Возвращение Джейсона домой

Однажды, в недалёком будущем, астронавт по имени Джейсон Корр отправился в одиночное путешествие через галактику Млечный Путь. Он был высоким, худощавым мужчиной с немного усталыми серыми глазами человека, который слишком много времени провёл, глядя не на лица, а в экраны и иллюминаторы. На его висках уже проступала ранняя седина, а на лице лежала мягкая, почти незаметная печаль, свойственная тем, кто умеет любить и потому всегда боится расставаний. Джейсон говорил спокойно и редко повышал голос, но за этой внешней сдержанностью скрывалась упорная, почти упрямая вера в то, что Вселенную можно понять и что одиночество в ней не является приговором.
Его космический корабль, называемый «Звёздный странник», был длинным, узким и напоминал серебристое копьё, вонзённое в чёрную ткань пространства. Корпус его был покрыт матовыми плитами защитной брони, под которыми скрывались слои энергетических экранов и сложные системы регенерации. Внутри корабль жил собственной тихой жизнью: двигатели мягко гудели, как далёкий океан, а бортовой искусственный интеллект следил за курсом, температурой, радиацией и тысячей других параметров, позволяя «Звёздному страннику» проскальзывать сквозь пространство быстрее света, огибать гравитационные ловушки и нырять в самые опасные области галактики.
Перед отлётом Джейсон обещал родным и близким скоро вернуться, а своей маленькой дочке Марии он сказал:
— Дорогая, я буду высылать тебе каждый день сообщения, описывать красоту Вселенной, чтобы ты тоже её полюбила и, может, стала астронавтом.
Мария была хрупкой девочкой с большими тёмными глазами, в которых отражалось небо, даже когда она смотрела на землю. Она любила рисовать звёзды, придумывать имена далёким планетам и верила, что где-то там, среди сияющих точек, живут добрые и мудрые существа. Её голос был тонким и немного робким, но в нём звучала искренняя решимость.
Она обняла отца и сказала:
— Возвращайся скорее, папа. Я люблю тебя.
И мама сделала их совместную фотографию. На ней Джейсон и Мария улыбались, прижавшись друг к другу, будто стараясь удержать этот миг навсегда. С этой фотографией наш герой и отправился в полёт.
Джейсон был в полном восторге от своего приключения. Он проникал всё глубже внутрь Млечного Пути, пересекая звёздные скопления, туманности и чёрные дыры. Огромные облака газа и пыли переливались фиолетовыми, синими и золотыми оттенками, словно медленно кипящие океаны света. Гравитационные вихри у чёрных дыр искажали пространство, вытягивая звёзды в сияющие дуги, будто сама реальность сгибалась и трепетала под их давлением.
Как и обещал, он отправлял радиосообщения своей дочери. Сначала ответы приходили часто, короткие и радостные, полные детских восторгов. Потом они становились всё реже, всё короче, а затем и вовсе прекратились. Джейсон списывал это на проблемы межзвёздной связи и думал, что, когда вернётся, услышит всё от своей Марии непосредственно. Он скучал по ней и всем родным, но путешествие не прерывал, потому что его научное задание ещё не было выполнено.
Когда Джейсон впервые увидел Млечный Путь издалека, его сердце замирало от великолепия этого зрелища. Гигантские спиральные рукава галактики медленно вращались, как светящийся водоворот, усыпанный миллиардами звёзд, тускнеющих в бесконечной глубине. Яркие звёздные скопления сияли, словно россыпь драгоценных камней на чёрном бархате космоса, а между ними тянулись тёмные, почти зловещие провалы межзвёздной пустоты.
Постепенно, проникая всё глубже в Млечный Путь, Джейсон замечал, как менялся вид космоса. Звёзды становились плотнее, их свет смешивался в ослепительные облака, создавая ощущение, будто он плывёт внутри живого, дышащего существа. Цвета становились насыщеннее — от холодных голубых до тёплых янтарных и кроваво-красных всполохов далёких сверхновых. Он чувствовал, как его сознание расширяется, будто само пространство впускало его внутрь своих тайн, позволяя прикоснуться к бесконечному многообразию форм, энергии и красоты, о которой невозможно было рассказать полностью ни одним, даже самым длинным письмом.
