Глава 1
Вокруг меня мирно текла обычная школьная жизнь. Кто-то сидел в телефоне, кто-то наскоро переписывал домашнее задание по каким-то предметам, некоторые с аппетитом жевали булки и пиццы из буфета. На задних партах гоп-компания увлечённо резалась в карты; их весёлые вскрики и смех беспрестанно разрезали обычный монотонный гул, стоявший в кабинете.
— Будешь? — услышал я прямо над ухом голос Андрея.
Нехотя обернувшись, я увидел, что он протягивает мне кусок белого хлеба. Я взял угощение и, отломив немного, сунул в рот. Хлеб был не слишком свежий и ощутимо отдавал каким-то особым привкусом столовской выпечки.
— Их разве не запретили брать? — спросил я.
Андрей пренебрежительно махнул рукой.
— Да кто за ними будет следить? Сейчас большая перемена, все повара заняты, обеды раздают. Да там и не разберёшь — может, я для обеда и беру. А вообще, по-моему, им до лампочки.
Я отломил ещё кусочек и тоже отправил в рот. Андрей, с аппетитом жуя, уселся рядом и принялся листать учебник, пытаясь отыскать нужную страницу.
Тяжело вздохнув, я положил голову на руки. Негромкий шелест страниц тут же прервался.
— Всё страдаешь? — небрежно бросил мой товарищ, и по голосу я понял, что он смотрит на меня.
Я не ответил. Разговаривать вообще не хотелось, а уж об этом — тем более.
— Ё-моё, Лёха, забей ты уже на эту дуру! Реально, сколько можно! Она о тебе наверняка уже и думать забыла, а ты всё киснешь.
Я закрыл глаза, точно пытаясь абстрагироваться от всего окружающего.
Андрей замолчал и, кажется, тоже вздохнул. Я знал, что, несмотря на кажущееся равнодушие, приятель очень переживал за меня, хоть и не мог понять, отчего я так убиваюсь из-за какой-то девки. Он вообще не представлял, как можно воспринимать девчонку иначе, чем простую сиюминутную забаву...
Рядом снова послышался тихий шорох страниц.
— Кстати, ты делал конспект? — спросил Андрей, видимо желая переменить тему.
— Какой конспект? — нехотя отозвался я, не поднимая головы.
— Как "какой"? Который Елешка задавала на прошлом уроке. А, тебя же не было...
Открыв глаза, я недовольно поморщился.
— В дневнике.ру вроде ничего не написано.
— Ой, да ты что, не знаешь её? Будет она свои ручки напрягать!
— А там много писать-то? — решил уточнить я, хоть и, честно говоря, делать что-либо сейчас ужасно не хотелось.
— Ну, так, довольно прилично... — у моего уха послышался шелест перелистываемых страниц. — У меня почти два листа получилось.
Я заставил себя поднять голову и взглянул на висящие на стене часы, когда-то сваленные нашей гоп-компанией при помощи швабры, о чём до сих пор напоминала полупрозрачная полоска скотча на правом боку. До звонка оставалось семь минут.
— Уже всё равно не успею, - заключил я. — Хотя... Может, там можно как-нибудь покороче?
— Не знаю, — Андрей пожал плечами. — Там, в основном, про реформы Сперанского, их особо не получится сократить, ну а про Александра I я и так уже урезал, как только можно... Да ты не переживай, — добавил он, — двойку она тебе всё равно не поставит, ты же всегда всё делаешь. В крайнем случае скажешь, что завтра принесёшь. Мне кажется, она разрешит. А может быть и вообще не вспомнит, ты же её знаешь.
Я согласился и тоже притянул к себе учебник, чтобы хоть чем-то заполнить глухую пустоту в сознании, да и подготовиться к уроку тоже не мешало.
Раньше я всегда читал историю, но в последнее время почти забил на это дело. Какой толк, если самостоятельные все благополучно списывают, а для сносных устных ответов и слушания на уроке вполне хватает.
Однако даже сейчас нормально почитать не получилось. Мысли беспрестанно куда-то расползались, сколько бы я ни пытался собрать их в кучку, и сознание затоплялось каким-то тоскливым безразличием. За последние пару месяцев оно почти стало частью меня, несмотря на все мои попытки сопротивляться. Смешно представить! Эта черноволосая девчонка с серебристым кулоном-дельфинчиком как будто собрала в себе всё счастье жизни, а когда они с семьёй уехали в другой город, увезла это счастье с собой, оставив меня у разбитого корыта. Ну, вот, я опять возвращаюсь к тому же самому. Ведь столько раз давал себе слово вырвать весь этот вздор из головы и больше никогда не вспоминать о нём!
Я с досадой отодвинул от себя учебник. Всё равно меня, скорее всего, не спросят, только тоску нагоняет. Засунув себе в рот остатки хлеба, я принялся смотреть по сторонам, пытаясь отключиться от воспоминаний и настроиться на реальность.
Вскоре прозвенел звонок. Почти в то же мгновение дверь кабинета открылась, и внутрь потянулись ребята нашего класса. Елеши всё ещё не было, и потому большинство продолжало спокойно заниматься своими делами. На соседнем ряду двое друзей-беженцев из Белгорода усердно что-то строчили, поминутно заглядывая в чью-то тетрадь, лежащую перед ними. "Наверно, конспект,"— мелькнуло у меня в голове, так как, заслышав звонок, белгородцы раза в два прибавили скорости. Картёжники нервно спорили, убирать ли уже карты или рискнуть доиграть партию. Сзади кто-то бурно сетовал, что только начал есть яблоко, и теперь за урок оно покоричневеет. Две девочки гадали, успеют ли они сходить выбросить пакетик из-под молока, или лучше не испытывать судьбу.
— Хоть бы она не пришла, — безмятежно сказал Андрей, откидываясь на спинку стула. — Посидели бы спокойно...
Не успел он договорить фразы, как дверь внезапно распахнулась, пропустив внутрь маленькую подвижную фигуру Елеши.
— Вот блин, — буркнул мой сосед по парте себе под нос, нехотя вставая со стула.
— Сели, — бросила по дороге историчка, даже не обернувшись в сторону класса.
Те, кто счёл нужным выполнить формальность, с удовольствием уселись за парты.
Приземлившись в кресло у учительского стола, Елеша принялась суетливо шарить по нему маленькими цепкими ручками в поисках учебника.
— Так, у нас сейчас обществознание? — не то сказала, не то спросила она, обращаясь то ли к классу, то ли к самой себе.
— У нас история! — ответили ей откуда-то с задних парт.
— Ах, история, — Елеша недовольно скривилась, словно досадуя на себя за то, что забыла.
Она снова вскочила, и я уже подумал было, что сейчас она вновь унесётся за учебником, но тот внезапно обнаружился на краю учительского стола. Схватив книгу, историчка опять плюхнулась в кресло и, поудобнее устроившись на нём, принялась листать учебник в поисках нужной темы.
— Да, вспомнила, "Начало правления Александра I", — возвестила она, проглаживая пальцем сгиб страницы. — Так, я задавала вам написать конспект... Тетрадочки передайте, пожалуйста!
Вокруг поднялся тихий шелест передаваемых тетрадей. Я слегка поморщился, чувствуя себя не совсем комфортно. Как мне показалось, Елеша сегодня пребывала в том приподнято-буйном настроении, в котором мне особенно не улыбалось решать с ней какие-то вопросы. Но делать было нечего.
— Елена Александровна! — я поднял руку. — Меня не было на прошлом уроке, поэтому я не знал, что нужно делать конспект. Можно мне завтра принести?
— А ты у нас в глухом лесу живёшь?! — взорвалась она так внезапно и так громко, что я даже слегка ошалел, а у несчастных на первой парте наверняка зазвенело в ушах. — В дневник.ру зайти нельзя было?
— В дневнике.ру ничего не было! — возразил я.
— Как это не было?!. А, да, не было... — она задумалась, припоминая. — Я ведь вашему классу так и не исправила. А у одноклассников спросить не судьба?
— Откуда я знал, что нужно было спрашивать? — мрачно буркнул я. — Там было написано читать параграф, я и подумал, что нужно только читать.
— Ах, ты подумал! Ну, тогда будешь сейчас отвечать, мне же нужно тебе оценку за что-то ставить!
Ещё раз предлагать принести конспект завтра я уже не рискнул, а только спросил, можно ли повторить.
— Ну, повторяй, — милостиво разрешила Елеша, и я мгновенно погрузился в учебник.
На этот раз дело пошло лучше. Маячившая впереди опасность получить двойку несколько взбодрила сознание, и информация усваивалась неплохо. Только вот времени оказалось катастрофически мало. И пяти минут не прошло, как Елеша решила, что за это время я уже мог "съездить в Москву, купить там учебник и прочитать его из конца в конец", так что пришлось вставать и отвечать.
— Не боись, — шепнул мне Андрей. — Я подскажу, если что.
— Ну, давай, рассказывай! Что же включал "План государственного преобразования" Сперанского? — начала Елеша, устремляя на меня свои живые карие глаза.
Я не то, чтобы похолодел, но почувствовал себя не совсем приятно. До реформ Сперанского я дойти так и не успел: они, по-видимому, были в самом конце параграфа.
Я замер, не зная, что делать. Вокруг всё будто остановилось, только справа негромко тикала секундная стрелка. Сначала я размышлял, что сказать, потом зачем-то начал гадать, сколько времени Елеша будет ждать от меня ответа, а затем и вовсе испугался, что уже в следующее мгновение она сделает правильный вывод, что я ничего не учил и поставит мне "2".
— Думы, — тихонько подсказал мне Андрей. Заметив, что я не реагирую, он опасливо покосился на историчку и зашептал немного громче. — Образовать органы самоуправления — думы.
— Рты! — Елеша стукнула ладонью по столу. — Верников, если ты ещё раз ему подскажешь, поставлю "2" обоим! Учить надо было! — добавила она, обращаясь уже ко мне. — Или ты настолько умирал, что у тебя и на это сил не хватило?
— Я учил, — выдавил я из себя. Врать не хотелось, но получить двойку по истории — ещё меньше. — Я просто про Сперанского плохо запомнил. Может, я про что-нибудь другое расскажу?
К счастью, историчка, похоже, всё же сжалилась надо мной. Она уже без прежнего задора начала спрашивать, как мне показалось, самые простые вещи. Я что-то отвечал, частью по памяти, частью с помощью логики. Пару раз Андрей снова рискнул тихонько мне что-то подсказать, когда ситуация становилась совсем безвыходной.
