На приёме у врача

Тихие следы на лёгких и один человеческий голос.

Я всегда избегал разговоров о болезнях — особенно о своих.
 Признаться в несовершенстве собственного тела казалось мне слабостью.
 Но сегодня хочется сделать исключение — поделиться не диагнозом, а историей, в которой медицинский факт оказался окрашен в неожиданно человеческие тона.

Недавно мне делали компьютерную томографию.
На снимках правое лёгкое, будто старый пергамент, испещрено тенями фиброза.
 Это — молчаливые последствия двух встреч с ковидом, новые шрамы, легшие поверх старых, «боевых». Картина безрадостная, говорящая языком сухих терминов о неизбежном износе.

Вчера я принёс эти снимки на приём к терапевту.
 Доктор Авнарбекова Наиля Арслахановна встретила меня не формальной вежливостью, а тихим, внимательным интересом.
 Её взгляд скользнул по заключению, но сразу же остановился на мне — живом человеке, а не на истории болезни.
 И случилось маленькое чудо: уже через пять минут нашего диалога, с лёгкой и любезной улыбкой, она разрешила мне называть себя просто Наилей.
 Это был не просто жест, это был ключ, отпирающий дверь из казённого мира в пространство доверия.

И осмотр, этот обычно механический ритуал, преобразился.
 Когда её стетоскоп коснулся моей спины, время, казалось, потекло иначе.
В одном месте — там, где под кожей лежит холст из мышц и старых шрамов, — холодная диафрагма задержалась на мгновение дольше необходимого.
 Было ли это профессиональной тщательностью?
Может быть.
 Но в тишине кабинета мне почудился лёгкий, почти неуловимый флирт, окрасивший процедуру в теплые, земные тона.
 А может, она просто вчитывалась в меня, как в сложную карту, разглядывая не диагноз, а библейский сюжет моей личной истории, написанный рубцами и тенями на теле.

Этот эпизод не отменил диагноза. Фиброзные облака на снимках никуда не делись.
 Но он подарил нечто, возможно, более важное в долгой борьбе: ощущение, что тебя видят.
 Не как набор патологий, а как личность, с которой можно говорить на равных, чью историю стоит рассмотреть чуть пристальнее.
И в этом — огромная ценность.
Болезнь отступает не только перед лекарствами, но и перед простым человеческим участием, которое иногда, как стетоскоп, задерживается на душе чуть дольше, давая ей понять, что она — жива.