Но самым потрясающим моментом для Джейсона стало то, когда он проник в самое сердце Млечного Пути. Здесь пространство будто теряло привычные очертания: гигантские туманные структуры переплетались друг с другом, образуя колоссальные светящиеся арки и спирали, похожие на соборы из газа и плазмы. Он плыл среди звёздных туманностей, словно в бескрайнем море из света и энергии, где каждый «волновой гребень» был рождён вспышками далёких солнц. Цвета были ослепительно насыщенными — ярко-красные потоки водорода переливались рядом с холодными фиолетовыми завесами и изумрудными всполохами ионизированных газов, создавая ощущение, будто сама Вселенная рисует перед ним живую картину, медленно меняющуюся и дышащую.
«Какая красота, Мария, смотри!» — восторженно кричал Джейсон, отправляя видео на Землю. Он был уверен, что дочь оценит эту безмолвную, торжественную симфонию света.
Сам Джейсон испытывал ошеломляющее ощущение свободы и величия космоса. Он понимал, что является лишь крошечной точкой в этой бесконечной Вселенной, но одновременно чувствовал, что связан с ней невидимыми нитями, словно клетка в огромном, живом организме. Его наполняло странное спокойствие: будто все тревоги, страхи и сомнения растворялись в этом сияющем безбрежье, оставляя лишь чистое, почти священное чувство присутствия в чём-то вечном и гармоничном, существующем вне времени и человеческих границ.
Когда Джейсон наконец завершил своё путешествие через Млечный Путь, он вернулся на Землю с глубоким чувством благоговения перед Вселенной. Он понял, что каждая звезда, каждая планета и каждая галактика — это ноты одной гигантской симфонии, и все они вносят свой вклад в удивительный мир, который мы называем космосом.
Однако он забыл, что время на Земле протекало совсем иначе. Согласно теории относительности Эйнштейна, при движении со скоростями, близкими к скорости света, и в условиях сильных гравитационных полей время для путешественника замедляется. Для Джейсона прошёл всего один год, но на Земле за это же время промелькнули сто тысяч лет: планета состарилась, изменилась, прожила бесчисленные эпохи, пока он скользил между звёздами. В итоге за его короткое по субъективным меркам путешествие на родной планете пролетел целый миллион лет.
Когда «Звёздный странник» совершил посадку, он увидел перед собой пустыню. Там, где когда-то были города, тянулись бесконечные барханы серо-жёлтого песка, из которых торчали искорёженные скелеты небоскрёбов и мостов. Разрушенные здания напоминали кости гигантского мёртвого зверя, медленно погребаемого под слоями пыли. Не было ни деревьев, ни травы, ни воды — лишь сухой, мёртвый воздух и тишина, в которой не слышно ни пения птиц, ни шороха насекомых, ни плеска волн. Даже небо казалось выцветшим, как старая фотография.
— Да что же это такое? — ошеломлённо произнёс Джейсон, оглядываясь вокруг. Его приборы показывали катастрофически низкий уровень кислорода и опасно высокий процент радиации у поверхности, словно сама планета стала враждебной к любой живой плоти.
В этот момент он услышал странный, металлический звук — скрип и негромкий гул сервоприводов. Джейсон резко обернулся и увидел перед собой робота. Тот был старым, почти полностью покрытым ржавчиной; панели его корпуса местами отвалились, обнажая спутанные пучки проводов и потускневшие механизмы. Его глаза-сенсоры тускло светились бледно-голубым светом, а движения были медленными, будто каждый шаг давался ему с усилием, накопленным за долгие века ожидания.
— Здравствуй, папа, — сказал робот хрипловатым, искажённым временем голосом. — Я долго тебя ждал.