Под конец опроса, растянувшегося, по моим ощущениям, минут на десять, Елеша шумно выдохнула и, негромко бросив "садись", поставила мне что-то в дневник.ру. Спрашивать про результат я не решился. Наверняка учительница в память о моих предыдущих заслугах "натянула" оценку, а говорить об этом при всём классе ей не хотелось.
Я уныло опустился на место. На душе было скверно. Мало того, что я вот уже месяца два не мог справиться с собственными эмоциями, так теперь они ещё и начали влиять на реальную жизнь. А ведь шёл уже девятый класс, годовые оценки пойдут в аттестат.
— Расстроился? — шепнул мне Андрей.
Я не ответил.
— Не переживай, исправишь, — приятель ободряюще взглянул на меня.
Я закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Это всегда помогало успокоиться.
Урок тянулся медленно и скучно. Елеша без конца вещала что-то своим немного невнятным, но в целом довольно приятным голосом. Поначалу я старался внимательно прислушиваться к её рассказу, но мысли без конца ускользали, и в конце концов я оставил эту затею, погрузившись в какое-то странное полусонное состояние.
Меня привёл в чувства знакомый дребезжащий звук, возвещавший конец урока.
— Домашнее задание — "Внешняя политика Александра I"! — услышал я сквозь поднявшийся шум резкий голос Елеши.
Я встал и принялся складывать вещи в рюкзак.
— У нас сейчас биология? — беззаботно спросил Андрей.
— Вроде, да, — ответил я, почти не подумав.
— Нет, биология последним, сейчас информатика! — возразил кто-то.
— А, ну значит, информатика, — не стал спорить я.
Приятель как-то странно, будто с сомнением, поглядел на меня. Я поднял глаза на его живое лицо.
— Что?
— Всё-таки что-то с тобой не так, Алёша, — сказал он медленно, точно в раздумье, неспеша складывая в портфель учебник. — Я раньше никогда не видел тебя таким.
— Каким "таким"? — спросил я почти с вызовом, не отрывая взгляда от его светло-кофейных глаз.
— Ты сам знаешь, каким. Раньше ты был живым человеком, а теперь... как бы это получше выразиться... — он в раздумье пощёлкал пальцами. — Ладно, пойдём, может. Чего мы тут торчим?
Андрей закинул рюкзак на спину, и мы направились вон из класса.
— Знаешь, — вдруг снова заговорил мой приятель, пока мы продирались сквозь бурлящую толпу школьников. — Когда я был мелким, мы с отцом, бывало, на рыбалку гоняли. Ну, батя мой поймает рыбёшку, положит в ведёрко с водой, а мне скучно, я сижу да и развлекаюсь с ней. Сначала рыба юркая, пугливая, чуть к ней палец поднесёшь — сразу отскакивает, как ошпаренная. А потом солнце пригревает, вода теплеет, рыба понемногу разваривается, становится какой-то пришибленной. Вроде ещё и живая, а уже как будто нездоровая, двигается мало. Плавниками шевелит, а отплыть то ли лень, то ли не может... — Андрей как-то странно украдкой посмотрел на меня. — Такую уже и в руки взять нетрудно.
— Ну, что ж, спасибо за такое лестное описание, — ответил я, силясь придать голосу весёлость. — С полудохлой рыбиной меня ещё никто не сравнивал.
Приятель улыбнулся.
— Да ладно тебе! Ну, прости, если обидел.
Мы помолчали.
— А вообще, — заговорил он опять, — я тебе серьёзно говорю. Эта девка тебе всю голову снесла. Ты же таким парнем был! Вспомни только!
— Может, подростковый возраст? - предположил я. — Детство, вроде как, кончилось...
Андрей досадливо отмахнулся.
— Подростковый возраст... — протянул он, будто передразнивая, но больше ничего не сказал.
Мы пошли молча. На душе было невесело. Какая-то часть меня понимала, что товарищ прав. Со мной действительно творилось что-то неладное... Только вот что я мог поделать? Не вырвать же из себя сердце, как тот Данко из легенды... Да и то я не уверен, что это бы помогло.
— Ладно, давай, — сказал вдруг Андрей. — Увидимся через урок.
У меня ушло несколько секунд на то, чтобы сообразить, что на информатике мы в разных подгруппах.
— Ага, пока, — ответил я и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.
До звонка ещё было достаточно времени, и я решил зайти в туалет. Открыв привычную грязновато-белую дверь, я очутился в знакомом с первого класса помещении. Противный запах, казалось, намертво въелся в холодные плиты пола и белые стены. Маленькое окошко было, как обычно, распахнуто, создавая иллюзию проветривания, и я невольно поёжился от зимнего холода.
На моё счастье, туалет оказался пуст, и я поспешил скорее сделать своё дело, пока сюда не заявились первоклашки или, наоборот, старшеклассники. Первые считали сортир прекрасной игровой зоной, вторые же — идеальной курилкой, поэтому ни тех, ни других, видеть тут совершенно не хотелось.
Благополучно закончив, я уже подошёл было к двери и взялся за ручку, как вдруг что-то дёрнуло меня остановиться. Повинуясь неясному чувству, я осторожно повернул голову, да так и замер, не в силах пошевелиться. Шагах в пяти от меня в воздухе висел, переливаясь, круглый розовый огонёк размером с детскую ладошку. Он лучезарно светился, резко выделяясь на фоне блеклых потрескавшихся стен туалета своей силой и ярким, насыщенным цветом. Казалось, мне внезапно явился вестник из далёкого, сказочного мира, так непохожего на серую, надоевшую реальность. Едва осознавая себя, я сделал пару шагов по направлению к огоньку, не в силах оторвать от него глаз. Он непреодолимо притягивал, будто манил к себе, и я был не в силах сопротивляться этому влечению. Подойдя вплотную к неземному пламени, я зачем-то поднял руку и тронул его кончиками пальцев. "Что я делаю? — мелькнула в голове запоздалая мысль. — А вдруг это опасно?". Но в тот же миг стало ясно, что размышлять об этом уже поздно. Розовое пламя ослепительно вспыхнуло, взметнулось горящим столбом к потолку, заиграло по стенам, озарив всё вокруг яркими потоками света. Я ошарашенно озирался кругом, не зная, что делать, как остановить этот невиданный, сказочный пожар. В голове звенело, дышать становилось всё труднее от нарастающего жара, сердце билось, как пойманная птица. Я отчаянно пытался ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть, но всюду встречал лишь розовые языки пламени, тянувшиеся ко мне всё ближе, ближе... Последним моим воспоминанием было чувство, что мои ноги подкашиваются и я падаю в какую-то бездну, гораздо более глубокую, чем просто на пол или даже на землю под зданием школы. А затем меня накрыла густая тьма. Я потерял сознание.
Глава 2
Голова лениво купалась в мягком, ненавязчивом свете отвлечённых мыслей и воспоминаний. Они, как призраки, точно скользили мимо, развлекая мозг приятными картинками и не заставляя его фокусироваться на чём-то конкретном. Вот мы за руку с мамой бредём по шумному рынку. Отовсюду несутся крики, ругань, смех, везде мелькают чьи-то сарафаны, футболки и рубашки, а запахи разнообразных продуктов сливаются в единый ни с чем несравнимый аромат летнего базара. Не успеваю я понять, куда и зачем мы идём, сколько мне лет, и было ли это вообще со мной когда-нибудь, как картинка уносится, теряется где-то в глубине сознания, а перед внутренним взором возникает другая. Мы с Андреем в тёплых куртках, румяные и счастливые, сидим на лавочке в каком-то дворе и едим крабовые чипсы из маленького хрустящего пакетика. Голые пальцы мёрзнут на морозе, но мы не надеваем перчаток, чтобы не испачкать их жирными кусочками. Едва образовавшись, воспоминание улетает, теряясь из виду в вихре множества подобных картинок. Я понятия не имею, где я, что со мной, но точно знаю, что ничего в мире не может быть лучше, чем вот так просто лежать и не думать ни о чём на свете.
— Едрить вашу мать... Что это за хрень? — раздался вдруг совсем рядом чей-то грубый голос, мгновенно вырвав сознание из пелены сладкого тумана.
Я открыл глаза, и взгляд тотчас же упёрся в высокий светлый потолок.
Какая-то девушка презрительно фыркнула.
— Посмотри повнимательнее и увидишь! — слегка раздражённо бросила она. — Ёлки-палки, тут связь не ловит!.. Да и интернета нет, — добавила она погодя и раздосадованно цокнула языком.
Не в силах больше оставаться в неведении, я сел и не без волнения огляделся кругом. Как оказалось, я лежал у стены на богатом покрывале, расстеленном прямо на полу, в каком-то странном помещении. Это была небольшая, но очень роскошная комната с великолепной золочёной люстрой, красивыми обоями, искусно вышитыми коврами. Впрочем, никакой мебели здесь не наблюдалось, если не считать причудливых пальм в огромных горшках, слегка разбавлявших пустынность этого необычного места.
— Ч-что... это т-так-кое? — подал вдруг голос доселе молчавший паренёк, по виду напоминавший сухую поломанную тростинку.
Машинально посмотрев в его сторону, я увидел, что он сжимает худыми ладошками что-то розовое на левой щиколотке. Я пригляделся внимательнее: тоненькую ногу мальчика обвивала самая настоящая цепь, слегка блестевшая в свете люстры.
— А то не видишь, — мрачно буркнул другой подросток, чей голос и привёл меня в чувства.
Злобно искривив своё грубое лицо, испещрённое не то веснушками, не то оспой, он ожесточённо дёрнул странный аксессуар на собственной конечности, пренебрежительно выругавшись.
Я изумлённо взглянул на левую ногу. Загадочная розовая цепь с небольшим замком имелась и у меня.
— Больше тем для разговоров, конечно, нет, — съязвила девушка, нервно мерившая шагами комнату с ныне бесполезным телефоном в руках. Её белые, как пепел, волосы с покрашенными кончиками взлетали вверх на резких разворотах. — Может быть, всё же попытаемся как-то отсюда выбраться?
— Да как отсюда выбираться, если дверь заперта? - резонно бросил парень с рябым лицом.
Лениво поднявшись на ноги и подойдя к небольшой дверке, он демонстративно дёрнул за ручку. Та не поддалась.
— Значит, нужно искать другие способы! — не растерялась блондинка.
— Да где ты их собираешься искать? — не выдержал я, медленно поднимаясь на ноги. — Дверь, что ли, выломать? Не получится. А окон тут нет.
