Магия Прованса

                1
    Поколебавшись, Лара всё-таки зашла в кафе.
    Она давно полюбила «Мадлен» за изысканный стиль прованс. Ей нравились светлые, с потёртостью под старину белёсые деревянные панели,  мягкий бежевый диван во всю  длину небольшого уютного зальчика,  подушки,  расшитые жанровыми сценками. У каждого из небольших столиков на массивных кованых ногах, что стояли вдоль дивана, располагалось по креслу, создавая интимную обстановку «кофе для двоих». Третий за таким столиком был, несомненно, лишним. 
    Будто только что срезанные в утреннем саду букеты роз в пастельной бледно-сиреневой и лимонной гамме с неяркой зеленью украшали зал.  Всё  вокруг казалось здесь выбеленным южным солнцем настоящего Прованса, а сушёная лаванда, перевязанная ленточками, источала неповторимый аромат. 
    Тут была прелесть уютного  уголка, где хотелось не просто купить вкусное пирожное, но обязательно присесть за столик и, наслаждаясь кофе,  скользить взглядом по наивным репродукциям с пухлыми, розовощёкими девочками в белых кружевных платьицах.  Оправленные в белые рамки, они оживляли строгие  белые панели.
    И на всё это сверху взирала затейливая винтажная люстра.
    Было время, когда кафе ежедневно влекло  Лару своей яркой витриной с кусочками аккуратно нарезанных тортов всевозможных цветов, форм и названий и коварным кофейным ароматом. Но в какой-то момент Лара решительно сказала себе: «Стоп!» Длительные прогулки по набережной маленькой реки меж крутых городских холмов, спуски-подъёмы по лестницам, ведущим к воде, были бессильны: все потерянные калории успешно возвращались к Ларе после визитов в «Мадлен».
    И вот сегодня, почувствовав буквально непреодолимое притяжение Прованса, она вошла в кафе.
    Облюбовав кусочек шведского миндального торта и заказав к нему чашку латте без сахара, Лара присела на диван у крайнего от входа столика: так лучше видна через стеклянные двери улица. На  случай, когда розовощёкие девочки-купидоны и бледные букеты наскучат, можно будет развлекать  себя созерцанием прохожих.
В кафе в это время  дня было пустынно. Лишь за соседним столиком, но не на диване, как устроилась сама Лара, а в кресле напротив сидел одинокий мужчина – спиной к залу, вполоборота к ней. За одним из столиков у противоположной стены две девчушки потягивали молочный коктейль.
    Мужчина бросил на Лару изучающий взгляд – несколько более долгий, чем простое любопытство, – и обратился  к своему десерту с пышным слоем крема. Но что-то на этот раз пошло не так. Мгновение – и вязкая масса отправилась не по назначению, приземлившись прямо на светлые джинсы и оставив попутно часть себя на белой футболке. Упс!
    Лара деликатно перевела взгляд  на стекло входной двери  и подумала про свои белоснежные джинсы: «Не приведи Господи!» Краем глаза она видела, как бедолага с помощью салфеток пытается спасти положение.
    – Разрешите воспользоваться вашими салфетками? – прозвучало от соседнего столика.
    Салфетница там была уже пуста.
    – Тут лучше влажные, – Лара потянулась к сумочке.
    – За что люблю дамские сумочки: в них всегда всё есть, – бодро пошутил пострадавший, принимая из рук Лары спасительную упаковку.
    – Стопроцентный результат не гарантирую, но это точно лучше бумажных.
    Когда с ликвидацией незваных пятен было покончено, мужчина поблагодарил Лару, возвращая волшебное средство.
    – Я ваш должник.
    – Мелочи, – улыбнулась Лара,  удивляясь собственному самообладанию. Он был интересен и, главное, в её вкусе. Лара относилась к противоположному полу с высокоэстетской позиции в духе чеховского: «В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли». Два первых пункта явно присутствовали, а это обстоятельство всегда лишало её уверенности в себе. Два оставшихся – тут порой и жизни не хватит, чтобы узнать наверняка. 
    Высказав благодарность, он тем не ограничился и спросил, как насчёт чашки кофе.
    – Думаю, что на сегодня кофе достаточно, – вновь улыбнулась Лара.
    – Тогда кофе за мной в следующий раз.
    – Вы уверены, что крем вас облюбовал?
    – А давайте не полагаться на судьбу! Не возражаете, если я переберусь поближе?
    – Перебирайтесь.
    Он пересел в кресло напротив её столика, проявив бдительность при перемещении  злополучного пирожного и кофе.
    – Арсений, – представился мужчина.
    Что-то смутно шевельнулось в её памяти от этого имени и от звучания негромкого приятного баритона с едва уловимой хрипотцой.
    – Клара, – назвала она своё имя, подумав: «Сейчас начнётся».
    Странно, но шутки про Карла и кораллы не последовало.
    – Можно просто Лара.
    Ещё раз отметив про себя, что кораллы остались за скобками, она решилась на опасный эксперимент:
    – По правде, моё полное имя – Кларисса.
    Похоже, он едва не поперхнулся кремовым десертом. Во взгляде возник ещё больший интерес, и... он ещё раз продемонстрировал завидную выдержку.
    Тогда она возобновила исследование, словно побилась об заклад с кем-то невидимым:
    – Подозреваю, что моя мать немного перечитала в юности Ричардсона.
    – Простите?! – впервые в его взгляде мелькнула растерянность.
    – Ну, помните, в "Евгении Онегине" о матери Татьяны:

