Ностальгия. Все мысли там

       ...Ведь где-то там, в тиши лесной,
        Стоит у речки синей, дом родной...
        (Полонез Огинского)   
        https://rutube.ru/video/54d07d16d05fc2ac78c4a8e62c04db83/


        Девяностые годы, Казахстан отдаляется от России. Одно наслаивается на другое, общая родина СССР растворяется в чужом.
        Говор на улице все больше и больше нерусский, слава Богу, работа связана с электроникой – в КБ почти все русские. Казахи народ хороший, но все равно...

        Как-то пригласили в КГБ установить электронную карту. Сделал работу, слышу английский говор, спросил:
        - Вам тоже установить, - и коснулся клавиатуры компьютера. Вдруг, меня ударил его хозяин по пальцам со словами:
        - Don't touch! Get away from my computer!
        Что значит:  - Не трогать! Отойдите от моего компьютера!
        Отошел, смотрим друг на друга, в его глазах ненависть, а я просто ошарашен.
        Что это, мне не снится? В КГБ, святая святых америкос! И свои спутниковые телефоны установили в К-Г- Б!!!

        В автобусе немного поговорили с казахом моего возраста, что-то я видно не такое сказал, вдруг он как закричит:
        - Это русский шпион! – и пальцем в меня  тычет.

        Виталик, программист, пришел на работу с подбитым  глазом и рассказывает, что вечером вышел за хлебом. Подошли ребята и спросили на ломаном русском:
        - Какой сегодня праздник?
        - А я не знал, что шестнадцатое декабря надо праздновать, что это день независимости Казахстана. Ну и получил.
 
        Любимую дачу в Широкой щели десять лет чужие не посещали и вдруг, в начале двухтысячных, за один месяц обворовали семь раз – даже печь из бани вынесли. Виной казахи из аулов, накупившие дач рядом с нами – это было самое дешевое жилье в городской черте. Когда я увидел маленькую школьницу с ранцем за плечами, спускающуюся под горку посреди зимы, понял – дачи обживаются, и грабить будут. Дачу продал быстро, излюбленное место отдыха исчезло. В душе что-то оборвалось.

        В Россию так потянуло! Там прошло детство, юность, учился в Томске, работал в Омске, служил офицером два года в Енисейске. В СССР с радостью занимался разработками в Алма-Атинском АСУ «Город», потом в КБ.
        В начале девяностых все крепко задумались. То одна семья друзей, то другая стали уезжать в Россию. Мы получили Российские паспорта в посольстве РФ и ждали момента, когда цены на квартиры в Санкт-Петербурге и Алма-Ате примерно сравняются, чтобы навсегда покинуть Казахстан.

        Меня все чаще и чаще начали одолевать воспоминания о родных краях. Всплывали образы и сцены в их изменчивости, движении с запахами, вкусами, возникало какое-то сладостное, такое щемящие погружение в прошлое!

        Крутой склон на опушке залит солнцем. Трава невысокая, кое-где проглядывают рыжие камни, а между ними рубиновые россыпи душистой, сладкой, крупной земляники! И мы, пацаны, ползаем и складываем ягоду в бидончики. Губы и щеки красные, липкие. А там, внизу, блестят в траве рули велосипедов.  Все, бидончики вешаем на рули и едем домой угостить земляникой маму с папой и маленького брата. 

        Редкий, солнечный кедровый лес. Хвойный аромат смешивается с запахом малины, ее гроздья висят прямо над головой. Собираю ягоду в маленькую корзинку. Мама рядом, папу не видно, только голос слышно. Еду в коляске мотоцикла ИЖ. Мама обхватила руками папу, он за рулем. Меня  укрыли от ветра брезентом. Ведра с малиной  стоят у моих ног, и я потихоньку наслаждаюсь душистой сладостью.   

        Холодная широкая, темная река Чулым быстро течет. Берег кое-где обвалился и закидушки утонули. Но их много. Папа в брезентовом плаще вытаскивает толстые лески. Рыба висит и бьет хвостом. Я снимаю и бросаю ее в ведро. Все, ведро полное. Насаживаем червей, и папа забрасывает закидушки, забивает колышки топориком. Поехали домой, я за рулем мотоцикла «Урал». Пасмурно, но дождя нет и колею в траве хорошо видно.

        Колени у папы теплые, мягкие и широкие, как кресло. Огромный черный руль МАЗа упирается мне в живот, и я его кручу на повороте что есть силы, но колея убегает. Папа помог, снова по колее рулю, стараюсь, чтобы блестящей буйвол на краю мотора бежал по правой травяной колее – тогда колеса большой машины едут по дороге. 

        Город Энгельс, жара, короткие штанишки на лямочках крест-накрест на голом теле не спасают от зноя. А в тени вишневого сада прохладно, но ходить между деревьями надо осторожно – кругом все усыпано темными спелыми вишнями. Ягоды крупные, мягкие и такие сладкие! Собираем с пола с оглядкой – тетя не разрешает, она относит эти вишни на базар, а нам, пацанам, можно рвать только с дерева.

        Выключил мотор мотоцикла, только колеса тихо шуршат с горки и бегут прямо к озеру. А на озере птичий гомон – вся поверхность черная от уток. Вдруг стая поднялась – заметили мотоцикл, а в коляске стоит папа, ружье к плечу приложил и стреляет сразу из двух стволов. 

