Желудочный синдром

         
Из цикла: эмигрантские байки

Аннотация
Героя этой истории, любителя вкусно и сытно поесть, жена пытается  уговорить лечь на операцию, и уменьшить объём желудка. Её аргументы вески: это укрепит его здоровье и продлит годы жизни. Он, не догадываясь об истинной цели коварной жены, даёт "добро" на операцию...

Глава 1. Хороший едок

              Хвалу желудку у славян воздают с незапамятных времён. Даже поговорка по этому поводу имеется: "Какой едок, такой и работник". Считается - если человек ест много, энергично, а потом ещё и добавки просит, то у него коэффициент полезного действия высокий. Такой человек может вкалывать не разгибая спины, от рассвета до заката, хоть в поле, а хоть на производстве, и без малейшего ущерба для своего здоровья. С таким человеком всякий рад породниться, или нанять его к себе в работники.

А вот того, кто ест мало, да при этом ещё и вилкой в тарелке ковыряется, тут же выбраковывают как негодную рабсилу, и смотрят на него как на пустое место.

Уроженец Бобруйска, Артём Шматковский, был в этом плане на хорошем счету: мог самолично умять, начинённого  гречневой кашей и целиком запечённого в духовке, гуся. И когда он вместе с женой Яной уезжал на ПМЖ в Австралию, то был абсолютно уверен: со своим могучим желудком он и на чужбине не пропадёт.

Но на практике оказалось - австралийцы разбираются в желудках так же хорошо, как и свиньи в бижутерии. Принимая на работу залётных из других стран, они тупо требуют знание английского вкупе с профессиональными навыками. Потребовали наличие этих качеств и у Шматковских, когда те пришли на собеседование по поводу трудоустройства. Но откуда у них мог взяться английский, когда в школе учили немецкий язык, да и тот успели забыть.

- Извините, но мы по-английски "нихт ферштейн" - совсем не понимаем. Что же нам теперь - обратно в Белоруссию возвращаться, или как? - спросил, нахмурив брови Артём. Сидевшая рядом Яна кивнула головой, в знак солидарности с мужем.

Улыбчивые австралийские клерки даже словом не упрекнули Шматковских в их безалаберном отношение к иммиграции. Наоборот - успокоили и обнадёжили.

- Подучите английский, а после приходите устраиваться на работу. Никуда она от вас не денется. Успеете ещё наработаться.

И что примечательно, одним словесным напутствием не ограничились, а подкрепили его пособием по безработице. Благодаря этому пособию, продукты в холодильнике у четы  Шматковских не переводились.
 
- Не сеешь, не жнёшь, а хлеб жуёшь, - удивлялся поначалу Артём, хорошо помня, что на родине такие номера не проходили.

         ...Но вот прошёл год, а за ним другой. Несмотря на то, что обоим Шматковским к тому времени уже перевалило за пятьдесят, они смогли поднабраться расхожих английских фраз и устроиться на работу. Осмелели, и стали более активно осваиваться в приютившей их стране.

Как-то раз, решили Шматковские обследоваться у продвинутых заокеанских врачей. Инициатором была Яна.

- Артём, давай сходим к доктору - пусть проверит наше здоровье.
 
- А зачем? Мы же в Белоруссии его никогда не проверяли.

- Не проверяли, так как там медицина бесплатная. Интереса не было проверяться.

- А здесь есть?

- А как же! За медицинскую страховку платим регулярно, а сами ею не пользуемся. Мы же не богатеи, чтобы деньги на ветер выбрасывать. Раз платим - пусть отрабатывают, к тому же мы с тобой в таком возрасте, что профилактический осмотр нам не помешает.

- Твоя правда, Яна, - даже автотранспорту профилактический техосмотр делают, а мы чем хуже...
 

Глава 2. На медосмотре

            У Яны зоркие доктора обнаружили целый букет скрытых, притаившихся до поры до времени, заболеваний.

- Будем вас лечить, мадам. А лечить у нас в Австралии есть чем - будьте спокойны, - утешил Яну семейный врач, и перевёл взгляд на Артёма.

- А у вас, сэр, - ожирение второй степени. Это связано с тем, что ваш желудок в три раза больше положенной нормы. Вы рискуете покинуть этот мир лет на пятнадцать раньше срока, отведённого мужчине природой.

- Да что вы такое говорите, доктор, - этого не может быть! Я на здоровье не жалуюсь.

- Сегодня не жалуетесь, а завтра начнёте.
 