        Она любила Ричардсона
        Не потому, чтобы прочла,
        Не потому, что Грандисона
        Она Ловласу предпочла…
 
    – процитировала Лара пушкинский текст и, войдя во вкус, продолжила: – Сэмюэл Ричардсон, автор «Клариссы Харлоу».
     Разумеется, ничего подобного он не помнил и смотрел на Лару, как на инопланетянку. Оказывается, вводить в ступор привлекательных мужчин – чертовски приятное занятие.
    – Признаться, я и до Онегина в Одессе не дочитал. А уж этот, как там его…?
    – Ри-чард-сон, – подсказала по слогам Лара. – Прочти  вы Ричардсона, вы бы узнали, откуда возник Ловелас*.
    – Про Ловеласа слышал. Но это не мой герой, – улыбнулся он облегчённо. – Вы, случайно, не учительница?
    – Была шальная мысль в детстве. Скажем так: желаю остаться инкогнито.
    – Меня не оставляет ощущение, что мы уже встречались. А вас?
    Лару тоже не оставляло это ощущение, но поделись она  с ним, начнётся неизбежное продолжение расспросов.  Кто? Где? Когда? А ей не хотелось. С некоторых пор она уяснила, что завеса таинственности – лучшая защита и лучшая приманка. Потому лишь улыбнулась в ответ и промолчала.
   «И вообще: если он тебе интересен – уйди вовремя,  – напомнила она себе. –  Заставь его пожелать увидеть тебя вновь. А если не пожелает – и усилий не трать!». Но на самом деле очень хотелось, чтобы он пожелал.
    – Как ни приятно было спасать ваши джинсы, но мне пора.
    – Подвезти вас? – поднялся и он.
    Хотелось сказать: «Да!», но она отрицательно качнула головой.
    – Благодарю. У меня обязательство перед собой – десять тысяч шагов навстречу здоровью.
    – Могу я рассчитывать на новую встречу?
    Внутри пробежала тёплая волна – следствие сдерживаемого ликования. «Разумеется!» – едва не произнесла Лара, но заставила себя выдержать паузу, подбирая правильные слова.
    – Стоит рискнуть? – так и не придумала она ничего выдающегося.
    Они вышли из кафе вместе, она продиктовала свой номер, решив, что этого достаточно. Контрольного прозвона он делать не стал, так что шансы продолжить знакомство упали вдвое. Впрочем, сама она звонить точно не стала бы – времена её безрассудств давно миновали. Здесь, на улице, Лара почувствовала себя абсолютно беззащитной.  Ей казалось, что предательский дневной свет услужливо подчеркивает  изъяны первых морщинок и он поймёт, что она совсем не молода – просто  отзывчивая женщина с салфетками в сумочке.  И ещё – магия Прованса…
    Но его взгляд говорил обратное. В конце концов, и сам он не юноша. Лара  проговорила дежурное «пока» и, не оглядываясь, направилась в сторону, противоположную стоянке.
    – Послушайте, – окликнул её Арсений, – а вас на самом деле зовут Кларисса?
    – Истинная правда, – подтвердила Лара. – Присягаю на шведском миндальном  пирожном.
    Да, начудила, конечно,  маман!  В школе ей не давали прохода с Клариными кораллами, в универе преподаватели, дойдя до её имени в списках или раскрыв зачётку, уточняли, не опечатка ли, не закралось ли лишнее «к».
Она решительно отправилась выхаживать свои десять тысяч шагов, прежде чем вернуться домой, в небольшую  «двушку» в спальном районе. Образ Арсения шагал рядом  по набережной,  пересекал вместе с ней  бурный поток по горбатому мостику, поднимался к шумному проспекту.   
    По укоренившейся привычке Лара мысленно разговаривала с воображаемым попутчиком. Вопросы-ответы, изящно, легко.  Затем она остановила себя, отметив, что, совершенно не зная человека, наделяет его придуманными ею  качествами, поспешно создавая образ "под себя".  И уже одна, без спутника, зашла в магазин за глазированным сырком к чаю.
    Дома её ожидал свой маленький Прованс. Присутствие этого стиля Лара обозначала в своей квартире бессистемно: миниатюрные букетики бледных роз на подоконнике, напоминающие  «Мадлен», чайная пара  с бледно-сиреневыми веточками лаванды на чашке и блюдце, подаренная ко дню рождения (она ею никогда не пользовалась), сиреневые ирисы в белой раме, собственноручно вышитые когда-то Ларой. Даже обложка блокнота для записей –  в нежных пастельно-бежевых букетах. Прованс.

