Коротко о громадной фигуре

                ...немного антропометрии.
                Рост — 189 см.
                Вес — 90 кг.
               
                Дмитрий Быков
                «Тринадцатый апостол»

По старому стилю Владимира Маяковский рождён в седьмой день седьмого месяца, по новому – 19 июля 1893 года. На свет прибыл в тот же день календаря, что и его отец, Владимир Константинович, оттого и назван Владимиром. Ему шёл тринадцатый год, когда отец скончался от заражения крови, причина заражения – укол булавкой. Владимиру было тридцать шесть, когда поставил точку единственной пулей в револьвере. Пуля осталась в теле, смертельный укол.

Первые двенадцать лет детство: читать научился сам, стихи декламировал великолепно, обожаемый баловень для матери, двух сестёр и многочисленных тёток.

Вторые двенадцать лет – перемещение из Грузии в Москву, учёба прервана, с деньгами у семьи проблемы, увлекается революционными идеями, трижды попадает в заключение, оставляет политику, становится футуристом, активно и эффективно (эффектно) выступает с чтением своих и не только своих стихов.

Третьи двенадцать лет начинаются с голода и "Окон РОСТА", время максимальной популярности Маяковского. В последней трети этой эпохи через Францию, Кубу и Мексику попадает в США, где успевает оставить потомство, о чём узнает позже. Дважды навещает Париж, пишет пьесы, статьи, стихи этой поры кажутся ангажированными, деньги тратил размашисто, во Франции закупал Лиле Брик наряды по спискам, ею присылаемым исправно, даже автомобиль ей купил ей. По тем временам круто.

Лиля – фигура, которой обязан возвращению к Маяковскому. До её появления в поле зрения Маяковский принадлежал школьному курсу литературы. Прочитал о Лиле книгу пикантного содержания, вторую – с другим посылом. Та ещё дама, много сделавшая для того ещё поэта.

Разобравшись с дамой, переключился на поэта.

Крупная, нервная фигура.
Крайности состояний.
Психолог укажет на биполярное расстройство – постоянные переходы от воодушевления и крайнего возбуждения к потерянности и угнетённости.
Бедные женщины, как притягивала их эта обаятельная басящая масса и как трудно было переносить отчаянные неровности, цунами его темперамента!

Для астролог очевиден двенадцатилетний цикл: в финале жизни переход прогрессивного Юпитера из Тельца в Близнецы: спрыгнул с края плодоносящей земли, оказалось – с обрыва.
Игрок. Эта страсть всю жизнь им владела. С чем бы связать? – Меркурий, Венера и Марс Владимира находятся во Льве – выразительная троица.
Мания чистоты, следствие гибели отца от заражения крови – Нептун в оппозиции к Чёрной Луне.
Особые отношения со Словом, извлечение смыслов и сочетаний из голоса – Меркурий в точном собственном аспекте (1/5) к Плутону.
И так далее.
Планеты никого ни к чему не обязывают, нет в них причин и следствий, они свидетели происходящего, как и вся Вселенная. Всё существующее одним миром мазано, так Мир устроен, поэтому есть музыка и стихи. Можно искать созвучие в словах, можно в ночном небе. Вопрос слуха.
Знаки на Зодиаке – мнемоническая техника, узелки на память. Можно обойтись без планет, ничего не теряя, кроме удовольствия связывать небо и сюжетов существования.

К поэзии Маяковского отношусь сдержанно. Местами гул, гром, грохотание и вопли мужским басом с внезапными женскими тонами. Воспринимаю в малых формах, поэмы его утомляют. Дело вкуса, особенности восприятия. Люди разные. Я тоже… разный.

О Маяковском масса литературы. На Прозе, в том числе. Например, Евгений Говсиевич, «О В. Маяковском – Личная жизнь – Полный текст».

Литературоведение – витиеватая терминология и множество подробностей, из которых мозаику складывают самую разную. У Дмитрия Быкова мозаика получилась толстая.