- И не подумаю! Когда я ещё жил в Белоруссии, то благодаря моему вместительному желудку, получал с пищей столько энергии, что - самолично, за один световой день, мог вспахать, засеять и заорать гектарное поле. Что вы на это скажете?

- Это у вас в Белоруссии желудок считается источником силы, а у нас он - источник удовольствия. Ожирение - бич австралийцев, и вы, сэр, из-за своего перерастянутого желудка, тоже оказались в этой группе риска.

- Вот как! И что же мне теперь делать? - погрустнел Шматковский.

- Вам ничего делать не нужно. Вас спасут опытные австралийские хирурги.

- Хирурги?.. Меня, что - резать будут?

- Это слишком громко сказано. Мы направим вас в спецклинику, где через малюсенькую дырочку в брюшной полости, ваш желудок стянут петлёй таким образом, что его объём сократится до ёмкости двухсотграммового стакана. После этого вы станете есть значительно меньше, похудеете, и тем самым продлите годы своей жизни. Более того!.. - терапевт перевёл многозначительный взгляд на Яну. - Мини-желудок очень выгоден для семейного бюджета: у вас резко сократятся расходы на покупку продуктов питания, а одежда на худого стоит значительно дешевле чем на толстого.

- Артём, соглашайся, - торопливо сказала Яна, больно толкнув мужа локтем в бок.

- Доктор, а других вариантов нет? - промямлил Шматковский.

- Это - наилучший! - уверенным тоном произнёс терапевт. - Но я должен вас предупредить - операции подобного рода медицинская страховка не покрывает. Услугу вам придётся оплатить из собственного кармана. Поэтому подумайте, взвесьте все "за" и "против", посоветуйтесь с друзьями, но при этом не забывайте: здоровье дороже любых денег.

- А сколько надо будет заплатить? - поинтересовался Шматковский.

- Около семи тысяч долларов.

- Ого!

- Уверяю вас, эта сумма с лихвой окупиться уже в течении первого послеоперационного года, а в долгосрочной перспективе вы сэкономите кучу денег.

Последний приведённый доктором аргумент впечатлил Яну до такой степени, что она решила любой ценой добиться согласия мужа лечь на операцию по уменьшению размеров желудка.

Когда они, после визита к врачу, вернулись домой, Яна запальчиво заявила:
 
- Дорогой, я не желаю овдоветь на пятнадцать лет раньше положенного срока. Надеюсь, ты согласен ради меня пойти на маленькую жертву?

Шмактовский ничего не ответил. Он был во власти недобрых предчувствий: петля на желудке у него ассоциировалась с петлёй на шее. Что там говорить: хорошего мало...

- Артём, я к тебе обращаюсь: так ты запишешься на операцию?

- Яна, доктор ясно сказал, чтобы мы прежде всё взвесили, и с людьми посоветовались. Ведь такие дела с бухты-барахты не делаются.

- Ах, Артём, Артём...

В сердцах Яна хотела сказать, что он весь в свою мать - такой же тугодум и рохля, но сдержалась, понимая, что болезненным упрёком может разозлить мужа и тем самым пробудить в нём бунтарский дух. " Нет, сама я этого упёртого бычка не уболтаю - мне нужна группа поддержки", - подумала она.


Глава 3. Сговор

            Посеяв в своей душе тревогу, Артём Шматковский испытывал острую потребность в дружеском совете. В тот же день он позвонил землякам: Ивану Коляде и Макару Дудке, с которыми сошёлся на короткой ноге уже будучи в Австралии, и попросил их срочно приехать в пивной бар "Пьяный Лис" для очень важного разговора.

Земляки Шматковского не заставили себя ждать, и вскоре трое приятелей сидели за стойкой бара, и потягивали холодное пенистое пиво из высоченных литровых кружек, заедая его подсоленным арахисом. Со спины они были похожи на братьев-близнецов: у всех троих - широкие бочкообразные туловища и литые массивные загривки.

Шматковский, слегка сгустив краски, обрисовал непростую ситуацию в которой оказался, и под конец изрёк:

- Братцы, подскажите, что мне делать: соглашаться на уменьшение желудка или нет? А то мне: и хочется и колется.

Земляки с минуту молча таращились на Шматковского, как на инопланетянина, неизвестно откуда взявшегося за стойкой бара. Затем, Иван Коляда, поглаживая свой круглый, как арбуз, живот, протяжно, с нотками осуждения в голосе, произнёс:

- Моё мнение, Артём, однозначное: позволить уродовать своего лучшего друга, надёжу, опору - желудок, - недопустимо. Ведь сколько может в себя вместить тот огрызок, тот аппендикс, который у тебя останется после операционного вмешательства? С гулькин нос! А это значит: смертной скукой будет для тебя любая гулянка, свадьба, встреча с друзьями в пивной... Нет, нет и ещё раз - нет! Лучше - короткая жизнь, но сытая, чем - длинная, да впроголодь.