                2

    В каком бы смятении ни пребывала Лара после неожиданного знакомства и сколь бы ни тяжко ей было вырваться из плена нахлынувших грёз, она вынуждена была вернуться к сложившемуся порядку бытия и исполнила ежевечерний ритуал – позвонила матери.
    Татьяна Станиславовна,  преподаватель романо-германской филологии, наделившая под влиянием Ричардсона дочь экзотическим именем Кларисса, со временем перешла  на  будничное   – «Лара». Сейчас она не без труда оторвалась от переписки госпожи де Трувель с коварным виконтом де Вальмоном.  Отложив томик де Лакло, мать собралась обсудить с дочерью тонкости романа, но что-то в голосе Лары насторожило. Татьяна Станиславовна спустилась с литературных небес и перешла на современный, земной язык:
   – Ты не заболела?
   – Всё  в порядке, мама. Просто разболелась голова, и я решила погулять у озера. Недавно вернулась, – сказала Лара полуправду.
   – Тогда прими что-нибудь и отдыхай, – великодушно отпустила Татьяна Станиславовна дочь.
   – Да. Привет папе.
   Итак, ритуал завершён. 

   В иные времена Лара бросилась бы заполнить пустоту звонком кому-нибудь из подруг. Но подруг давно не существовало. Существовали лишь воспоминания о них.  Лара постояла у книжной полки, с усмешкой взглянула на своего Ричардсона, но доставать «Клариссу Харлоу» не стала. И без того уделила сегодня Клариссе  слишком много времени.
    Ей не хотелось, чтобы он позвонил сегодня же.  Такая поспешность свидетельствовала бы о желании скорого результата с неопределёнными последствиями.  Ей же хотелось, чтобы желание встречи было осмысленным. И что, собственно, он предложит ей. Вновь кафе?  По чашке кофе?  А дальше?… Она давно не совершала бездумных, безумных поступков, которыми грешила в юности. Она боялась вторжения в свой уклад, распорядок – неспешный, никем и ничем не нарушаемый ритм жизни.
    Словом, молчанию телефона она была рада.
    Перед сном Лара плотно запахнула тяжёлые шторы цвета сепии – она любила спать в полной темноте. Но даже они не давали желанного эффекта, не в силах справиться с её бессонницей. Продолговатый, словно сжатый в нежных объятиях Эндимиона*,   медовый диск округляющейся луны, напоминая  пристальный кошачий взгляд,  умудрился проникнуть в крохотную щель. Она ещё раз встала, чтобы поправить штору. 
    И всё равно не уснула. Да и что такое летняя ночь? –  Несколько коротких часов обманного затишья. Если выйти на лоджию,  из оврага за соседними домами можно услышать ночное пение соловья.   А следом уже первые утренние птицы подают голоса  в предрассветных сумерках. 
    Встав, Лара освежила причёску, обновила маникюр и совершила священный обряд макияжа – тщательного, но неброского. Позавтракала просто – так,  чтобы звонок не застал врасплох за готовкой,  а руки оставались ухоженными.
Весь день она не выходила из дома, бродя из комнаты в комнату. Только в восемь вечера решительно направилась в ванную.  Смывая пенкой макияж и всматриваясь в тёмные расплывающиеся разводы вокруг глаз, Лара назвала себя идиоткой.
    Ах, да! Ещё и звонок родителям!
    – Мам, добрый вечер! Как самочувствие?
    – Нормально.  А что всё-таки с голосом? Ты от меня что-то скрываешь? И не заехала снова. Как твоя голова?
    – Прошла. Всё прошло, мама.  Спасибо. Извини, закрутилась немного.
    – Может, поедешь с нами на дачу? Ветлицкие будут. И Денис,– как бы между прочим вставила Татьяна Станиславовна. Денис был тайной надеждой матери подтолкнуть Лару к матримониальным планам.