Для меня Владимир Владимирович (Маяковский) интересен как приметная фигура эпохи Олеши, Багрицкого, Катаева, Мандельштама… с Михаилом Булгаковым резались в бильярд, их стили игры различались как характеры. Время и люди. Люди и время.

И стихи. У Оки. Точнее "Пустяк у Оки" Маяковского, 1915 год.

   Нежно говорил ей —
   мы у реки
   шли камышами:
   «Слышите: шуршат камыши у Оки.
   Будто наполнена Ока мышами.
   А в небе, лучик сережкой вдев в ушко,
   звезда, как вы, хорошая, — не звезда, а девушка.
   А там, где кончается звездочки точка,
   месяц улыбается и заверчен, как
   будто на небе строчка
   из Аверченко…
   Вы прекрасно картавите.
   Только жалко Италию…»
   Она: «Ах, зачем вы давите
   и локоть и талию.
   Вы мне мешаете
   у камыша идти…»

Прелестная талия мерещится в шуршании камышей. Кажется, это называется аллитерацией. Надо проверить.

«Аллитерация — повтор согласного или группы согласных с целью усиления образности и выразительности художественной речи.
Аллитерация,  как один из способов звуковой организации речи, рождает особые фонетические эффекты в художественном тексте, что усиливает его образность и создаёт яркое впечатление у читателя от нарисованной поэтической картины. Слова, связанные аллитерацией, при произношении  выделяются а речевом потоке и приобретают особую звуковую и интонационную значимость.

Например, у Сергея Есенина:

   Свищет ветер, серебряный ветер
   В шёлковом шелесте снежного шума.

Замечательный шелест, шёлк и шум.

Есенин на пару лет младше Владимира, в петлю попал на пять лет раньше… и Ока рядом… речевой поток и согласные… тут проступает частное, а на дворе общее.
Возвращаюсь в август 1917 года – аллитерация смыслов, согласных и протестующих.

   Гремит и гремит войны барабан.
   Зовет железо в живых втыкать.
   Из каждой страны
   за рабом раба
   бросают на сталь штыка.
   За что?
   Дрожит земля
   голодна,
   раздета.
   Выпарили человечество кровавой баней
   только для того,
   чтоб кто-то
   где-то
   разжился Албанией.
   Сцепилась злость человечьих свор,
   падает на мир за ударом удар
   только для того,
   чтоб бесплатно
   Босфор
   проходили чьи-то суда.
   Скоро
   у мира
   не останется неполоманного ребра.
   И душу вытащат.
   И растопчут та?м ее
   только для того,
   чтоб кто-то
   к рукам прибрал
   Месопотамию.
   Во имя чего
   сапог
   землю растаптывает скрипящ и груб?
   Кто над небом боев —
   свобода?
   бог?
   Рубль!
   Когда же встанешь во весь свой рост
   ты,
   отдающий жизнь свою им?
   Когда же в лицо им бросишь вопрос:
   за что воюем?

Рубль, доллар, юань – их спрашивать смысла нет. Один человек – это человек. Много людей – Вавилонская башня экономики. Полнота человеческого образа жизни в экономике не присутствует, в ней потребление на авансцене. Политический спектакль меняет исполняющих роли без проблем, отправляя массы в шлак, а чтобы мыслей не было, религия и идеология прячут человеческое за образами и плакатами, за высокими идеями и ликами чудотворцев. Скоро, скоро все будут счастливы, не здесь, так на небесах.

О чём это я?… Достал меня Владимир Владимирович. Маяковский.

Человек… да вот же и поэма «Человек» предреволюционного периода, датирована 1916-1917. Начало:

   Священнослужителя мира, отпустителя всех грехов,
   — солнца ладонь на голове моей.
   Благочестивейший из монашествующих
   — ночи облачение на плечах моих.
   Дней любви моей тысячелистое Евангелие целую.