        Мы с пацанами лазаем среди огромных коричневых коробов - из них папа огромным немецким железнодорожным краном, за которым ездил в Брест,  строит Ачинский глиноземный комбинат.

        Как красив осенний Томск – пять счастливых лет учебы! Бреду по парку, разгребаю сырые листья, дождя нет, но морось попадает за поднятый воротник плаща. Шляпа мокрая. В голове свежесть, ясность мысли необыкновенная, прямо какая-то сладость в голове – стало понятно, как можно измерять скорость лунохода.
       
        Озерцо в Омской степи полное уток. Костерок у стожка и чайник на рогульках. Небо голубое, жарко. Запах скошенной травы и ожидание вечерней зорьки, когда раздастся низкий свист утиных крыльев.   

        Енисейская тайга, ружьишко за плечами, грибы... Огромные спутниковые тарелки смотрят в небо.

        Это ностальгия, все мысли там, в России!

        Февраль 2004 года был теплым - минус пять, а днем вообще припекало, и продавцы магазинов курили на тротуаре в пиджаках. Подтаявший снег на Невском проспекте убрали, но в других местах кое-где сугробы оставались.
         Питерский риэлтор, который помог снять комнату в центре на весь отпуск, сказал, что моих денег едва ли хватит на комнату в коммуналке. Могло спасти только долевое строительство. Я обложился справочниками, заключал предварительные договора, ходил на объекты и, учуяв неладное, выбрасывал бумаги.   
       
        Однажды чуть не влип - с договором с фирмой «Модуль» на руках поехал посмотреть объект. Из окна автобуса вижу  вереницу хмурых, продрогших людей, стоящих вдоль железного забора. На стройплощадке никого, только пара бетономешалок закачивает бетон в землю – опалубок нет, что за бред! Рву неподписанный договор и еду к себе.
        Наутро в новостях показывают – фирма-застройщик «Модуль» прекратила строительство и не выдает обратно деньги. Вот откуда очередь!  Газета «Фонтанка» пишет: в офис ворвался с топором разъяренный дольщик и видит - директор его одноклассник. Деньги ему вернули. Ну и страсти-мордасти!

        И вот я зашел в АО «Северный город», что на улице Шпалерной. Меня провели мимо множества кабинетов, где у столов посетители  оформляли договора. В одном из кабинетов меня радушно приняла Света. Она разложила план строящегося дома на улице Парашютной и стала расписывать преимущества:
        - До метро «Гостиный двор» всего четыре остановки.
        Лучше взять шестнадцатый этаж, дом двадцати четырех этажный, а водяные насосы стоят на двенадцатом и восемнадцатом этажах – у вас всегда будет хорошее давление.
        Лучше взять вот эту квартиру – она смотрит внутрь двора, и ветер не будет задувать.
        У нее четырехметровая лоджия – застеклите и зимой цветы расти будут.
        И так далее, я прямо заслушался, и мы подготовили договор, где она расписалась, а я нет.
        - Света, можно я съезжу на объект и вернусь?
        - Да, конечно.
        И я съездил – множество народа укладывало кирпичи уже на уровне второго этажа. Краны вертелись, поднимая бадьи с раствором и стопками кирпичей.
        Прошла пожилая пара. Лица одухотворенные. Женщина увидев, что я смотрю на стройку, сказала:
        - Ваш дом строят? Хорошее место, мы вот с мужем, он полковник в отставке, идем пешком в церковь, тут недалеко.
        Муж потянул ее, и они пошли дальше.
        Все, беру, подумал я и поехал к Свете подписывать договор. 

        Два раза в год я оплачивал очередной взнос, пользуясь  командировками в Питер. Непросто было с финансами – машину, любимую «Мазду», пришлось продать. Квартиру в Алма-Ате пока не продавали, но работать пришлось много – в своем родном КБ и фирме Володи Лазаренко техническим директором. Наташа заведовала магазином «Академкнига».
        Настроение приподнятое – еще год, два и переезжаем домой, на Родину. Как услышу на работе песню Гурченко-Моисеева «Петербург-Ленинград»,
https://www.youtube.com/watch?v=m9BozGbQBs4
включаю радио погромче и глупо-задумчиво улыбаюсь.  Все мысли там, в Петербурге.

        Командировки случались пару раз в год и проходили примерно так: выслушав наставления жены, упрятав подальше доллары – почему-то взнос по договору принимали наличными, я утром вылетал в Москву. На Ленинградском вокзале сдавал небольшой чемоданчик в камеру хранения, брал билет на ночной поезд до Санкт-Петербурга, завтракал в привокзальном кафе, и, открыв карту-справочник по столице, разрабатывал очередной маршрут, который можно назвать так: «Как я проведу день в Москве». 
        Думаю, думаю и решаю: сегодня еду в Третьяковскую галерею.
        В другой раз на весь день еду на ВДНХ.
        В следующей командировке решаю побродить по Ботаническому саду.
        Но всякий раз вечером я появлялся на Красной площади, иногда выходил на метро Третьяковская, шел по Москворецкому мосту, любовался отражением фонарей в Москва-реке.

        Поезд отправлялся поздним вечером, а утром, хорошо выспавшись, я выходил на Московском вокзале Санкт-Петербурга.

    Продолжение:   http://proza.ru/2024/11/11/963