    – Может, поеду, – уклончиво ответила Лара.
    На самом же деле хотелось сказать: "Прости,  мам,  я просто дура! Весь день просидела над телефоном". И заплакать. Но она никогда не делилась с матерью никакими бедами.
    На другой день Лара решительно вернулась к своим прежним занятиям, но, понимая, что ничего не ладится,  устроила генеральную   уборку с мытьём полов. Как известно, физическая активность отлично перезагружает мозг и приводит в порядок нервы.
    Телефон зазвонил в половине девятого.
    – Лара, – раздался знакомый баритон, – добрый вечер. Это Арсений. Помните ещё? (Помнит ли она? – издевается!)
    – Ваши пятна незабываемы.
    – Рад, что не забыт! – И вопрос сходу: – У вас есть какие-нибудь планы на выходные?
    – Я живу  без выходных.
    – То есть работаете?
    – То есть не работаю.
    – Тем лучше. А здоровый авантюризм вам не чужд?
    – Я бы не сказала. Предпочитаю планы и  упорядоченность.
    – А романтизм?
    – Пожалуй, да.
    – Не сомневался, что в женщине с именем Кларисса он присутствует. Кстати, я прочёл вашего  Сэмюэла Ричардсона, – похвастался он.
    – Где вы его раздобыли? – удивилась Лара, полагая, что настоящие книги обитают лишь на пыльных полках.
    – Разумеется, в интернете.
    – И каковы впечатления?
    – Трагическая история. Надеюсь, мы не станем доводить наши отношения до подобного финала.
    – Наши отношения?
    – Ну да. Всё ведь с чего-то начинается. Почему не с пятна на джинсах?
    – Не стану спорить.
    – Так вы готовы посвятить выходные романтическому путешествию? Отвечайте, не размышляя!
    – Да, наверное.
    Она была не против небольшой прогулки.
    – Второе слово было лишним. И так, завтрашний день вы морально готовитесь. А послезавтра ровно в семь утра я у вашего подъезда. Форма одежды свободная.  Прихватите необходимое для ночлега. Называйте адрес.
    – Так это далеко?
    – Это сюрприз. Так куда мне заехать?
    Абсолютное безумие. Человек, с которым они пообщались двадцать минут, зовёт в полную неизвестность, да ещё и с ночлегом. И она… продиктовала адрес.
    – Да,  примите совет: оттенки Прованса вам пригодятся. И не стесняйтесь: места для дамских сумочек будет достаточно. Кстати, коль уж мы пускаемся в авантюру, не перейдём ли на «ты»?
    – Перейдём на «ты». И надеюсь, это будет самой невинной из всех моих авантюр.
    – Доброй ночи, Лара, – прозвучало так приманчиво, что она едва не воскликнула: «Нет, не поеду!».  Но вместо этого лишь повторила эхом:
    – Доброй ночи, Арсений.
    "Что это было?" – спрашивала она себя мгновение спустя. Как могла умудрённая мало-мальским опытом женщина совершить такую глупость? Ведь он, чего доброго, станет караулить её у подъезда. И телефон… Неужели она на самом деле собирается ехать невесть куда невесть с кем?
    Однако оценила его деликатность: дал целые сутки и на мысли, и на  сборы.
    Никакие шторы не могли заставить её уснуть. Вторую ночь подряд. Хорошо же она подготовится к романтическому путешествию!  Лара приняла полтаблетки снотворного, и терзавшее раскаяние уснуло скорее её самой…
Следующий день прошёл в лихорадке сборов. Единственное разумное, что она сделала, –  позвонила матери и предупредила о двухдневном отсутствии. Никакие силы не заставили бы её сказать больше. Мать, без лишних расспросов,  столь же лаконично напутствовала:
   – Будь благоразумна, Лара.
   Своевременный совет – при том, что главную глупость она, кажется, уже совершила.