Солнца ладонь… для Владимира Солнце всегда было источником и ликом. Дни любви и ночей облачение… любовь его через солнечный жар уходила в ночь, в небытие – все его истории близости заканчивались плохо… хоть в монахи подавайся. Это остро проявилось в последние дни его жизни, свидетельств тому множество.

Финал:

        ПОСЛЕДНЕЕ

   Ширь,
   бездомного
   снова
   лоном твоим прими!
   Небо какое теперь?
   Звезде какой?
   Тысячью церквей
   подо мной
   затянул
   и тянет мир:
   «Со святыми упокой!»

Тысячью церквей… Вавилон, он и есть Вавилон, что с церквями, что без.

В книге «Человек» занимает больше 30 страниц. Надо бы 33…

Такое ощущение, что поэзия Маяковского между 1912 и 1918 годом, а трагедия и комедия его жизни – в двадцатых, упирающихся в апрель 1930 года.

Один из ярких сюжетов личной жизни Владимира – Париж и Татьяна Яковлева. Владимир настойчиво предлагал Татьяне выйти за него замуж. Пара была великолепная – внешне. Свидетельство нахожу у Вульфа на сайте «ВикиЧтение».

Виктор Шкловский: «Рассказывали мне, что они были так похожи друг на друга, так подходили друг к другу, что люди в кафе благодарно улыбались при виде их». О том же художник Василий Шухаев, в доме у которого часто бывали Татьяна и Маяковский: «Это была замечательная пара. Маяковский очень красивый, большой. Таня тоже красавица – высокая, стройная, под стать ему». Недаром Маяковский писал: «Ты одна мне ростом вровень…»

Любопытно, что о парижском знакомстве Татьяны и Владимира у Вульфа сказано буквально следующее: «С Маяковским Татьяну познакомила Эльза Триоле, сестра <…> Лили Брик. Литературоведы расходятся во мнениях о причинах этого поступка: одни считают, что Эльза устала быть для Маяковского переводчиком, гидом и сопровождающим по магазинам, и искала, на кого бы спихнуть эту нелегкую обязанность. Другие полагают, что Эльза выполняла просьбу сестры и "подсунула" Маяковскому Татьяну, дабы отвлечь его от <…> русской эмигрантки Елизаветы Зибер <…> у поэта три года назад был краткий роман, от которого родилась дочь, и именно со встречи с ними в Ницце [с Елизаветой и малолетней дочерью] Маяковский приехал в октябре 1928 года в Париж. Татьяна встретилась с Маяковским в приемной у доктора – у нее обострился бронхит, а он был простужен – и уже через несколько минут после знакомства, в такси, он признался ей в любви».

Дочь – следствие визита Владимира в Америку.

Так Эльза или приёмная доктора имели отношение к встрече двух длинноногих персон? Как правило, указывают Эльзу, но романтичнее выглядит приёмная.

Татьяна родилась в Петербурге в год кончины отца Маяковского – 1906. Стало быть, на 12 лет младше поэта. Поэзия, кстати говоря, сопровождала её с младых ногтей до последнего момента, наступившего 28 апреля 1991 года.

Последнее десятилетие жизни Татьяна провела в Коннектикуте, в поместье своего мужа, Либермана. В те годы частыми гостями там были русские, от Иосифа Бродского, которому Татьяна при первом же знакомстве предсказала Нобелевскую премию, до Андрея Вознесенского и Михаила Барышникова. Русские прозвали это место Либерманией. До последних дней Татьяна Алексеевна поражала всех своей энергией, обаянием и силой духа. Так утверждает Вульф Виталий Яковлевич, очень хочется ему верить.

Подумать только, рядом с Бродским была любовь Маяковского! Или Бродский рядом с ней. Полвека прошло с момента прозвучавшего в окрестностях Лубянки выстрела.

Всё, что написано об авторах и авторами, полагаю литературой, в ней характеры и судьбы, эпохи жизни и вневременное.

А я читаю.