Девушка бросила на меня уничтожающий взгляд.
— Я хотя бы пытаюсь что-то придумать, - холодно заметила она, — в то время как вы все сидите и палец о палец не ударите.
— Нужно ждать, пока сюда явится кто-нибудь из этих подонков, — уверенно заявил рябой, хрустя пальцами. — Помяните моё слово, живым он отсюда не выйдет.
— Т-так т-только ещё хуже б-будет, — робко заметил заика. — Лучше п-попыт-таться дог-говориться, а так мы т-только ещё сильнее их раз-зоз-злим!
Рябой усмехнулся. Видно было, что такой способ решать проблемы ему не по вкусу. Блондинка, раздражённо выдохнув, вновь принялась ходить взад-вперёд по комнате, сосредоточенно кусая губы. Я отошёл к стенке и, прислонившись к ней спиной, прикрыл глаза. Думать ни о чём не хотелось. Хотелось просто забить на всё и позволить событиям идти своим чередом.
Вдруг едва слышный щелчок заставил меня встрепенуться. Открыв глаза, я чуть было не подскочил на месте, заметив несколько странных личностей, материализовавшихся в нашей импровизированной камере. Существ было трое: один, по-видимому, главный и двое других, статусом пониже. Пришельцы были одеты в длинные причудливые одеяния, напоминавшие колдовские мантии тёмного цвета. Остановясь посередине комнаты, они со спокойным интересом воззрились на нас.
— Приветствую вас, о дети планеты Земля! — произнёс "главный" довольно приятным мужским голосом, взглядывая поочерёдно на наши вытянувшиеся лица. — Мы рады видеть вас в нашей великой Империи! Знаю, ваш путь сюда был непростым, но надеюсь, что вы оправдаете наши ожидания и сумеете не уронить честь своего рода!
— Кто вы такие и что вам от нас надо? — не без вызова поинтересовалась блондинка. Замерев и скрестив руки на груди, она испытующе глядела на незнакомцев.
— Кто мы? О, об этом вы и сами совсем скоро узнаете! — уверенно пообещал пришелец, ни мало не смутившись. — А вот что нам от вас надо... Но может быть, мы присядем? — не дожидаясь ответа, он плавным движением руки наколдовал рядом с собой кресло, а напротив — просторный диван с подушками. Безмятежно опустившись на мягкое сидение, незнакомец слегка выжидающе поглядел на нас.
Признаюсь, этот тип не вызывал во мне абсолютно никакого доверия, и мне нисколько не хотелось приближаться к нему хотя бы на дюйм. По-видимому, остальные разделяли мои чувства: с места никто так и не сдвинулся.
Отчаявшись ждать от нас какой-либо реакции, пришелец сделал какое-то витиеватое движение руками, мол "не хотите — как хотите" и, как ни в чём ни бывало, продолжил:
— Как вы уже, наверное, поняли, вы попали в очень замечательное, просто невообразимое место. Наша Империя простирается на многие, многие километры, ей принадлежит вся эта вселенная! Конечно, такое богатство необходимо тщательно охранять, и именно поэтому мы содержим огромную Армию, которая яростно отбивает любые атаки внешних сил. Попасть в эту Армию непросто: нужно иметь большую волю и незаурядный талант. Не каждый житель Империи может быть туда принят, а из-за частых войн пополнение требуется постоянно. Вот почему мы рассылаем по вашему миру розовые огоньки, которые приводят в нашу вселенную людей, не удовлетворённых жизнью. Всем им предлагается выбор: вернуться на Землю или остаться у нас, вступить в нашу Армию и начать свой новый жизненный путь.
Чем больше незнакомец говорил, тем сильнее меня охватывало неясное ощущение, что я погружаюсь в какое-то болото, из которого не так-то просто будет выбираться. Впрочем, такой неприязни это существо (язык всё же не поворачивался назвать его человеком) во мне уже не вызывало. Мои вынужденные товарищи тоже не торопились возражать. Устремив глаза на говорящего, они внимательно слушали.
— Время на размышления у вас ещё будет, — продолжал меж тем пришелец. — А сейчас, если не возражаете, мы возьмём у вас кровь, чтобы посмотреть, подходит ли она для нашей Армии. Впрочем, это скорее небольшая формальность. Случаи плохих анализов крайне редки.
С этими словами незнакомец сделал знак своим товарищам, доселе невозмутимо стоявшим рядом, и те извлекли из-под одежд четыре небольших сосуда.
Блондинка, не отрывая от существ какого-то странного, точно застекленевшего взгляда, осторожно подошла к ним. Её примеру последовали другие, и мне ничего не оставалось, как тоже отделиться от стены и приблизиться к гостям.
Когда пришелец сказал про сдачу крови, мне поневоле сразу представился нож, которым эти нелюди будут резать мне руку и собирать алую жидкость в свои банки. В реальности всё оказалось куда цивилизованнее. Нас попросили прижать указательный палец к донышку сосуда. Не успел я сообразить, зачем, как оттуда вылезла тонкая иголка и, воткнувшись в кожу, тут же спряталась обратно.
— Вот и всё! — возвестил незнакомец, в то время как его товарищи прятали сосуды с нашей кровью под свои диковинные балахоны. — За ночь мы проверим ваши анализы, и если всё будет в порядке, попросим вашего окончательного решения. А сейчас я распоряжусь принести вам ужин.
С этими словами это странное существо снова подало знак своим спутникам, и все трое мгновенно исчезли за дверью. Негромкий щелчок известил, что мы вновь оказались под замком.
Какое-то время я тупо пялился на то место, где ещё минуту назад маячили тёмные плащи, будто загипнотизированный. Потом встряхнул головой, удивляясь своей заторможенности, и поглядел на сокамерников.
— Что же ты на них не набросился, богатырь всея Руси? — ядовито бросила блондинка рябому.
— Да х-хватит тебе уже, в самом д-деле! — почти жалобно встрял заика. — Нам и т-так п-плохо, а ты... — он пугливо повёл по сторонам маленькими глазками и смолк.
Почему-то, глядя на его жалкое лицо, мне стало как-то тоскливо. Наверно, другие тоже испытали что-то похожее, потому что никто ничего не ответил.
Минут через пять снаружи снова раздался щелчок. Единственная дверь осторожно приоткрылась, пропустив внутрь небольшую фигурку человека с подносом в руках. Это был совсем ребёнок, на вид младше нас. Одежда на нём была обыкновеннее: светло-синяя рубашка из мягкой ткани, заправленная в узкие коричневые штаны. Русые волосы свободно свисали до подбородка, голубые кристаллики глаз глядели открыто и спокойно.
— Ваш ужин, господа, — произнёс мальчик, останавливаясь перед нами.
Широкий поднос был уставлен тарелками с различной едой: бутербродами с колбасой и сыром, кусками бекона, яичницей, жареной картошкой и какими-то овощами. Сбоку лежали вилки, а посредине стояли четыре стакана с чаем.
Честно говоря, есть мне не очень хотелось, но и голодать тоже не стоило. Я взял наугад что-то из еды и отошёл к стене.
Мальчик-слуга не уходил. Он равнодушно стоял, не двигаясь, абсолютно безучастный ко всему окружающему.
— Скажи, — внезапно обратилась к нему блондинка. — Куда мы попали?
Юный официант недоумённо перевёл на неё светлые глаза.
— В Империю, госпожа, — сказал он наконец.
— В какую империю?
Ребёнок не ответил.
— А кто её населяет? — вновь заговорила наша беспокойная сокамерница, не желая сдаваться.
— Жители.
Девушка раздражённо фыркнула.
— Если бы мы были в нашем мире, я бы предложила тебе деньги, — заявила она. — Но здесь наверняка другая валюта.
Мальчик слегка улыбнулся.
— Мне не нужны деньги, — произнёс он спокойно. Мне показалось, что в его тоне промелькнул оттенок гордости.
— Тогда скажи бесплатно, — грубо бросил рябой, с аппетитом уплетавший бекон с жареной картошкой. — Правда это, что нам тут про армию втюхивали или эти твари нам в уши наложили?
— Извините, господин, но я не могу с вами разговаривать, — негромко сказал официант.
Больше никто не смог вытянуть из него ни слова.
Когда с едой было покончено и мы сложили на поднос пустую посуду, мальчик заученно пожелал нам спокойной ночи, указал на выключатель рядом с дверью и неслышно выскользнул наружу.
Мы остались одни.
— Выключать, что ли, свет? — решил прервать молчание рябой пару минут спустя.
Ему никто не ответил. Мне было всё равно; другим, наверное, тоже.
Дойдя до своего покрывала, я снова опустился на него и свернулся калачиком. Под левой ногой что-то мешалось. Досадливо поморщившись, я полез в то место рукой и сначала слегка обомлел, когда пальцы наткнулись на звенья цепи. Надо же, а я уже успел совершенно о ней забыть. Я машинально сдвинул замок, чтобы он не мешал спать и закрыл глаза.
Какое-то время сбоку слышалась чья-то возня, шаги, приглушённые ругательства, затем всё смолкло. В комнате воцарилась тишина. Я упорно лежал с закрытыми глазами, но сон не шёл, ведь в нашем мире прошло только полдня, я ещё не успел устать. Минут пятнадцать я добросовестно концентрировался на собственном дыхании, но потом мне это надоело. Я открыл глаза и перевернулся на спину, положив под голову руки. Темнота вокруг была полная, тишина — тоже. Казалось, я остался один в целом мире, и от этого ощущения стало жутко. Однако в тот же миг я представил соседей, мирно лежавших всего в нескольких метрах от меня; чарующее чувство одиночества исчезло, но появилось другое — ощущение таинственной связи с тремя этими людьми. Что они сейчас делают? Спят? Едва ли. Наверняка так же лежат и думают о чём-то. Мы все как будто связаны этими общими мыслями, общим положением. Может быть, и судьбы наши похожи, только вот вряд ли я это когда-нибудь узнаю: расспрашивать этих ребят про их жизнь я, конечно не буду, а сами они и подавно ничего не расскажут. Мы даже имён друг друга так и не спросили, хотя, кажется, торчим в этом месте уже целую вечность.
Внезапно в двери снова щёлкнул ключ. В мёртвой тишине этот звук прозвучал так отчётливо, что я едва не вздрогнул. Казалось, нежданый посетитель тоже немного испугался, потому что на несколько секунд воцарилось безмолвие. Когда я уже начал гадать, не почудилось ли мне всё это, тишину вновь нарушил тихий скрип отворяемой двери и чьи-то едва слышные шаги. Я замер на покрывале, прислушиваясь.