                3

    Несмотря на разгар июля, утро оказалось зябким. Белые джинсы и майку Лары  дополнил уютный короткий жакет из фантазийной пряжи оттенка сушёной лаванды и лёгкие туфли в тон, с романтическими атласными бантами. Всё в палитре Прованса, как и было заказано, – над этим образом она билась весь вчерашний день. Лара вышла из подъезда, словно шагнув в холодную воду. Арсений дожидался у автомобиля, в свою очередь отдав  дань прохладному рассвету: на нём был стильный блейзер  с небрежно закатанными рукавами.
    – Доброе утро! Отлично выглядишь, – дружески улыбнулся он, забирая у неё сумку с «самым необходимым».
    – Ничего себе, крейсер, – вернула комплимент Лара. Мужское сердце всегда живо откликается на похвалу в адрес «железного друга». Сам «друг» сиял чёрным  лаком, и Лару озаботила одна мысль: как бы ни чебурахнуться на высокой подножке. Зато, утонув в удобном кожаном  сиденье, она оценила комфорт, в котором предстояло путешествовать.
   – Так куда, собственно, мы едем?
   – Пристегнись и не задавай лишних вопросов, – усмехнулся Арсений.
   – Тогда ещё только один: далеко?
   – Рядом, километров триста.
   – Умела бы свистеть – свистнула бы.
   – Так. Свистеть ты, Кларисса Харлоу, не умеешь. А машину водишь?
   – Нет, у меня автомобильный кретинизм, – живо откликнулась она. –  Боюсь не разминуться с ближайшим столбиком: короче, столбобоязнь.
   Арсений  оценил её самоиронию и улыбнулся.
   – Ясно, значит, меня не сменишь.
   – Даже не рассчитывай.
   – Тем лучше. Нас ждут пикники у обочины.
   После продолжительной паузы, когда они наконец выехали за город,  и можно было не маневрировать в субботнем потоке, а  Ларе стало понятно хотя бы общее направление пути, Арсений нарушил тишину:
   – Скажи,  ты на самом деле меня не помнишь?
   – Я на самом деле тебя помню. Только не сразу это поняла.
   Несколько лет назад Лара почти ежедневно ходила обедать в одно приятное кафе –  иногда с подругой, иногда в компании  коллег, а иногда  и вовсе одна. Она ждала этого обеденного часа, как земли обетованной, потому что туда всегда приходил он – яркий, энергичный, уверенный в себе брюнет. Если его не оказывалось в зале, день казался пустым, а выходные превращались в изощрённую пытку. О её тайном увлечении знала одна-единственная душа, которой в те годы Лара поверяла все свои секреты. С тех пор и он, и она чуть-чуть изменились. Озарение пришло вчера вечером – уже после его звонка.
   – А ведь я сделал однажды попытку познакомиться с тобой, – напомнил Арсений. – Ты была в компании высокой блондинки, вы часто приходили вместе. Мы с друзьями сидели через проход, и я попросил перец с вашего стола.
   – Я помню перец, – тихо ответила Лара. – Я тогда дар речи потеряла от счастья.
   – Вот как!  Счастья я не заметил. Только потерю дара речи. Ты с таким видом сунула мне перечницу, процедив, не глядя: «Пожалуйста», что я попыток больше не возобновлял.
   – А я всю дорогу потом каялась, что повела себя, как последняя дура: не нашлась, чем продолжить тему с перцем. – Ну хоть бы просыпала его на тебя, что ли, – улыбнулась она.
  – О, это был бы ободряющий знак. И мы не потеряли бы столько времени. Представляешь, судьба зависит порой всего лишь от перечницы,– проговорил он.
   – Более того, – продолжила Лара, начисто забывая принцип  «завесы таинственности», –  я про тебя тогда  справки навела. Я даже узнала твоё имя – Арсений. А потом кафе закрыли.
   – Да, и мы потерялись, – отозвался он, переваривая её неожиданное признание.
   Она тут же пожалела, что так поспешно выдала себя. Он, напротив, испытал приятное волнение: оказывается, она думала о нём ещё тогда! Как глупо, что оба они оказались недостаточно решительными.
   Некоторое время они ехали молча. Дорога стремительной стрелой летела на запад. Лара незаметно глянула на спидометр, отметила рекордную скорость, но промолчала.  Раннее солнце светило им в спину. Цепь причудливых облаков справа напоминала  лёгкую парусную флотилию Древней Эллады, спешащую по пенистым волнам в погоню за Парисом и Прекрасной Еленой, к стенам неприступной Трои. Другие их собратья обрывками морской пены нависли высоко над лобовым стеклом, выделяясь на бледном, бирюзово-голубом фоне. Интересно, знает ли он историю Париса и Елены?
   – Ты ведь не замужем? –  прервал он молчание.
   – Полагаешь, Кларисса Харлоу могла бы отправиться с тобой тайком от мужа? – грустно усмехнулась Лара. – Нет. Сто лет, как нет. А ты? Что-то я не догадалась заглянуть в твой паспорт.
   – Загляни в мои глаза, – на мгновение повернул он к ней голову.
   – Смотри, пожалуйста,  на дорогу, – испугалась она. –  Я как-то упустила из виду про семейный статус: ты своим напором лишил меня мало-мальского разума.
   – Надеюсь, что так. Ты не устала?