Коляда сгрёб со стойки бара салфетку и промокнул наполнившиеся влагой глаза.

- Я полностью солидарен с Иваном, - после небольшой заминки, сказал Макар Дудка. - А ещё хочу тебя, Артём, предостеречь: вдруг вам надоест Австралия с их кенгуру, и вы решите вернуться жить в Белоруссию. А на родине, сам знаешь: чтобы выжить - требуется физическая сила и выносливость. Но откуда она у тебя возьмётся, если ты со своим мини-желудком будешь есть, как тот котёнок. Помни это! Давайте, земляки, ещё по кружке пива выпьем, так сказать: за здоровье наших вместительных желудков.


                ...Яна Шматковская тоже не теряла времени даром. Перебрав в уме своих многочисленных подруг, она позвонила самой лояльной из них - Степаниде Левченко, и пригласила её к себе на чашечку кофе, обсудить один весьма щепетильный вопрос.

Заинтригованная Степанида тут же примчалась на зов подруги. Яна сварила крепкий кофе, разлила его по фарфоровым чашечкам и обильно сдобрила коньяком.
 
Прихлёбывая ароматный, с приятной алкогольной горчинкой напиток, Шматковская добрых полчаса изливала подруге своё возмущение по поводу своего несговорчивого мужа. Да так увлеклась, что под конец совершенно расстроилась.

- Я же этому паразиту добра желаю, а он ни в какую. Степанида, что мне делать? Научи, как убедить Артёма уменьшить свой безразмерный курдюк.

- Яночка, - сочувствую! Жить с мужиком-проглотом, - себе в убыток. Я после того, как со своим олухом развелась, все свои долги по кредиткам за год выплатила. А с ним это сделать было невозможно. Он же постоянно потакал своему желудку: имел моду жрать три раза в день, и чтобы всегда было первое, второе и чай с печеньем на десерт. А как я ем - ты знаешь... Как пташка!  Поклюю что-нибудь на ходу, и тем сыта.
 
Теперь насчёт твоего пивососа Артёма. У меня есть подруга Ритка Реброва - худющая, как гончая собака, но очень крутая. Она работает на военной базе инструктором: солдатиков муштрует. У этой Ритки имеется муж - Анатолий. И вот этот Толя, по неосторожности или намеренно, наел себе необъятные телеса, и тем самым начал создавать Ритке дополнительные проблемы: то кресло продавит, то унитаз разломит...  Она это безобразие терпела, терпела, а один раз не сдержалась и рявкнула командным голосом:  Анатолий, шагом марш в клинику, желудок укорачивать!

Тот, конечно, начал возмущаться, упираться... Тогда она дала ему пару увесистых тумаков, и на этом конфликт интересов был исчерпан. Толик сделал операцию и спустя год стал тонким, как зубочистка, чего Ритка и добивалась...

  Короче, идея такая: если Анатолий напоёт твоему мужу, что мини-желудок изменил его жизнь к лучшему, то Артём наверняка позавидует счастью другого и захочет повторить его успех.

- А если Анатолий "напоёт" моему мужу не то что надо, и ещё хуже сделает?

- Янка, за кого ты меня принимаешь? Само-собой разумеется - сначала я поговорю с Риткой, а она, уж будь уверена, проинструктирует своего тютю-матютю насчёт того, что ему надо говорить Артёму, а чего не надо. Анатолий не посмеет ослушаться: он жену боится как огня.


Глава 4. Домашний спектакль

         ...Заручившись поддержкой Ребровой, заговорщицы принялись реализовывать свой план. Агитационное мероприятие было решено провести в ближайший выходной на квартире у Степаниды Левченко.

В субботу к Левченко пришли приглашённые ею гости: Ребровы и Шматковские. Официальный повод: желание хозяйки отметить пятилетие в статусе холостячки. Все, за исключением Артёма, знали об истинной цели вечеринки.
 
Стол, накрытый в складчину, не отличался изысканностью, но вполне отвечал требованиям времён Советского Союза, выходцами из которого являлись все присутствующие. Из напитков была водка, вино и минералка. В качестве холодной закуски - оливье, а на горячее собирались подать сибирские пельмени. Мужиков усадили за стол рядышком. Их жёны, и Степанида расположились напротив.