— Вы спите? — прошептал ночной гость.
— Нет, — так же шёпотом отозвался кто-то из наших, кажется, блондинка.
— А остальные?
Я и ещё два голоса немедленно дали о себе знать.
— Тогда быстро поднимайтесь и идите сюда, — скомандовал голос так уверенно, что я мгновенно поднялся на ноги, стараясь разглядеть хоть что-нибудь в непроглядной тьме.
— А что случилось? — спросил кто-то справа от меня.
— И почему вы говорите шёпотом? — добавили спереди.
— Я хочу вам помочь, — последовал лаконичный ответ. — Вы, наверное, и сами поняли, что попали в ловушку. Вас не собираются принимать ни в какую армию, вас хотят убить, забрать вашу кровь и добавить её в зелье вечной жизни, которое ежедневно пьёт Император, чтобы сохранить бессмертие. Если хотите попробовать выжить, пойдёмте со мной — я выведу вас из дворца.
Я осторожно и в то же время довольно быстро зашагал по направлению к голосу и вскоре натолкнулся на кого-то.
— Поосторожнее нельзя? — приглушённо вскрикнула блондинка.
— Тише, дура, — отозвался рябой откуда-то сбоку.
— Прошу, пока будем идти по коридорам, молчите, что бы ни случилось, — немного тревожно сказал наш спаситель.
В то же мгновение дверь приоткрылась, и мы по очереди вышли наружу. Коридор оказался освещён мягким пламенем свечей, развешенных по стенам, но свет был таким слабым, что совсем не резал глаз после мрака комнаты. И только тут я увидел нашего освободителя; наверное, можно было уже догадаться, что им оказался тот самый мальчик-официант, принёсший нам ужин. Сейчас выражение его лица было более сосредоточенным, но движения нисколько не потеряли обычной точности и аккуратности. Осторожно прикрыв дверь, ребёнок деловито заскользил вперёд, и мы гуськом направились следом.
С лица блондинки даже в такой опасной ситуации не слетала маска сосредоточенной независимости и лёгкого презрения к окружающим. Рябой был не менее собран, но ступал медленнее, даже слегка лениво, время от времени оглядывая стены безмятежно-тупым взглядом. Уж кто действительно был заинтересован в окружающей обстановке, так это заика. Этот паренёк, нервно семеня длинными тонкими ножками, беспрестанно крутил головой, с пугливым восхищением оглядывая причудливые картины в тёмных рамах, не менее загадочные скульптуры, горшки с декоративными деревьями и другие украшения, скрашивавшие длинную дорогу.
Несколько раз свернув за нашим провожатым, мы достигли лестницы и стали спускаться вниз. Я старался ставить ноги как можно осторожнее, но неизвестный материал гулко стучал при каждом шаге, словно нарочно желая выдать беглецов. Ну, или просто пощекотать им нервы.
Когда лестница закончилась, опять потянулись какие-то коридоры. Всё это здание показалось мне таким огромным и запутанным, что, думалось мне, если бы мальчик по какой-то причине оставил нас, мы бы никогда не смогли разобраться в этом нагромождении ходов.
Наконец, нас подвели к массивной входной двери. Наш проводник вытащил из кармана нечто вроде ключа и поднёс его к кружку рядом с ручкой. Тот отозвался тихим механическим звуком, и ребёнок тихонько приоткрыл дверь, пропуская нас наружу.
Улица встретила меня лёгким ветром, пением цикад и какими-то другими звуками, которых я не мог разобрать. Здесь было темно, но яркие звёзды с луной немного разбавляли ночной мрак.
— Кто это вышел? — громко спросил кто-то совсем рядом. Вздрогнув от неожиданности, я остановился.
— Это мы, поворята, — равнодушно ответил мальчик.
— Что-то поздно вы, мальцы, идёте, — откликнулся тот же голос. — Ваши, вроде, все уже ушли.
— Что поделаешь, — усмехнулся наш провожатый. — Нашлась работа.
— Эх, а нам тут всю ночь торчать, — вздохнул голос с другой стороны. — Никак не могу привыкнуть! Стоишь тут, как статуя на выставке, ни вздохнуть, ни повернуться.
Надеясь, что стук моего бешено колотящегося сердца не привлечёт внимания, я поспешно спускался по ступенькам.
— Не знаю, чего тебе не нравится, — недовольно отозвался уже сзади первый голос. — Стой себе, на звёзды любуйся. Не служба — мечта!
Спустившись на землю, я почувствовал себя увереннее. Ноги весело шагали по гладкой плитке. Свежий воздух быстро охладил вспотевшее от страха лицо, и на душе стало спокойнее.
Пройдя ещё немного, мы достигли калитки. Мальчик снова начал шарить в карманах и выудил оттуда другой ключ. Открыв тяжёлый замок, он растворил скрипучую дверь, и мы проворно вылезли наружу.
— Вот и всё. Вы на свободе, — объявил наш проводник, когда мы отошли шагов на двадцать от забора. В свете звёзд я даже мог различить его детское личико.
— Так что ты там говорил про этого вашего императора? — спросил рябой. — Он пьёт человеческую кровь?
— Да, — ответил мальчик. — Из неё приготавливают специальное зелье, позволяющее жить вечно.
— А кровь здешних жителей не подходит? — недоумённо поинтересовалась блондинка.
— Нет, мы же не люди.
— Не люди?! Кто же вы тогда? — удивился рябой.
Проводник загадочно опустил взгляд и так ничего и не ответил.
— Но если нас хотели просто убить, — решил я задать вопрос, не дававший мне покоя всю дорогу, — зачем настраивать эти огоньки так, чтобы они приводили сюда только тех, кто недоволен жизнью? Неужели этому императору не всё равно, чью кровь ему пить?
Мальчик снова поднял на нас свои детские глазки.
— О, поверь, ему всё равно, — с готовностью согласился он. — Он с радостью привёл бы сюда всё ваше население, вот только это невозможно. Как бы мы ни были сильны, мы не можем вырвать из вашего мира тех, кому там хорошо, потому что это ощущение счастья удерживает их и оберегает от нашей магии.
— Но к-как... как нам п-попасть назад? — взволнованно спросил заика.
— Вы видите, на каждом из вас надета розовая цепь, — сказал проводник. — Посередине висит замок. Нужно открыть его, тогда цепь исчезнет и вы попадёте в родной мир.
— И как это сделать? — спросила блондинка.
— Надо найти ключ.
— Да где его искать-то? — бросил рябой.
— Наверное, где-то во дворце? — предположила девушка.
— Нет, — проводник энергично замотал головой. — Там его точно нет.
— Да где же он?
Мальчик пожал плечами.
— Этого никто не знает, — ответил он слегка печально. — Увы, тут я вам ничем помочь не смогу.
Мы помолчали. На душе снова стало тоскливо: какой толк был в побеге, если домой нам всё равно не вернуться?
— Ладно, пацан, бывай, — сказал наконец рябой. — Спасибо тебе за спасение.
— Да-д-да, с-спасибо б-большое, — нервно вставил заика. — Мы этого н-никогда н-не забудем.
— Не стоит благодарности, — безразлично заметил наш спаситель, махнув рукой. — Я пытаюсь помочь практически всем, кто оказывается тут в мою смену, только мало кто соглашается.
— Это ещё почему? — тупо поинтересовался рябой.
— Надеются вступить в Армию, — невесело улыбнулся проводник. — А кому-то просто без разницы, убьют его или нет. Ведь не забывайте, счастливые люди сюда не попадают.
Окончательно распрощавшись, мы расстались. Мальчик отправился к себе домой, а мы побрели, куда глаза глядят.
Темнота густым саваном укрывала землю, и окрестностей было почти не разобрать. Да даже если бы весь путь был залит ярким светом, нам бы это никак не помогло, ведь мы не знали ровным счётом ничего об этом странном месте. Сквозь сумрак слегка проглядывали тёмные силуэты одноэтажных строений, какие-то высокие растения и, кажется, что-то ещё, чего я не мог разглядеть. Мы брели безо всякой цели, если не считать стремления уйти как можно дальше от дворца. Но что делать дальше — этого никто не знал.
— Давайте уже где-нибудь остановимся и переночуем, — не выдержал наконец рябой. — Какой смысл плестись хрен знает куда всю ночь?
— Да, прямо тут ляжем на дороге и будем спать, — недовольно отозвалась блондинка.
— Да не на дороге, дура, — грубо бросил парень. — Отойдём в сторону. Вон слева впереди какие-то деревья, там и остановимся.
Возражать никто не стал. Мы неспеша направились в сторону не то парка, не то леска, видневшегося неподалёку, и уже через пару минут почувствовали под ногами мягкую невысокую травку. Среди тёмных стволов, уходящих, казалось, в самое небо, я почему-то ощутил себя в большей безопасности. Напряжённость немного ослабла, уступив место лёгкой усталости от тревог и волнений этого беспокойного дня.
Разойдясь в разные стороны, мы улеглись прямо на землю. Знакомый запах травы действовал успокаивающе, словно возвращая мысленно в далёкий родной мир. Точно так же мы с друзьями бывало спали в лесу, уйдя в поход на несколько дней. На небе светили те же звёзды, а под головой так же топорщилась трава, и свежий лесной воздух наполнял лёгкие.
Продолжая лениво думать об этом, я и сам не заметил, как провалился в сон.
Глава 3
Мне снился знакомый дикий пляж в небольшом леску недалеко от нашего дома. В неглубокой канавке привычно журчал ручеёк, монотонно выливая чистые воды в широкое озеро с говорящим названием Большое. Я непонимающе глядел на зеркальную водную гладь, гадая, как и зачем я здесь оказался, как вдруг обнаружил, что обычно тихое место полно народа. Какие-то люди шумно гуляли вокруг, рылись в рюкзаках, доставая еду, шутили о чём-то и без конца говорили, говорили. Немного поодаль на траве сидел парень с гитарой и увлечённо пел какую-то песню; молодёжь, собравшаяся вокруг, дружно подхватывала припевы. Глядь, и мои собственные родители тут же: вытаскивают что-то из сумки, стелят полотенце вместо коврика в тенёк под деревьями.
— Лёш, гоу купаться? — слышу я будто издалека чей-то отдалённо знакомый голос.