 
                4

    Путешествие, несмотря на скорость, не было быстрым. Несколько раз они останавливались, чтобы привести мышцы в тонус и вдохнуть свежесть полевого ветра. Июльская жара между тем набирала силу, и Лара сменила туфли на открытые босоножки. Жакет и блейзер были брошены за ненадобностью на заднее сиденье. Остановки открывали возможность для взаимного визуального изучения,  а ещё для того, другого, что прячется внутри каждого. Всё, что не обсудили за долгие годы  своего незнакомства, они жадно навёрстывали  сейчас.
    Перекусили на свежем воздухе, устроив обещанный ей пикник у дороги  – на пышной зелёной траве в тени придорожной рощицы. Арсений расстелил плед, достал корзину с припасами: душистым кофе в термосе, бутербродами и фруктами. Сама она ни о чём не позаботилась и была удивлена его практичностью.
    – Ну нет у меня опыта пикников, слишком долго живу одна, – попыталась оправдаться она.
    – А я, слишком долго живя один, многому научился.
    – Признайся, а ведь ты специально уделался кремом? – Лара поторопилась уйти от хрупкой темы.
    – Разумеется, я только и думал тогда, как бы половчее завладеть твоими салфетками, – парировал Арсений с улыбкой.
   Она беззаботно рассмеялась, сознавая, что её совершенно отпустило. Она почувствовала себя с ним легко и раскованно. Зеленоватые тени дрожали на её лице, гоняясь за солнечными зайчиками. Он следил за этой игрой, разглядывая мочку уха с маленькой топазовой серёжкой, смугловатую щёку с лёгким намёком румянца, плавный изгиб тонкой шеи, хрупкую загорелую ключицу в вырезе белой маечки. Протянув руку, осторожно поправил прядь у виска, и коснулся тыльной стороной ладони пылающей щеки:
   – Перегрелась?
    – У тебя голос ночной русалки, – проговорил он приглушённо, отчего мурашки побежали по разгорячённой солнцем коже. –  И глаза…  Да! Они ведь  зелёные! – шутливо воскликнул Арсений и, рассматривая её в упор, шепнул: «В самом деле, русалка!».
    "Разве этому можно будет противостоять?"   
    – Ты их ещё без очков не видел, –  попыталась она шуткой  отогнать наваждение.
    – А покажи.
    – А вот и нет. Это особый ритуал.
    – Надеюсь, мы до него дойдём. Очки, кстати, классные. Очень тебе идут.
    – Я знавала одного чудака, который говорил, что впадает в кому при виде девушки в очках, – пыталась Лара увести разговор в безопасное русло.
    – Оригинал, – хмыкнул Арсений.
    Пожалуй, такие остановки таят опасность даже большую, чем конечная точка их спонтанного путешествия. Солнце между тем не стояло на месте: преследуя их, оно временами обгоняло машину, заглядывая то сбоку, то прямо в лобовое стекло. За столицей свернули на северо-запад.
   – Хочешь, поспи немного.
   – Нет, хочу тебя развлекать.
   – Умница! Скоро приедем, уже недалеко.