Артём Шматковский, предвкушая хорошую выпивку и закуску, энергично откупорил бутылку вина и наполнил бокалы женщинам; затем отвинтил колпачок у "беленькой", налил в свою рюмку и потянулся к соседской. Однако Анатолий Ребров прикрыл стопку ладонью и покачал отрицательно головой.

- Мне водку нельзя, - сказал он тихо, и вяло улыбнулся.

- Тогда, - винца? - дёрнулся Шматковский.

- Вина тоже нельзя: мне алкоголь противопоказан, - ещё тише ответил Ребров, и плеснул в свою рюмку минералки.

"Больной, что ли?" - подумал Шматковский, но спросить постеснялся.

- Друзья, давайте выпьем за настоящих мужиков, - взяла инициативу в свои руки Степанида Левченко.

Шматковский кивнул головой в знак согласия, уверенный, что он тоже входит в число настоящих мужчин; залпом выпил водку и удовлетворённо крякнул. Его примеру последовали женщины. Ребров лишь пригубил минералки, и отвёл глаза в сторону.

Взбодрённые алкоголем, гости принялись накладывать себе холодную закуску. Скоро у всех, за исключением Реброва, на тарелках огромными аппетитными горками возвышалось оливье. У Ритиного мужа, в самом центре тарелки лежала лишь малюсенькая кучка салата, ассоциирующаяся с чем-то неприличным.

Первую минуту Шматковский не обратил внимание на соседа, так как активно орудовал вилкой. Но утолив первый голод, он стал вертеть головой по сторонам, и ему бросилось в глаза то, как Анатолий, низко склонившись над практически пустой тарелкой, старательно вылавливает вилкой зелёные горошины и неспешно, по одной, отправляет их в рот.

- А чего..? - хотел было спросить он у соседа, но Рита его перебила.

- Друзья, давайте выпьем за самоотверженных, решительных мужчин, каких сейчас и в армии мало осталось.

Артём Шматковский хотел сказать, что за крутых мужиков они уже пили, а за прекрасных дам ещё нет, но подумал: ещё успеется.

Вскоре Степанида принесла из кухни кастрюлю горячих, сдобренных  сливочным маслом и поджаренным луком, пельменей. Большим черпаком она наполнила четыре тарелки, а в пятую - Ребров самолично положил один пельмень, и придвинул её к себе поближе.

Шматковский, быстро поглощая пельмень за пельменем, невольно косился взглядом на соседа. Муж Риты измельчил пельмень ножом, словно собирался скормить его какой-нибудь пичуге, затем наколол на вилку один кусочек, осторожно перенёс его в свой рот и принялся нудно пережёвывать.

Для Шматковского было мучительно наблюдать такую картину. После пятой рюмки водки, он осмелел и, приобняв соседа за худенькое плечо, спросил:

- Толя, я не понял, ты что - объявил забастовку? Почему ничего не ешь?

- Чтобы насытиться, моему мужу достаточно маленькой порции, - торопливо произнесла Рита.

- А всё потому, что Анатолий взял и сделал то, чего ты, Артём, не решаешься сделать. Он хирургическим путём уменьшил объём своего желудка, - с нескрываемом укором произнесла Яна.

Шматковский выпучил удивлённые глаза на соседа.

- Толя, это правда?

Ребров утвердительно кивнул головой.

- Чистейшая. И я рад, что сделал это, так как перестал быть рабом своего желудка. Если раньше я транжирил деньги и время в пивных павильонах и закусочных, то теперь свой досуг заполняю полезными занятиями: учусь вязать крючком, играть на мандолине, рисовать натюрморты. Свободный от лишних килограммов, мой организм буквально фонтанирует энергией. Я не знаю куда её расходовать - так много её у меня. Наверное, устроюсь ещё на одну работу.

Ребров умолк и потупил взгляд.

- Хочу добавить от себя, - чеканя каждое слово, заговорила Рита. - Подвиг, не побоюсь этого слова, который совершил мой муж, предупредил крах наших семейных отношений. Я ведь было начала думать, что связала свою жизнь с ненасытным обжорой, с беспросветным эгоистом, и уже собиралась с ним развестись. Но мой Толя доказал обратное - теперь я им даже горжусь.

- Тебе, Риточка, ужасно повезло! - с запалом произнесла Степанида, - Иметь такого мужа, как Анатолий - мечта каждой женщины. Ведь современный мужчина, как правило, подобен устаревшей марке автомобиля "Форд" с его огромным и непрактичным топливным баком. А вот Толя модифицировал себя, и стал экономичным, как японская "Тойота", расход топлива у которой маленький, а пробег большой...