Оборачиваюсь и вижу Андрея с компанией ребят. Загорелые мальчишеские лица весело глядят мне прямо в глаза. Я улыбаюсь; кажется, даже смеюсь, и первым бегу в прохладную, слегка мутную воду, поднимая вокруг себя каскады шумных брызг. Мы вместе плещемся на просторном мелководье, хохочем, ныряем в тёмную глубину и выныриваем вновь, тряся головой и отплёвываясь от залившей уши и нос водяной массы. Мне как никогда прежде хочется жить, смеяться, кричать что-то бессвязное и беззаветно счастливое, чувствуя лишь свежие брызги на лице и волосах, рассыпчатый песок под ногами и задорные крики друзей.
Внезапно я ощущаю, как что-то неодолимо утаскивает меня назад, на глубину. Рядом всё так же барахтаются приятели, смеясь и обливая друг друга холодными брызгами, но между ними и мной расстояние всё больше, больше. Неясный ужас охватывает душу, сковывает члены. Я сопротивляюсь, гребу назад, к берегу, но моих сил недостаточно. Захлёбываясь в воде, я отчаянно пытаюсь закричать, позвать на помощь, но из помертвевших губ не вылетает ни звука. Приятели, бросив игру, встревоженно смотрят на меня, оставаясь всё дальше и дальше. Сквозь мутнеющее пространство я вижу своих родителей, беспокойно мечущихся по берегу. Кажется, они взволнованы, кричат что-то непонятное. Отец жестами зовёт меня назад, на землю, мать без конца тянет ко мне свои длинные, белые руки. Какие же длинные у неё, оказывается, руки; странно, что я не замечал этого раньше. Но меня уносит всё быстрее, и мамины руки не в силах меня достать. Вскоре берег остаётся где-то вдали, фигуры людей на нём расплываются, блекнут. Мне больше не страшно, но душу охватывает вязкое, унылое чувство. Перед глазами всё плывёт, тонет в какой-то мути; наверное, я уже под водой, но дышать почему-то получается. Нет, так нельзя... Всё не могло закончиться так плохо... Собрав последние остатки воли, я делаю отчаянное движение руками, стараясь вырваться вверх, на свет, на берег, к родителям, к друзьям, к всему, что мне дорого, и... резко открываю глаза.
Солнечный свет слегка пробивался сквозь плотные ветви деревьев. Где-то в вышине беззаботно щебетали пташки. Я неуверенно шевельнул рукой; оказалось, что я лежал прямо на траве. Как я тут очутился? Я быстро встал и огляделся. Неподалёку валялись трое каких-то подростков. Ах да, точно... Я всё ещё здесь. Робкая вчерашняя надежда на то, что весь этот ужас был лишь безумным сном, не оправдалась.
Я вновь уселся на землю, прислонившись спиной к древесному стволу. Ну, вот и всё. Всё кончено. Теперь мне предстоит всю жизнь провести в этой жуткой Империи вместе с тройкой таких же неудачников. Интересно всё же, что это за место? Каково здесь находиться простому человеку? А впрочем, не всё ли равно. Я и в своём-то мире жил невесть как, проживу и тут как-нибудь. Никаких планов на будущее там у меня не было, о карьере я не мечтал, любовь тоже провалилась. Может быть, здесь ещё лучше будет, хоть я в это почти не верил. В любом случае, как там пелось в какой-то песне "Ни себя ни вас дурить не стану я. Где и что ты не предпринимай, жизнь — она повсюду та же самая, — дни свои прокашлял — и гудбай!", так что стоит ли так уж расстраиваться?
Немного приободрившись этой мыслю, я встал и огляделся вокруг. С одной стороны от меня сплошной стеной наслаивались друг на друга деревья. Кора была немного странная: не тёмно-коричневая, а бледно-серая и очень гладкая, усеянная круглыми пятнами, как на берёзе. С другой стороны между стволов проглядывали невысокие строения, залитые солнечным светом.
Внезапно я почувствовал, как моего плеча легонько коснулась чья-то ладонь. Я обернулся. Передо мной стоял заика. Лицо его было ещё более жалким, чем раньше, губы слегка тряслись, а в глазах застыло потерянное выражение.
— Ч-что теперь б-будет? — прошептал подросток одними губами, странно вглядываясь мне в лицо. Только сейчас я заметил, какие красивые у него глаза. Такие светлые, будто прозрачные, с ярко очерченным тёмным зрачком.
— А что будет? — я пожал плечами. — Будем как-то тут выживать.
Я отвёл глаза и устремил взор на листья, чуть колыхавшиеся под ветром. Паренёк тоже отвернулся и сел прямо на траву, задумавшись о чём-то своём.
Я не знал, есть ли смысл стоять тут без дела, ожидая, пока проснутся мои товарищи по несчастью. Всё равно, скорее всего, нам придётся расстаться: едва ли мы сможем жить сообща. Хотя, может быть, это было бы и разумно, но мы слишком разные... За то время, что я провёл с этими ребятами, они уже успели настолько мне осточертеть, что у меня не осталось никакого желания иметь с ними какие-то дела. В то же время, я не мог не понимать, что вчетвером в абсолютно незнакомом и наверняка опасном месте выжить несомненно легче, чем в одиночку, поэтому какая-то часть меня настойчиво советовала не отрываться от единственных известных мне людей. Если не единственных людей вообще... К тому же, если честно, думать о том, что мне теперь предпринимать совершенно не хотелось, и я был рад любому предлогу, чтобы ещё хоть немного ни о чём не заботиться.
Минут через пятнадцать наши товарищи начали просыпаться. Первой глаза открыла блондинка и, быстро оглядевшись, мгновенно вскочила на ноги, принявшись деловито отряхивать от травы явно недешёвую кофточку с джинсами.
— Вставай уже, соня, — недовольно пнула она рябого, до сих пор преспокойно дрыхшего, положив под голову сильные руки.
Парень перестал сопеть и, распахнув глаза, уселся на траве. Какое-то время он тупо озирался, видимо, гадая, какая нечистая занесла его в это место, но потом в его взгляде засквозила осмысленность, и подросток медленно поднялся на ноги, в ожидании уставившись на нас.
Блондинка с деловым видом оглядела всех, точно нам предстояло неприятное, но очень ответственное мероприятие.
— Итак, у кого какие идеи насчёт местонахождения ключа? — без прелюдий поинтересовалась она, мрачно переводя взгляд с одного лица на другое.
Я недоверчиво нахмурился. Неужели она правда верит, что ключ можно найти? Краем глаза я заметил, что заика с робкой надеждой уставился на девушку. Рябой неспешно мял пальцами листок, зачем-то сорванный с ближайшей ветки, сосредоточенно насупив брови каким-то своим мыслям.
— Нужно задружить с местной мафией, — выдал он наконец, не отрывая взора от злосчастного листка. — Конечно, мы для них птенцы, малявки, но другого пути нет... Законным путём мы никогда ничего не узнаем.
— Ага, прям так они тебе всё и расскажут, — скривилась блондинка. — Нужен ты им...
Парень свирепо на неё зыркнул.
— Нужно пробовать, — бросил он, кидая листок на землю и с вызовом оглядывая всех.
— С чего ты вообще взял, что здесь есть мафия? — не выдержал я.
Подросток посмотрел на меня исподлобья.
— Мафия есть везде, — уверенно заявил он. — Нужно только уметь её найти и втереться в доверие.
Блондинка презрительно фыркнула. Я с сомнением покачал головой. Искать этот чёртов ключ вообще казалось мне провальной затеей, но уж связываться со здешним преступным миром... Мы ведь ничего тут не знаем! Мало того, что мы никак не сможем быть полезны в сколько-нибудь важных криминальных делах, так нас ещё и запросто могут обмануть. И даже наверняка сделают это.
При виде такого недоверия рябой видимо оскорбился.
— Я хотя бы что-то предлагаю, — буркнул он, хмуро оглядывая нас. — Не нравится — давайте свои идеи.
— Пожалуйста! — тут же встрепенулась блондинка. — Признаться, моя идея сначала показалась мне глупой, но если ничего нормального никто предложить не может... Мне кажется, единственный реальный способ отсюда выбраться - это заработать достаточно денег и подкупить кого-нибудь из тех, кто связан со дворцом. Наверняка там должны знать об этой схеме цепей и ключей, просто говорить кому попало никто не хочет. Может, даже этот мальчик что-то слышал да помалкивает в тряпочку.
Я с трудом сдержался, чтобы не сделать жест рукалицо. Если раньше я ещё сомневался, то теперь ясно понял, что даже если ключ и возможно отыскать, с такой командой нам это явно не светит. Неужели она правда верит, что нам, четверым подросткам, по собственной глупости угодившим невесть куда, удастся в обозримый срок заработать деньги, да и ещё и такие, чтобы подкупить тех, которые наверняка купаются в миллионах? К тому же не факт, что кто-нибудь там что-нибудь знает.
Как видно, подобные мысли посетили не только меня. Уже в следующее мгновение рябой высказал девушке почти то же самое, только в более грубых выражениях.
Та, обидевшись, всё же не могла не признать, что план выглядит довольно нереально, но отступать была явно не намерена.
— Если с помощью денег не получится, можно придумать что-нибудь ещё, — заявила она. — Но по-любому ответ надо искать где-то во дворце!
— Чтобы нас опять схватили и сделали донорами для этого царька? — хмуро вмешался я. — Как по мне, нужно наоборот держаться от него подальше.
— Конечно, если ты хочешь всю жизнь проторчать в этой дыре, можешь вообще сесть и не высовываться, — прошипела блондинка и, уничтожающе посмотрев на меня, заговорила уже спокойнее. — Опасность будет в любом случае. Даже то, что мы ищем этот грёбаный ключ, уже говорит само за себя. А нас наверняка станут тщательно искать.
— Вот именно! — подхватил я. — Поэтому лучше всего просто попытаться смешаться с местным населением и зажить обычной жизнью здешних жителей. Получится мимоходом у кого-то что-то узнать про ключ — хорошо, не получится — не судьба, значит.
Теперь настала пора моих оппонентов фыркать и усмехаться. С внезапно проснувшимся единодушием они обвинили меня в пассивности, безынициативности, трусости, желании сдаться без боя и всё в том же духе.
— Я хотя бы так в живых останусь! А вас прибьют в первые же дни! — заметил я, невольно поразившись, с каких это пор я начал так ценить жизнь.