    Наконец крейсер свернул на узкую асфальтовую дорогу, окаймлённую живой изгородью  самшита, которая привела их к небольшой площадке перед светло-серым деревянным домом с мансардой. Здание с широкой террасой, просторным открытым балконом под крышей второго этажа,  белоснежными  рамами, наличниками и резной балюстрадой, понравось Ларе с первого взгляда. От него веяло уютом и спокойствием – здесь с ней просто не могло произойти ничего плохого. На стоянке виднелась всего пара автомобилей, людей вокруг не было. Белая вывеска на плетёных шнурах над входом сообщала, что они прибыли в «Лавандовый рай». Сквозь остеклённую дверь в  глубине террасы струился мягкий желтоватый свет. 
   Солнце стояло совсем низко. Закат над деревьями, окружавшими дом, был окрашен в сиренево-розовые тона, плавно переходящие в бледную голубизну выгоревшего за день неба. Пара невесомых шафранно-лимонных облачков, окаймлённых глубоким оранжевым, парила над головой.  Откуда у природы столько красок! Ветер не дышал. Надвигались первые сумерки. Запах чего-то знакомого, несказанно нежного, волнующего, витал в вечернем воздухе. Лара вдохнула его, ощущая, как вся  она наполняется счастьем. И в самом деле – рай какой-то.
   Улыбчивая хозяйка, как видно, поджидавшая приезда гостей, выдала им ключи от номера, указав на ведущую на второй этаж лестницу, и попутно дала пояснения насчёт ужина и завтрака.
    – А ты готова разделить со мной кров? – спросил Арсений, приостановившись на площадке между этажами.
    – Своевременный вопрос, – заметила Лара, стараясь скрыть волнение.
    – Возможно, найдётся отдельный номер? – помедлил он перед самой дверью.
    – Открывай уж. Как-нибудь потерплю тебя.
    Вот он – типичный Прованс! Словно подёрнутый  инеем  бледно-серый, в лёгкой сиреневой дымке интерьер, невесомые шторы (как же спать при таких!), ваза с засушенными выбеленными розами, необъятная, почти королевская  кровать и, о, как кстати, крохотное  канапе. Лара улыбнулась:
   – Ну вот, второй номер не понадобится.
   Когда припасённое ею романтическое платье заняло место в шкафу, они отправились на ужин, о котором предупредила хозяйка. Странно, но никого, кроме них, в столовой не оказалось. Словно это был  лишь их дом, а  они – единственные его обитатели. Они, как добропорядочная супружеская чета,  восседали за большим столом под белой скатертью, среди сверкающей посуды, и бокал белого полусухого вина немного вскружил её и без того плывущую голову.
    Вернувшись к себе, Лара вышла на балкон. Уже совсем стемнело. Их номер выходил на главную аллею – ту самую, по которой они приехали. У входа по-прежнему ни души, на стоянке замерла всё та же пара автомобилей. Где-то негромко играла музыка – что-то мягкое и печальное; слышались тихие голоса, приглушённый смех, доносившийся, по-видимому,  из другого номера. В свете фонаря над входом медленно кружили ночные мотыльки. Где-то в траве вдохновенно стрекотал, должно быть, влюблённый кузнечик, и звёзды изливали свой таинственный свет на уснувшую землю.
    Всё тот же тонкий,  нежный  аромат преследовал Лару. Она никак  не могла сообразить,  что за знакомый запах. Подошёл Арсений, встал рядом.
    – Прохладно тут, – обернулась к нему Лара.
    Он вернулся в комнату и через мгновение  вышел с пледом. Подойдя сзади, укутал плечики Лары и… заключил её в кольцо своих рук. Несколько мгновений она оставалась неподвижной, замерев от нахлынувшего волнения и ощущая его тепло. Затем, скользнув змейкой, развернулась в этом живом кольце  и его губы мягко коснулись её губ.  Всё случилось так естественно, словно они проделывали это сотни раз.
   – Только давай не будем торопиться, – попросила она.