— Что? — выдохнул Джейсон и отступил на шаг, чувствуя, как холодное, липкое непонимание сжимает ему грудь. Его сердце бешено колотилось, а в голове вспыхивали сотни вопросов, когда он смотрел на эту ржавую фигуру, называющую его самым невозможным из слов.
— Я построен Марией, чтобы встретить тебя. И последние тысячелетия только я получал твои сообщения и читал их. Другие люди изменились, им стало неинтересно слушать голос прошлого, — пояснил робот. Его механический голос дрожал, будто в нём действительно жила память. — Я так проникся твоими рассказами, что стал ощущать себя частью твоей семьи. Марии давно нет, и её детей нет, и детей её детей тоже… Человечество вымерло. Последний человек исчез пять тысяч лет назад, и это было уже малоразумное существо. Вы на этот раз не прошли через «бутылочное горлышко».
Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова. «Бутылочное горлышко» — так в будущем называли критическую точку в развитии цивилизации, когда численность, ресурсы и сложность общества сжимаются до опасного минимума. Либо вид проходит через это узкое горло и выходит на новый уровень устойчивости, либо ломается, теряя разнообразие, знания и способность к восстановлению, пока окончательно не исчезает.
— А что же произошло? — вскричал Джейсон. — Война? Эпидемия?
— Взорвалась звезда Бетельгейзе, и её ударная волна уничтожила всё живое на Земле, — ответил робот. — Человечество боролось, строило убежища, пыталось сохранить семена, воду, гены, но со временем даже самые прочные защитные сооружения рухнули. Пищевые цепочки распались, экосистемы умерли, а оставшиеся в живых деградировали до примитивного уровня, пока не исчезли окончательно.
— Значит, остался только я? — с глухой, безнадёжной тоской произнёс Джейсон, и слёзы потекли по его щекам, оставляя солёные дорожки на лице, обожжённом космическим ветром и временем.
— Остался и я, — проскрипел робот. — Будем теперь вместе. Вот последняя фотография Марии, которую она оставила тебе.
Он протянул Джейсону маленький прозрачный кристалл. Когда тот сжал его в ладонях, внутри вспыхнул мягкий свет, и перед ним возникла голографическая фигура Марии. Она была уже взрослой, с теми же большими тёмными глазами, но в них читалась прожитая жизнь. Она улыбалась тепло и чуть грустно, словно знала, что отец увидит её слишком поздно, и её губы беззвучно шевелились, будто она говорила: «Папа, я тебя люблю. Я всегда тебя ждала».
Джейсон смотрел на эту призрачную улыбку и плакал. Его плечи дрожали, а грудь сдавливало так, будто в неё вдавили всю тяжесть опустевшей Вселенной. Он понял, что никакие туманности, никакие звёздные моря и сияющие галактики не стоят одного живого слова дочери, одного её прикосновения и тепла, но сказать ей об этом он уже никогда не сможет. И он плакал, как плачут только те, кто потерял не просто близкого человека, а сам смысл возвращения.
— Я слушал твои сообщения, и у меня возникло безумное желание полететь в космос, — признался робот. — Поскольку на Земле больше нет условий для жизни, может, ты вернёшься к звёздам и возьмёшь меня с собой? А я расскажу тебе о твоей дочери, её детях, внуках и правнуках — ведь я жил со всеми ими все эти тысячелетия. Мария скучала по тебе. Она очень любила своего отца.
Джейсон долго молчал, глядя на мёртвый горизонт и ржавые руины цивилизации, которой больше не существовало. Затем он кивнул. Это предложение было единственным, в котором ещё оставался смысл. Он вернулся на корабль и вновь устремился в космос, взяв с собой робота. Теперь тот был ему родным существом, последней нитью, связывающей его с человечеством, и весь оставшийся путь рассказывал ему о потомках Марии, о её жизни, радостях и утраченных надеждах.
А потом робот летел уже один. Но это была уже другая история.
(20 июля 2023 года, Иллнау)