Блондинка в очередной раз уничтожила меня взглядом, а затем вдруг обратилась к заике:
— Вот ты, почему ты всё время молчишь? — паренёк с испуганным удивлением воззрился на девушку. — Предложил бы свои соображения. Не видишь что ли, что эти придурки несут какую-то ахинею.
— Я-я?.. — подросток поёжился, и его глаза беспокойно забегали. — Я н-не знаю. Вы, н-наверное, лучше п-понимаете...
Я вздохнул. Дельного совета действительно ждать было неоткуда. Раздражённо цокнув языком, блондинка отвернулась и скрестила на груди руки.
— Значит, так, — сказала она. — Я поняла, что меня окружают конченые дебилы и потому предлагаю следующее... Думаю, все понимают, что ничего совместно у нас не получится, поэтому не будем лишний раз трепать друг другу нервы, а просто мирно разойдёмся в разные стороны, и пусть каждый ищет ключ так, как ему больше нравится.
— Хоть одно умное предложение за весь день, — бросил рябой.
Девушка, прикрыв глаза, развернулась к нам.
— Я думаю, все согласны? — уточнила она, ни на кого не глядя.
— Согласны, — буркнул я.
— Отлично. Рада была знакомству (в скобках "нет").
Как-то странно распрощавшись, мы отвернулись друг от друга и направились в разные стороны. Точнее, какое-то время нам всё же пришлось двигаться вместе, чтобы выйти из леса, но затем, оказавшись в каком-то подобии городка, мы мгновенно разделились.
Я пошёл куда глаза глядят, надеясь на собственную удачу, хоть и понимал, что никогда ею не отличался. Вдруг позади меня раздались чьи-то торопливые шаги. Испуганно обернувшись, я облегчённо выдохнул, заметив, что меня нагоняет заика.
— Что такое? — спросил я у него, когда подросток был уже совсем рядом.
— Я-я... это... — паренёк мялся, испуганно теребя худыми пальцами края растянутой шерстяной водолазки. — Я... П-понимаешь, я н-ну н-никак н-не в-выживу з-здесь... — он заикался на каждом слове и выглядел так жалко, что мне стало даже противно на него смотреть. — М-может быть, т-ты... ну... в-возьмёшь м-меня с с-собой? В-вдвоё-ём б-было бы...
— Послушай, — прервал я его, не в силах больше слушать эти сбивчивые излияния. — Девушка вроде понятно всё сказала. Мы все слишком разные, у нас не выйдет жить сообща, поэтому... Давай каждый пойдёт своей дорогой. Ты хороший парень; уверен, у тебя всё получится...
Я неуверенно высунул руку из кармана и похлопал его по плечу, попытавшись придать лицу и голосу бодрое выражение.
— Ну, давай, прощай...
Стараясь не глядеть в его глаза, я отвернулся и поспешно зашагал вперёд, с трудом подавляя желание обернуться. Шагов позади больше не было слышно; значит, подросток всё же решил не навязываться. Я не знал, правильно ли поступил, прогнав его. Может быть, вдвоём нам было бы легче устроить новую жизнь в этом загадочном месте, но всё же паренёк был каким-то странным, да и вряд ли он смог бы мне чем-то помочь. Был бы только обузой. В любом случае, теперь-то я уже точно не буду за ним возвращаться, а значит, не стоит о нём и думать.
Придя к этой мысли, я замедлил шаг и принялся глазеть по сторонам, постаравшись сконцентрироваться на окружающем мире. Кругом на приличном расстоянии друг от друга были разбросаны довольно бедные с виду хижины. Какие-то из них стояли совсем голые, как будто нежилые, возле некоторых копошились люди. У одного домика высокая пышная женщина развешивала бельё; у другого щупленький мужичок возился с какой-то кадкой, закатав до локтей рукава длинной рубахи. Яркие цвета в одежде встречались редко, и я невольно порадовался, что всегда любил носить тёмные вещи. Хотя бы не буду так сильно выделяться на фоне других.
Внезапно я упёрся в импровизированную дорогу, смахивающую на те автомобильные тропки, которые часто бывают в лесах, и пошёл по ней. Пройдя шагов пятьдесят, я уже начал жалеть, что выбрал это направление, потому что город, видимо, оставался позади. Хижин встречалось всё меньше, лишь чистое поле расстилалось впереди. Но когда я уже подумывал повернуть назад, взгляд вдруг выхватил вдалеке какое-то деревянное строение. Домик был двухэтажным, но казался таким же невзрачным, как и все прочие хаты. Внимание привлекло то, что у входа громко ругались какие-то люди.
— Говорю тебе, паршивец, катись отсюда! — хрипел уже пожилой плотный человек, стоя на пороге строения.
Его собеседник что-то невнятно возражал, но я не мог разобрать его слов. Ускорив шаг, я поспешно зашагал в ту сторону.
Постепенно облик домика открывался всё в больших подробностях. Прищурившись, я сумел различить над входной дверью потускневшую от времени вывеску "Трактир "Дорожный маяк"".
— Да убирайся ты к черту, задери тебя единорог! — уже почти орал мужчина у входа какому-то пареньку, неловко топтавшемуся возле него. — У меня сил нет с тобой нянчиться! Только и знаешь, что зарплату требовать, а сам чёрт знает где шляешься целыми днями или дрыхнешь в чулане!
— А что ты мне, не спать предлагаешь? — хмуро буркнул паренёк, вытирая нос грязной ладошкой.
— Я тебе работать предлагаю! А не хочешь — как хочешь! И без тебя желающие найдутся. Всё, разговор окончен.
С этими словами старик развернулся и скрылся внутри трактира, а его бывший работник пробормотал сквозь зубы какие-то ругательства и хмуро побрёл прочь.
Когда мы поравнялись, я заинтересованно взглянул на него, но парень (он, как оказалось, был мне почти ровесник) так сердито на меня зыркнул, что заговорить с ним я так и не решился. Однако этот случай подал мне кое-какую идею. Работы у меня пока нет, а деньги всегда нужны. Можно попробовать устроиться сюда на место этого парнишки. Авось, примут.
Немного помедлив у входа, я неуверенно толкнул деревянную дверь, и та с тихим скрипом отворилась, пропустив меня в довольно просторное, немного душное помещение. Видно было, что за чистотой тут следят плохо: стёкла в окнах были закоптелыми, на полу и стенах виднелись следы какой-то мерзости, о природе которой не хотелось и думать. Вокруг стояло несколько грубых столиков с деревянными чурбаками вместо стульев. За некоторыми из них сидели бедно одетые люди. Морщинистая старуха, склонив голову, чинно хлебала какой-то пенящийся напиток из большой кружки: несколько мужиков с бородами играли в карты; хорошенький юноша задумчиво глядел в окно, подперев рукой подбородок. В глубине комнаты за стойкой стоял уже знакомый старик, протирая сомнительной чистоты тряпкой одинаковые стаканы.
— Эм... Здравствуйте, — неуверенно выдавил я, подходя ближе. — Вы хозяин этого трактира?
Мужчина оторвался от работы и удивлённо посмотрел на меня.
Так и не дождавшись ответа, я продолжил:
— Я могу устроиться на работу?
Спустя несколько томительных секунд старик наконец отмер и подозрительно сощурил на меня свои серые глаза.
— Почему ты обращаешься ко мне на "вы"? — поинтересовался он, недоверчиво меня разглядывая.
Я смутился. Откуда же я знал, как тут принято общаться с незнакомыми.
— А... не надо? — глупо спросил я, краем глаза отмечая, что всё маленькое общество с любопытством вылупилось на меня.
— Ну... — трактирщик почесал затылок. — По мне, кажись, видно, что я не какой-нибудь вельможа или мудрец... Во мне и магии - ни капли...
Я смущённо потеребил пальцами край рубашки, но всё же пришёл в себя и ответил:
— Я не знал, правда. Я... это... издалека. Ещё не разобрался в местных порядках... Так мне можно на работу устроиться? У меня денег совсем нет, я что угодно готов делать: полы мыть, посуду, на кухне помогать, что хотите... То есть, что хочешь.
Мой собеседник снова почесал затылок, но больше расспрашивать не стал.
— Мне половой и вправду нужен, — заговорил он, возобновляя протирание стаканов. — Посетителей навалом, работы — хоть отбавляй. Еще этого бездельника сегодня прогнал... Зарплата 15 окантов в неделю устроит?
— Да, конечно, — ответил я.
Я, разумеется, не разбирался в местных валютах, но надеялся, что трактирщик предложил честную цену. Он отчего-то показался мне довольно порядочным.
— Жить-то ты здесь собираешься? У тебя своего дома, видать, нет? — спросил меня мой работодатель.
— Было бы неплохо, — ответил я.
— Ну, и прекрасно. Меньше будешь опаздывать. В каморке Раоли как раз хватит места на ещё одного. Звать-то тебя как?
— Алёша, — ответил я.
Старик снова недоверчиво на меня покосился.
— Странное имя, — изрёк он. — Ну да ладно. Тогда к работе сегодня же и приступишь. Перво-наперво нужно тут прибраться. Видишь, какая грязища? Сперва убери вот этот гостинный зал, а там видно будет. Шако, — крикнул хозяин куда-то назад, в проём, видневшийся в стене. — Поди-ка сюда!
В проёме послышались шумные шаги, и через пару секунд оттуда вышла девушка лет двадцати. Её тёмные густые волосы были заплетены в длинную косицу, свисавшую на сероватое платьице из мягкой добротной ткани.
— Шако, покажи-ка пареньку, где тут у нас ведро с тряпкой, — распорядился трактирщик, и девушка, кивнув, поманила меня за собой.
Обогнув стойку, я направился за своей провожатой в другую часть дома, где, по-видимому, находились все служебные помещения. Вскоре девушка открыла дверцу в небольшой отсек, где стояло большое железное ведро и несколько тряпок.
— Пойдём, я проведу тебя к колодцу, — сказала Шако, когда я взял всё необходимое. — Он здесь неподалёку.
Колодец действительно оказался рядом. Через небольшую дверь мы вышли во внутренний дворик, где располагалось несколько строений, в том числе, конюшня, как я понял по торчащей между досок лошадиной голове, какой-то сарай, мусорка. Был здесь и колодец, к которому мы и подошли.
— Ну, вот и всё, — сказала девушка. — Только смотри, аккуратней. Он у нас старый, цепь постоянно соскальзывает.
Бросив на меня косой взгляд, Шако, казалось, хотела было уйти, но любопытство взяло верх.
— Ты у нас новенький? — поинтересовалась она, бесцеремонно меня разглядывая. — На работу устроился?
