Азбука жизни Глава 3 Часть 204 Мир в миниатюре

Глава 3.204. Мир в миниатюре

— Ты уже не спишь, внученька?
— Дедуля, а ты почему не спишь?
— Как и в детстве твоём...
— Вопрос на вопрос! Ты меня, Александр Андреевич, в детстве-то помнишь?
— До пяти лет! И так благодарен Мариночке, что они тебя рано на свет произвели — успел я тобой понаслаждаться.
— Пока не укатили в Калифорнию на ПМЖ!
— А молодец ты у нас. Гера ещё тогда с восхищением говорил: «Этот ребёнок о себе рано заявит».
— И не ошибся? Я рано проснулась, потому что приснился мне чудовищный мир. В миниатюре.
— Во всей красе?
— Вся социальная лестница мерзавцев и ворюг, как на ладони! Как ваше поколение могло позволить в девяносто первом всем этим нищебродам власть в стране захватить?
— Ты в университете экономику изучала, не должна задавать вопросы, на которые сама ответы прекрасно знаешь.
— Да. Но на наше, думающее, поколение куда больше выпало, чем досталось вам.
— Поэтому так и стараешься для детей, учебники им составляешь? Приехала в Петербург, в библиотеку папы Настеньки?
— Дедуля, и по вам соскучилась. Но у нас с Эдиком тут два концерта запланировано.
— Понимаю, почему моя внученька везде стала успевать!
— Не иронизируй, Александр Андреевич. Наши дети в этом году будут в лучших университетах Европы учиться.
— Понятно, почему у тебя на столе уже и английский, и французский лежат. Вчера приехала с Владом и Эдуардом — они сразу с удовольствием за стол уселись, а ты — в кабинет. Настенька расстроилась. С таким удовольствием накрывали, дорогих гостей ждали...
— А самая долгожданная гостья закрылась, как всегда, в кабинете.
— А как же Влад с Эдиком?
— Они мне так же дороги, как и дети твоих подруг для тебя.
— Спасибо... Обещаю, к обеду выйду.

Дедуля, мог бы и не говорить. Я всегда замечала, как близкие специально меня среди друзей не выделяли. И я подсознательно была этому рада — поэтому своих возможностей не замечала, а только восхищалась достоинствами других, как и все взрослые вокруг. Из-за этого я долго не осознавала ту особую, тихую любовь, которую ко мне питали родители моих друзей. Обратила внимание только тогда, когда «Исповедь» начала писать — невольно всплыли в памяти восторженные взгляды Ромашовых и Соколовых, Головиных и Свиридовых, отдельных родителей одноклассников и ребят из художественной школы. А в семье Ромашовых я и вовсе оказалась не просто избалована вниманием — Сергей Иванович дарил мне куда больше нежности, чем родная Ксюша, всегда поглощённая студентами. Да и Настенька, если честно, не видела меня по-настоящему лет с пяти.