Глава 5, закл. Все точки над "и"

            Выслушивать хвалебные осанны посвящённые сидящему рядом мужчине, было мукой для Шматковского. Он сжимал под столом свои тугие, как кочаны капусты, кулаки, поскрипывал зубами и вращал глазными яблоками, словно перископами, пытаясь совладеть с нахлынувшей завистью, но не смог. Вскочил с места и торжественно изрёк:

- Друзья, в понедельник я поеду в клинику и попрошу укоротить мне желудок. Вот так!

Сидящие за столом, выражая восторг только что услышанному заявлению, возбуждённо загалдели.

- Извините, мне необходимо отлучиться по нужде, - громко, чтобы  перекрыть женский гомон, произнёс Ребров.

- Будьте добры, - проводите меня, - обратился он к Шматковскому.

Тот не сразу сообразил, что от него хотят. Но увидев, как зашатался Ребров, поднявшись на свои тонкие, словно спички, ноги, - взял его под руку и бережно повёл в туалет.

Перед тем как зайти в нужник, муж Риты многозначительно посмотрел в глаза Шматковскому и тихо сказал:

- Постойте здесь, не уходите, - и скрылся за дверью.

Ошарашенный и сбитый с толку Шматковский послушно прислонился спиной к прохладной стене коридора и замер. Из туалета донеслись звуки напоминающие капание воды из плохо завёрнутого крана, и тут же прекратились. Затем последовало урчание спускаемого унитаза; дверь туалета приоткрылась и из неё высунулась голова Реброва.

- Артём, идите сюда! - нетерпеливо замахал он рукой.

Сконфуженный, не знающий что и думать, Шматковский зашёл в туалет.
Ребров быстро прикрыл дверь и взволнованно, как обычно каются искренние грешники, исповедуясь священнослужителю, зашептал ему на ухо:

- Артём, вас обманывают, а я - такой подлец,  согласился подыграть в этом гнусном спектакле, - о чём глубоко раскаиваюсь.  На самом деле я себя чувствую ужасно: нет ни энергии, ни желаний, ни радости. С потерей большей части желудка, я стал сдавать позиции во всех сферах моей жизни. Я чувствую, как постепенно усыхаю, превращаясь в ходячую мумию. Простите, что не сказал вам всё это сразу, при всех. Я очень боюсь Риту. Не выдавайте меня, пожалуйста!


        Шматковский не выдал Реброва. Он понимал, что это чревато негативными последствиями и для него самого. Ни жена, ни друзья так никогда и не узнали то, что ему поведал в туалете несчастный Анатолий...

Яна же была уверена, что после тотальной промывки мозгов на вечеринке у Степаниды, её Артём галопом поскачет в клинику сокращать желудок. Однако тот бездействовал, и...  пребывал в какой-то мрачной задумчивости.

- Артём, чего ты медлишь: почему не идёшь на операцию? Или ты меня совсем не любишь? - не вытерпев, Яна наехала на мужа.

- А может это ты меня не любишь? - ощетинился тот в ответ.

- Что ты такое мелешь! Если бы не любила, то ушла бы от тебя, а я - живу!

- И я с тобой, Яна, живу. Значит вопрос: "любишь" не "любишь" снимаем с повестки дня.

- Хорошо! А что тебе доктор сказал, когда мы были у него на приёме? Забыл?

- Я не забыл, но мне недавно во сне явился ангел-хранитель и строго- настрого запретил увечить пищеварительный аппарат. Сказал, что не я его создавал и не мне его уродовать. Так кого я по-твоему должен слушаться: ангела небесного или какого-то хитро-мудрого докторишку?

 - Артём, признайся, что ты всё это выдумал, лишь бы только мне наперекор сделать?

- Не наперекор, а из чувства самосохранения. Вот скажи мне Яна: если завтра наш семейный врач будет настойчиво советовать тебе укоротить хирургическим путём язык, что наверняка продлит твою жизнь, сохранит мою нервную систему, а вдобавок, как бонус - ещё и расходы в семейном бюджете снизит. И что, - ты тут же помчишься делать обрезание своему языку? Молчишь? То-то же! Как сказал мудрый кот Леопольд в одном мультфильме: "Ребята, давайте жить дружно!"
 
            ...Яна подулась на мужа пару дней и успокоилась. Она поняла, что перегнула палку. А Артём Шматковский ещё раз убедился: верить на слово никому нельзя, а тем более поддаваться эмоциям.