— Угу, — ответил я.
С опаской подойдя к колодцу, будто он мог меня укусить, я неумело потрогал ручку и начал медленно опускать вниз ведро.
— Зачем же это? - улыбнулась девушка. — Потом переливать придётся. Пока будешь переливать, половину разольёшь. Набирай сразу в половое.
— И то верно, — ответил я. — Спасибо за совет.
— Да не за что. А ты откуда будешь? Чем раньше занимался? — продолжила Шако допрос, пока я опускал ведро в колодец.
Это оказалось делом нелёгким, и мне настойчиво захотелось послать назойливую собеседницу куда подальше, но портить отношения с коллегой было неразумно.
— Да так, — неопределённо прокряхтел я, с трудом вращая громоздкую ручку. — Я вообще не из этих мест.
— Правда? — заметив, какое любопытство разгорелось в чёрных глазах девушки, я мгновенно пожалел о своих словах. — Откуда же ты? Из другого города? А может, ты вообще из другой империи? А как ты тогда сюда попал? Ты путешественник, что ли?
— Ну... — я промычал что-то невнятное, надеясь, что удастся отвертеться от связного ответа.
В этот момент ведро, к моей неописуемой радости, наконец-то вынырнуло из ямы. Стараясь не отпускать ручки, я попытался снять его с крючка.
— Стой! — вскрикнула Шако. — Надо сначала ручку до конца докрутить!
Но не успела она договорить, как цепь начала резко разматываться. Похолодев при одной мысли о том, что всё придётся начинать вновь, я мёртвой хваткой вцепился в железную дужку и непременно полетел бы вниз, если бы проворная девушка не схватила меня за ноги в самый последний момент.
— Бросай ты его! — с трудом прохрипела Шако. — Я не вытащу вас обоих!
— Ты что, предлагаешь мне опять всё по новому кругу начинать? — возмутился я.
— Если не отпустишь, мы сейчас все втроём свалимся!
Вздохнув, я разжал пальцы, и ведро с громким железным скрежетом поползло вниз, плюхнувшись в тёмную воду. Девушка с трудом вытащила меня наверх, и я упал на землю вниз животом.
— Слушай, что это такое? — спросила вдруг моя спасительница откуда-то сзади. — У тебя какая-то цепь на ноге. Магическая, похоже. Тебя что, продали в рабство? Да нет, рабам цепь надевают на шею. Откуда у тебя это?
Я с трудом оторвал голову от земли и сел, согнув ноги в коленях. Левая штанина задралась, вновь открыв взору розовую цепочку.
Шако легко уселась рядом и с любопытством потрогала твёрдые металлические звенья, подняв на меня вопросительный взгляд. На этот раз отделаться мычанием было невозможно.
— Это... долгая история, — нехотя протянул я, недовольно поморщившись. — И очень странная, по правде сказать.
Поднявшись, я подошёл к колодцу и опять начал поднимать ведро с водой.
— Перед тем, как отпускать ручку, докрути её до упора, — внезапно предупредила девушка. — А то опять получится, как в прошлый раз.
Она тоже поднялась, но не спешила уходить.
— Сегодня вечером, когда трактир закроется, приходи в это же место, — произнесла Шако. — К этому же колодцу. Я буду здесь. Расскажешь мне свою долгую историю.
Усмехнувшись напоследок, девушка затопала прочь и вскоре скрылась в доме.
Несмотря на то, что я уже был порядком измотан, второе ведро далось мне легче. Поставив его на деревянный бортик, я ненадолго остановился, чтобы отереть пот со лба и подумать над словами Шако. В принципе, ничего плохого в происшедшем не было. Я не собирался делать секрета из своей истории. К тому же, она могла чем-то помочь. По-видимому, эта девушка ничего не знала о людях и о том, как их сюда заманивают, иначе при виде цепи сразу бы всё поняла. Вопрос лишь, стоит ли рассказывать ей всё? Вдруг она тут же побежит докладывать об этом местной полиции, кто её знает? Может быть, стоит сказать, что я попал сюда сам по себе, прямо на дорогу?
Решив, что ещё успею всё обдумать, я нехотя поднялся, взял ведро, сунул в него тряпку и поплёлся к двери в трактир.
Оказавшись в гостином зале, я обнаружил, что мужиков с картами и задумчивого юноши там больше не было. Всё помещение было пусто, если не считать старухи, так и продолжавшей сидеть с уже пустой чашкой.
— Ну наконец-то, — сказал хозяин, мельком взглянув на меня. — Я уж хотел послать кого-нибудь проверить, где ты там. Давай, начинай вот отсюда, — он махнул рукой на стойку.
Кивнув, я прошёл к самому углу, обмакнул тряпку и начал старательно стирать уже засохшие пятна с деревянного пола. Мне хотелось понравиться трактирщику, и потому я не торопился, хотя мои мысли мгновенно унеслись далеко, как это всегда бывало на скучных уроках.
Верить или не верить - вот в чём вопрос. Наверное, теперь мне придётся думать об этом постоянно. Рассказывать свою подлинную историю хоть кому-то всё равно придётся, иначе вряд ли мне удастся что-либо выяснить. Только вот как понять, кому можно доверять, а кого следует опасаться?
Прошло довольно много времени, прежде чем я домыл гостиный зал. Вёдер пришлось натаскать немерено, да и сам процесс мытья был нелёгок - мне никогда не доводилось убирать такие большие помещения, поэтому под конец работы руки едва меня слушались.
— Что-то ты совсем выдохся, приятель, — с осторожным сочувствием протянул трактирщик, когда я подошёл сказать ему, что закончил. Казалось, старик был слегка удивлён и потому не совсем знал, как лучше поступить.
Не желая создавать впечатление плохого работника, я с деланным равнодушием махнул рукой.
— С дороги, наверно, устал... Ничего, силы ещё есть.
— Ну, как знаешь, — хозяин пожал плечами. — Тогда убери ещё служебные комнаты. Гостевые трогать не надо — постояльцы этого не любят. Хотя... Те, которые пустые, поможешь помыть. А потом иди на кухню, Фауку всегда помощи рада.
Едва сдержав стон, я вновь подхватил своё ведро и нехотя поплёлся к колодцу. Что ж, я и не рассчитывал, что будет легко.
Глава 4
К удивлению, день прошёл не так уж плохо. Помогать на кухне мне даже понравилось: главная кухарка Фауку оказалась очень доброй и заботливой женщиной лет сорока. Узнав, что у меня совсем нет денег, а до первой зарплаты ждать целую неделю, она заверила, что я всегда могу брать что-нибудь с кухни.
Правда, как выяснилось, рабочий день тут заканчивался очень поздно. Окрестный люд, весь день занятый своими делами, только к вечеру выкраивал пару часов, чтобы сходить в харчевню пропустить пару стаканчиков местного спиртного и поболтать с соседями о том о сём. Как мне рассказал Раоли, веснушчатый поварёнок лет двенадцати, подобные посиделки частенько затягивались, и если бы трактир не закрывался ровно в полночь, спать бы работники отправлялись, наверное, только на рассвете.
— Всё, закрываемся, — сообщила наконец одна из кухарок в аккуратном фартуке, умело открывая плечом дверь, чтобы не уронить груду посуды, опасно покачивавшуюся в её ловких руках. — Сбегайте только кто-нибудь в гостиный, там ещё с десяток кружек осталось да несколько тарелок.
Я, Раоли и ещё одна кухарка отправились по указанному адресу.
Хозяин, которого, как я узнал, звали Харву, уже запер входную дверь, и теперь пересчитывал прибыль, пряча её в небольшой сундучок. Забирая в охапку крупные стаканы со стола, я с тоской оглядел пол, ещё утром вычищенный мной буквально до блеска. Бегая среди посетителей с подносом, я, конечно, не успевал смотреть под ноги, теперь же меня просто поразили песок, разлитые кое-где напитки, какие-то жирные пятна... Неужели так трудно соблюдать чистоту? Увы, похоже, к подобному тут не привыкли.
— Раоли, — окликнул трактирщик моего нового товарища, когда мы уже направлялись к выходу. — Новенький теперь с тобой будет жить, покажи ему свою комнатушку, когда всё домоете.
— Хорошо, — весело ответил тот, не оборачиваясь, а выйдя за порог зала, толкнул меня плечом. — Здорово, а? Вместе жить будем!
— Угу, — отозвался я без особого энтузиазма.
Сказать по правде, мне было абсолютно без разницы, где и с кем жить. И отчего Раоли это так волнует?
— Анни, ты уже иди, — сказала Фауку ходившей с нами кухарке, когда мы вернулись назад. — Мы с Шако и Пиоро сами управимся.
Женщина с явной благодарностью взглянула на неё, но сочла своим долгом недовольно хмыкнуть:
— Стоит ли, Фауку... Зарплата-то у нас одна и та же.
Главная повариха, замахав руками, демонстративно отвернулась к мойке.
— Брось, думаешь, я не понимаю? Я одна в целом свете, а у тебя целая семья на плечах, да ещё и тащиться невесть куда. Небось, пол ночи только добираться будешь. Иди.
Не став больше возражать, Анни со вздохом сняла фартук, повесила его на крючок у двери и вышла наружу.
Раоли нетерпеливо дёрнул меня за рукав.
— Пойдём, — сказал он, потащив меня к двери.
— Постой, а как же..?
— Ты про посуду? Это вообще не наше дело. Мы с тобой половые, а посуду повара моют.
— Половые, кажется, и не готовят, — заметил я, припоминая какие-то книги, которые мы проходили по литературе.
— Это да, но у нас тут всё перемешано. Кто что обязан, не обязан, и не разберёшь.
В этот момент я обнаружил, что мы уже остановились перед крошечной дверкой в углу.
— Входи, — гостеприимно пригласил мальчик, распахивая её передо мной.
Нагнувшись, чтобы не стукнуться головой о низкий косяк, я прошёл внутрь и огляделся. В комнате царил полумрак, разбавлявшийся лишь неровным пламенем свечи, которую мой новый сосед держал в руках. Впрочем, насколько я сумел разглядеть, смотреть тут было в общем-то и не на что. Напротив двери в стене было проделано крошечное оконце, за которым во тьме ничего нельзя было разобрать, слева в углу валялся тюфяк, рядом с ним на гвоздях висела какая-то одежда.
— А где я буду спать? — спросил я.
— Точно! — паренёк, с удовлетворением осматривавший своё жилище, ломанулся к выходу. — Подожди тут, я скоро.
