Через миллиард лет

«Предпоследний акт»

Через миллиард лет на Земле установится плюс семьдесят. Океаны начнут испаряться, словно лужи на раскалённой плите, а живое — от последнего микроба до синего кита — тихо и беспомощно умрёт.
 Приговор вынесен не падающим астероидом и не вспыхнувшим солнцем. Его подписал алчный и безумный президент какой-нибудь страны, который к тому времени давно превратился в тихого, безобидного пьяницу в старой хрущёвке. Он сидит на кухне, мусолит газету и не помнит, что когда-то правил миром.

А пока люди рождаются, умирают — и снова рождаются. Ни о чём таком не задумываясь. Они работают и отдыхают, ходят на выставки и спектакли, берут кредиты на новые айфоны и летают в Турцию завёрнутыми в полотенца.
 Мужья обманывают жён, жёны — мужей.
Одни влюбляются до тошноты, другие ненавидят до судороги.

В то время как один инженер в безликом офисе изобретает новый процессор, меняющий представление о скорости, его сосед в промёрзшей панельке выбивает своей пьяной подруге три последних зуба.
 Кровавый осколок падает на линолеум, похожий на карту материков.

Аллегория же здесь проста и горька: человечество — это пассажир тонущего лайнера, который на палубе танцует танго.
 Он знает, что через миллиард лет всё превратится в пар, но ему сейчас жарко от виски, чужих бёдер и ссоры с таксистом.
 И потому он выбирает не спасение, а ритуал. Любовь, измену, Турцию, ипотеку, билет на «Щелкунчика», удар в челюсть — лишь бы не видеть, как за иллюминатором медленно, верно и неумолимо наступает та температура, при которой перестают гореть даже звёзды.

Только представьте: череда жизней, похожая на кружение в вальсе, — и в конце пустой зал.
 Но пока оркестр не ушёл, мы рождаемся, умираем и снова рождаемся в одной и той же глупой, прекрасной, непростительной надежде, что этот спектакль будет идти вечно. А он идёт.
До последней минуты.
 До плюс семидесяти.