                5

     Утреннее солнце нахально, хотя и косо,  заглядывало в окно сквозь лёгкую штору.
    – Не смотри на меня, – натянула она на голову одеяло.
    – Э, нет! Ты обещала глаза без очков!
    – Но я не поклялась на шведском миндальном пирожном. А только такие обещания и исполняются.
    – Да ты  врушка! Тебе всё равно придётся выныривать из-под одеяла. Сюрприз ждёт!
    – А его ещё не было? – с любопытством выглянул один глаз. – Я думала, всё уже свершилось.
    – Э-э, Кларисса! Да ты ещё и прозаична к тому же!
    – Так то была проза?!
    – Нет, конечно! То была высокая поэзия! – последовало несколько лёгких поцелуев, завершившихся одним –  долгим, затяжным и маняще-опасным.
    – Ты сбиваешь меня с курса,  –  оторвался наконец Арсений. – Пойду разведаю кое-что, а ты приводи себя в порядок. Нас ждёт завтрак, надеюсь.
     Быстро одевшись, Арсений вышел. Лара, вскочив с постели, первым делом бросилась к зеркалу. Ну и русалка! Срочно в душ – и да здравствует первобытная женщина, изобретшая макияж!
     Арсений вернулся через несколько минут. Она  успела собраться ещё быстрее.
     Завтракали снова в полном одиночестве. Что за дом такой загадочный?
    – Ты готова? – спросил Арсений, когда они вышли из-за стола. – Тогда идём.
    Он взял её за руку и торжественно повёл через холл – не на лестницу, не к входной двери, а  к противоположной, ведущей во двор. Дверь распахнулась, и … Лара ахнула от восхищения. Перед ней раскинулся настоящий лавандовый рай!  Пышные ровные ряды лаванды убегали вдаль, к горизонту, смыкаясь с лиловой дымкой утреннего неба. Так вот что за аромат преследовал её с самого начала приезда! Лара не ощущала ничего кроме восторга от этой невиданной, нереальной, поистине неземной красоты.
    Вдали виднелось несколько человеческих фигурок, но разрушить магию лавандового поля они были бессильны.
    – Не пора ли выгулять твоё белое платье? – спросил Арсений. – Кстати, хозяйка предложит тебе кое-что для фотосессии. Идём!
    С трудом оторвавшись от невероятной панорамы, Лара вернулась в номер и облачилась в свой нежный наряд, дополнив его хозяйской соломенной шляпой с бледными розами. Предложенные  в качестве дополнений белый зонт и плетёная корзинка с букетом сушёной лаванды подошли как нельзя лучше. Арсений  бесконечно много фотографировал её, снимал видео, уговорив читать на камеру любимые стихи и смеяться.
    – Ты сама-то знаешь, насколько фотогенична?
    – Это просто магия лавандового рая.
    – Нет, это ты украсила его собой!
    – Давай теперь  и я тебя, –  предложила Лара.
    – Мужик один среди лаванды – по-моему, глупо.
    – А давай ты будешь не один. Попросим ту девочку, что выдавала мне шляпу. Я не уеду без твоих фото, даже не думай!
    Когда память их телефонов была до предела заполнена кадрами со всеми оттенками сиреневого, они, счастливые и умиротворённые, вдруг притихли, с лёгкой грустью осознавая, что повторение такого дня невозможно. После обеда они распрощались с «Лавандовым раем», и дорога в обратном направлении послушно  улеглась под колёса.
    – Как ты узнал про это место?
    – Мониторил два дня, сравнивая, где  лучше всего.
    – А почему именно лавандовое поле?
    – Ну, мы же встретились в Провансе. Я решил, что ты – фанатка стиля, –  улыбнулся он.
    Она помолчала, что-то обдумывая, и уточнила:
    – Ты промониторил ещё до первого звонка?
    – Да, думал, чем бы тебя удивить.
    – Удивил. Спасибо, – тихо проговорила Лара.
    – А были  и другие варианты? – продолжила она снова  после паузы.
    – Были. И есть. И гораздо ближе.
    – Тогда почему именно это?
    – Потому  что тогда нам не хватило бы времени поговорить про перец, – хитро покосился Арсений. – И вообще, с этим предложением  у тебя не было шансов ускользнуть. Без обещания романтики ты бы ещё долго сопротивлялась.
    Остальной путь они проделали преимущественно в молчании. Каждому было о чем подумать. Побывать сразу в раю – высокая планка. Сумеют ли они подняться ещё выше? Оба долго живущие в одиночестве, и у каждого наверняка свой  непростой характер.
    Когда подъезжали к городу, уже в полных сумерках, огненно-рыжий шар совершенно округлившейся Луны поднимался им навстречу чуть левее дороги. Свет её был тревожный, призывный.  Она, несомненно, глядела сейчас  в глаза своему возлюбленному Эндимиону.  И Арсений, остановив автомобиль у подъезда, тоже заглянул в глаза Ларе – долго, внимательно – словно пытаясь проникнуть в самые тайные, самые укромные уголки её души.  Затем, мягко поцеловав и выдохнув тепло в ушко с маленькой серёжкой, проговорил:
    – Тебе нужно выспаться.
    Мурашки побежали по коже, но мягкое томление внутри сменилось тревожным ударом сердца. «Всё?» – промелькнуло в мыслях.
    – И не забудь, что я должен тебе чашку кофе и намерен отдать долг завтра же. А ты должна объяснить мне, кто в конце концов этот Грандисон.
    После упоминания Грандисона у неё отлегло от сердца.
    – Кстати, я тогда впервые оказался в «Мадлен», – добавил Арсений.
    – А с чего вдруг зашёл?
    – Не знаю. Магия, наверное… 

 
2.08.2023

*добропорядочный сэр Грандисон и соблазнитель Роберт Ловелейс – герои романа Самуэля Ричардсона «Кларисса» 
*мифический возлюбленный Селены (Луны)