«Тринадцатый апостол. Маяковский: Трагедия-буфф в шести действиях», автор Дмитрий Львович Быков, 827 с.

Не откажу себе в удовольствии воспроизвести эпиграфы книги:

      Если они были настолько глупы,
      чтобы поддаться его дьявольщине,
      то это их дело,
      и если они не переносят своих великих людей,
      то пусть больше их не рождают.

            Томас Манн — Максимилиану Брантлю (1947)


      — Сколько действий может быть в драме?
      — Самое большее пять.
      — У меня будет шесть.

            Валентин Катаев.
            Трава забвения (из воспоминаний о Маяковском)


      Море уходит вспять
      море уходит спать

            Владимир Маяковский.
            Неоконченное


Действие первое. ВЫСТРЕЛ
Действие второе. ГОЛОС
Действие третье. ПОДРОСТОК. 1893–1913
Действие четвертое. ФУТУРИСТ. 1913–1923
Действие пятое. ГЛАВАРЬ. 1923–1927
Действие шестое. ПЛОХО. 1927–1930

Финал второго действия.

«Теперь немного антропометрии.

Рост — 189 см.

Вес — 90 кг.

Глаза — карие, волосы — темно-русые (американская справка указывает «коричневые»).

Мозг весил 1700 граммов, что на 300 граммов выше средней нормы. На лбу глубокая горизонтальная складка.

Голос мощный, легко перекрывающий шум зала — вплоть до последних лет. Большой диапазон — от фальцета до баса-профундо. На записях слышен скорее баритон.

Подвижный. Ходил быстро. Сочинял обычно на ходу. В последние годы все чаще замирал в одной позе, глядя вниз и вбок.

Образцовая координация движений, точность, экономность, меткость: отличный бильярдист, хороший игрок в крокет.

Необыкновенная впечатлительность. Мгновенная смена настроения из-за любой мелочи.

Память исключительная, особенно на стихи.

Физическая сила в пределах нормы. Опасался нападения, иногда, особенно выходя на улицу в позднее время, брал с собой тяжелую палку.

До последних лет часто плакал.

Любимая словесная забава, она же еще одна примета невроза, — постоянная переделка слов: кипарисы, сыкарипы, рикаписы, сыпарики, пысарики… Это не было постоянно работающей словесной лабораторией, как писали иногда, — это белый шум, заполнение пауз в разговоре, а паузы возникали часто. Ему случалось внезапно замолкать и по нескольку часов мрачно молчать, а иногда интерес к собеседнику вообще иссякал, — он резко вставал и уходил или погружался в себя. С женщинами чаще всего говорил о ерунде, в которой они потом задним числом отыскивали глубокие смыслы. От той же бессодержательности разговоров — частое шуточное искажение слов, неправильные окончания — лапов вместо лап, собаков и кошков, всяких зверев… Вообще, кажется, ему особо не о чем было говорить с людьми, кроме как с трибуны. В лекциях и докладах всегда блестящ, в личном общении почти всегда скучен и раздражителен — кроме разговоров с теми немногими, кто был ему действительно «ростом вровень»: любимые собеседники — Якобсон, Шкловский, Брики, иногда Пастернак (которого, впрочем, он не понимал и раздражался на его многословное гудение: любил, когда формулировали коротко). Да и о чем вообще можно говорить с людьми? Стоит ли придавать особое значение таким разговорам? В письмах почти всегда лапидарен, предпочитал телеграммы.

Если не играл словами, то рисовал — на скатертях, на газетах, в блокнотах. Почти всегда рисовал бегущих жирафов, иногда кактусы, часто пустыни. Иногда — как на последнем сохранившемся рисунке — яркие закаты, похожие на взрыв.

Что, в сущности, и было его главной, если не единственной темой».


Ещё пара строк начала пролога книги, и довольно на сегодня.

«Христос был за всех нас распят, Пушкин за всех нас убит на дуэли, а Маяковский за всех нас застрелился.
Теперь нам можно этого не делать».