблюдалось. А как затанцевала взрослая взрослость, да нарисовалась на пороге осенняя осень, тут-то и пошло-поехало! И не тянет меня, например, в век 17-й к интригам королевского двора с их бесконечным Марлезонским балетом, или в тайны Мадридского двора с великолепными йадами. Даже в 13-14-е века в Испанию не манит, и совсем не потому, что там инквизиция лютовала, сапоги испанские бесплатно выдавала своим подопечным. Не потому, что боюсь и все такое. Просто испанские сапожки инквизиторы делали не на ту колодку. А вы подумали, что я боюсь? Нет, вам точно показалось. И в Англию 16-го века меня не манит. У них там бедняжку Анечку Болейн король оставил без головы, перед тем повесив на нее всех английских собак. Вот так вот взял и  мечом – хрясь! Дур-рак ненормальный. «Ну, и куды ж тя тянет-то?», – эдак снисходительно и высокомерно-надменно спросите вы. Ведь спросите же? Ведь любопытно же? А показать, что любопытно, не хотите. Глазки сузите при этом, губы насмешливо скривите, брови на пятый этаж определите и ладошкой перед моим носом помашете.


Но я – человек добродушный, на ваши хитренькие глазки улыбнусь и честно признаюсь: а тянет меня в века доПотопные. Ых, как бы я бы там бы! Но пока не получается в доПотоп, пока приходится довольствоваться послеПотопом. Да ладно, спасибо и на этом тому, кто мне эти выкрутасы щедро подбрасывает: скифы, сарматы там всякие, Хаммурапи, шумеры, великий гунн Аттила. А недавно Гильгамеш приснился, знаменитый правитель Урука. Не бывали? Это – между Тигром и Евфратом, где шумеры. Глубинка, конечно, но я там иногда бываю. А нравится. Ну, он и приснился, Гильгамеш. Си-идит, глиняные таблички перебирает и что-то выписывает на них. Клинопись! А я в ней – ни бум-бум. И как с ним переписываться? На клаве тоже клинышков нет, одни латиница с кириллицей. Узелковое письмо индейцев майя худо-бедно со словарем прокумекаю еще. Эсперанто с сакраменто тоже пойму, на нем внук с подружкой из Омана разговаривал в четыре годика. А клинопись – нет. Стало мне так неловко за свое невежество перед аккадским правителем, что пришлось покинуть сон. 
 
А вот – еще. Ну, какое мне дело, например, до древнего скульптора Тутмоса из заброшенной деревушки Эль-Амарна, бывшей более трех тысяч лет назад белокаменным городом! Но, чувствую, дело есть. Какое именно, не разумею, но – есть дело, носом чую. Не пяткой, не затылком, а носом, как мой зять – дождь. И-и-и пошло-поехало! Жалей теперь этого ваятеля, тайно влюбленного, подозреваю, в свою прекрасную царицу, прославленную его руками и сердцем на века. Ну, любил и любил, мне-то что? Прошло три тысячи четыреста лет с тех пор, как они жили, встречали яркую Сотис, наблюдали разливы великого Нила, любовались утренними лотосами. Что мне-то? А свербит, торкает, подзуживает, соблазняет. Провоцирует.

Вот такой в моей голове винегретный абракадабрус зреет и не дает покоя. И с каждым прожитым годом – все доПотопнее и доПотопнее сии салаты. К чему бы…
Один человек, когда мне удавалось озадачить (заморочить) его голову до полного умопомрачения и вытянутия его рассудка аж на километр (по его словам, конечно), на вопрос «К чему?» отвечал: «К письму». Понятно, что из врожденной галантности (вредности) и учтивости (ехидства) так отвечал, потому что кто сейчас письма пишет! Хорошо, если позвонят или СМС-ку пришлют. Но мне-то от подобных ответов легче не становилось. И чует мой третий глаз, который отвечает за тонкие миры в моей подкорке, что в дальнейшем потащит меня воображение аж… не знаю, куда, но потащит! А если к истокам самой первой цивилизации на Земле? И что тогда делать? Я туда явлюсь, а там – эти, которые умнее меня. Ужас ужасный! «Здра-а-асьте!» Шпрехают (спикают) не по-нашему, мода – даже не ретро, хламиды одни, музыка – хын-на-на, питаются святым духом. Я среди них - голимый кроманьонец, да и с голоду помру, я же рыбку люблю, картошечку-фри, котлетки.  А они нюхнут чего-то, и сыты. На наркош не похожи, глаза – румяные, лики – разумные, ногти и ухи – чистые. Даже на ногах, потому как они, оказывается, летать умеют! Видят, дюгонь прокосолапила, лепешечку оставила на травке, они – р-раз, и пролетели это опасное место. Корова, она корова и есть, хоть ее и обозвали впоследствии в послеПотопе коровой Стеллера. Так она к тому времени в океан перебралась на ПМЖ.

Про что это я… ах, да! Ну, так вот, у них даже плинтуса завалящего не найдется, чтобы мне спрятаться от конфуза! Придется делать ноги. Но провокация-то сидит во мне, это же – как вирус Эбола: увидеть доПотоп и умереть! Вот такая кадабра с аброй.
А недавно сон приснился. Будто, значит, держу я Вселенную в ладонях и покачиваю ее, пухлявенькую и серо-фиолетовенькую, как – мишку. Она серебристыми искорками подрагивает, мурлычет себе чего-то. И ей хорошо, точно знаю. А уж мне!.. Приснится же, да?

СпрОсите, зачем пишу? Как – «зачем»? Компанию ищу. Хорошая компания – это огого. Может, кого тоже в ту степь тянет, а он молчит и мучается, мучается и молчит. Терзается, в общем, грызет и истязает ближнее окружение. А я мужественно заявляю: хочу в доПотоп! Да я вообще – храбрый, отважный, надежный и ничего так себе товарищ, со мной и в разведку можно при необходимости сползать. Вместе бы и сбегали. Ведь – всего-то в доПотоп, это ж – не на Сириус, это ж – рядышком! На своей же планетке. А?



Гражданин из зала, а, гражданин из зала! У вас уже мозоль на том пальце, которым вы у виска крутите. Из-звольте вам выйти в сад.
Ну, и эта… всё.
))