Раоли скрылся, оставив меня в кромешной тьме. Теперь даже пространство за окном казалось более светлым; подойдя ближе, я понял, почему: всё небо было усеяно звёздами. От нечего делать я стал вглядываться в темноту, стараясь определить, куда конкретно выходит окно, но так ничего и не понял. Внезапно мне почудилось, будто во мраке мелькнули какие-то тени и так же быстро скрылись из виду. Не успел я решить, было ли это на самом деле, сзади послышались шаги и чьё-то прерывистое дыхание.
— Вот, — услышал я сдавленный возглас поварёнка и обернулся.
Раоли бросил у стены тюфяк, очень похожий на первый, только немного больше и немного запылённее.
— Раньше на нём Ляру спал, когда ещё работал тут, — объяснил паренёк, освещая нехитрое спальное место свечкой. — Но это давно было, года два назад. Я тогда только начинал здесь работать.
— Понятно, — протянул я.
— Ну, всё. Давай спать, что ли. Завтра вставать рано, — сказал Раоли, сладко потягиваясь. — Надеюсь, понравится на новом месте.
Я кивнул и улёгся на тюфяк, положив под голову руки. Мой сосед тихонько затушил свечу, и всё погрузилось в кромешную тьму. Я слышал, как справа от меня лёг спать мальчик, и почти тут же засопел, по-видимому, уснув. Желая выждать ещё немного времени, я погрузился в раздумья. За весь этот необычный день я ни на секунду не забыл об обещании, данном Шако, и не переставал размышлять, как и что именно ей рассказать. В конце концов, окончательно запутавшись в своих мыслях и опасениях, я решил, что не утаю ничего, а там будь, что будет. И вот сейчас я ещё раз прокручивал в голове всю историю: начиная от розового огонька и заканчивая тем, как увидел двух ругающихся людей у порога харчевни. Повествование выходило странным, расскажешь кому из одноклассников - в лучшем случае посмеются. Но я надеялся, что в здешних краях подобные приключения не считались чем-то невозможным.
Пролежав минут десять, чтобы убедиться, что мой товарищ крепко спит, я неслышно поднялся на ноги и, слегка наклонившись и выставив вперёд руки, медленно пошёл сквозь мрак. Мне повезло: проблуждав в темноте не больше минуты, я нащупал в стене ручку и, толкнув дверь, вылез наружу. В коридоре меня ожидала такая же тьма, и я пожалел, что не догадался припасти заранее свечу. Бессмысленно расширяя глаза в отчаянных попытках разглядеть хоть что-нибудь, я сделал несколько неуверенных шагов. Меня охватила паника. Я совершенно не помнил этого дома и абсолютно не знал, куда идти. Нехорошо будет, если я забреду в спальню к трактирщику или ещё куда-нибудь не туда. Конечно, всегда можно сказать, что я искал, скажем, туалет, но всё же...
Вдруг кто-то схватил меня за руку. Я в ужасе дёрнулся, но, услышав знакомый голос, успокоился.
— Пойдём, — негромко сказала Шако, потащив меня куда-то в сторону.
Я покорно поплёлся за ней, радуясь, что не придётся теперь блуждать всю ночь по тёмному дому. Шли мы недолго: вскоре впереди скрипнула какая-то дверь, и мне в лицо дунул свежий ветерок, а глаза уловили мерное поблёскивание звёзд, в свете которых мне даже удалось разглядеть силуэт девушки. Вокруг маячили тёмные очертания сараев, конюшни и прочих сооружений, немного дальше чёрной громадой вставал забор. Пройдя ещё немного, Шако отпустила мою руку и легко опустилась на землю. Ещё секунда — и под её умелыми пальцами заплясал огонёк, отбросив дикие тени на всё вокруг. Я тоже сел, собираясь с мыслями.
— Ну, рассказывай, — выдала девушка, внимательно меня разглядывая в свете свечи.
— Слушай, зачем тебе вообще нужно знать мою историю? — внезапно для себя спросил я, прямо взглядывая ей в глаза.
Я не был уверен, что мне интересен ответ: скорее всего, мне просто хотелось потянуть время, но размышлять об этом было некогда.
— Зачем? — Шако пожала плечами, а затем мечтательно улыбнулась, посмотрев куда-то сквозь меня. — А зачем ты в детстве играл с мальчишками в "черепки" и "коробочку"?
— Я не играл ни в то, ни в другое, — мрачно заметил я. — И понятия не имею, что это такое.
Что ж, если уж решил играть по-честному, нужно быть честным до конца.
Девушка, раскрыв рот, с удивлением посмотрела на меня, но затем опять улыбнулась.
— Ну вот! Видишь, ты сам меня заинтересовываешь! Так что давай, отступать уже поздно!
Я вздохнул, отводя глаза, чтобы собраться с мыслями.
— Ну хорошо. Я родился и жил совсем в другом мире. Там всё по-другому, абсолютно...
— А что именно-то? — уточнила слушательница.
— Например, там нет магии. Совершенно, — краем глаза я увидел, как округлились тёмные глаза Шако. — Нет, кое-кто магией всё же владеет, но... на самом деле, не все в это даже верят. Многие считают, что это выдумка. Ещё там... ну, как бы это сказать... Научно-технический прогресс, что ли, выше... — девушка сосредоточенно прищурилась, по-видимому, не совсем понимая смысла этой фразы. — В общем, вместо свеч у нас электрические лампы, вместо....
— Какие лампы?
— Электрические. Ну, они работают при помощи электричества. Это, как бы, механизм такой.
— А-а-а, — бессмысленно протянула Шако, хотя было видно, что она ничего не поняла.
— Дальше. У нас все дети ходят в школу. У вас же, как я понял, не так?
— В школу? — удивлённо переспросила девушка, как видно, даже не расслышав последнего вопроса. — Зачем же ходить в школу, если у тебя нет магии?
Её наивная убеждённость так меня поразила, что какое-то время я даже не мог подобрать нужных слов для ответа.
— Нас там учат... м-м-м... знаниям, — выговорил я наконец и, почувствовав, что непонимание слушательницы только возросло, поспешно добавил. — Есть разные предметы: математика, биология, история, физика... Их много.
— И о чём они? — тупо поинтересовалась Шако.
— Ну, математика, например, о... числах, наверное.
— Числах? Что же про них может быть такого великого?
— Мы там учимся разным операциям: сложению, вычитанию, умножению, делению...
— А что это такое? — последовал логичный вопрос.
— Сложение — это когда складываются два числа. Допустим, два плюс два будет четыре.
— Это и свинье понятно, — изрекла девушка.
— Ну, вот. Вычитание — это когда одно число вычитается из другого...
— Например, четыре минус два будет два? — подсказала Шако.
— Да, — я удивлённо взглянул на неё. — Тебя этому учили?
— Зачем? — девушка пренебрежительно дёрнула плечом. — Это и так понятно. Я так понимаю, умножение — это два умножить на два, а деление — два разделить на два?
Я кивнул.
— И этому вас учат? — разочарованно протянула Шако.
Почувствовав себя уязвлённым, я заговорил жарче:
— Ну, с двойками всё и правда просто, а как быть с двухзначными числами? Или с трёхзначными? — заметив, что девушка опять не понимает, я уточнил. — Например, нужно тебе умножить двадцать шесть на сто тридцать пять. Что ты будешь делать?
— А зачем мне это будет нужно? — недоумённо спросила девушка.
— Ну, мало ли... Скажем, — я задумался. — Например, нужно будет купить двадцать шесть вешей по сто тридцать пять... Как там ваши деньги называются?
— Оканты, — нетерпеливо подсказала Шако, но тут же продолжила. — Да я и без всяких расчётов пойму, что ничего у меня не получится: у меня зарплата 20 окантов в неделю! Это сколько же мне нужно копить, чтобы такие деньги собрать!
— Ну, а есть же в вашем мире те, у кого есть такие деньги?
— Конечно, — уверенно заявила девушка. — Но только крупные маги. Они-то это всё, конечно, понимают..
— Значит, их этому всё же учат?
— Да не этому, как ты не поймёшь! Их учат пользоваться магией, а магия сама даёт ответы на все вопросы: сколько будет двадцать шесть умножить на сто тридцать пять, какие плоды ядовитые, как приготовить разные зелья... Ну, в общем, всё, что нужно для жизни. Чем больше у тебя магии, тем больше тебе доступно знаний.
— Но неужели этими знаниями нельзя делиться с другими?
— А зачем? — Шако равнодушно пожала плечами. — Магия сама решает, кому сколько нужно знать. Да и потом, как ты проверишь, верно ли то, что тебе сказали, или пока до тебя это дошло, оно уже сто раз переиначилось?
— Ну, не знаю, — неопределённо протянул я. — Всё равно как-то странно.
— Странно! — передразнила девушка. — Ты не представляешь, как мне странно... Как знания могут браться без магии? Да эдак любой дурак может сказать, что угодно, а ты сиди и думай, что это так.
— Почему же любой дурак? Любому дураку не поверят. Научными исследованиями учёные занимаются.
— Кто занимается?
— Учёные — это те, кто много изучал какие-то науки, сделал научные открытия... Ну, в общем они хорошо разбираются в чём-то таком, — кажется, у меня уже начала ехать крыша от этого непонятного разговора.
— Да как они могут разбираться без магии? — непонимание в глазах Шако было таким неподдельным, что я опять смешался.
— Они... много наблюдают, анализируют, делают выводы...
Какое-то время девушка как-то странно смотрела на меня, точно переваривая информацию.
— Ну, вот смотри, — решил пояснить я. — Возьмём самое простое. Если мы поднимем в воздух какую-то вещь, а затем отпустим, она упадёт на землю. Таким образом уже можно сделать вывод, что на все предметы действует какая-то сила, которая тянет их к земле. Дальше берём более лёгкую вещь и более тяжёлую. Что падает быстрее? Более тяжёлая. Значит, на более тяжёлые вещи эта сила действует сильнее. Дальше учёные начинают разбираться, что это за сила, откуда она взялась, как она работает, ну и всё такое. Подробно я тебе рассказать не смогу, я в физике не ахти понимаю, если честно.
— Но как это можно объяснить? — выдала наконец Шако.
Я вздохнул.
— Честно, я бы очень хотел тебе рассказать, но я сам в этом плохо разбираюсь.
— Почему же ты тогда в это веришь, если сам не понимаешь?
— Во что верю?
— Во всё это, что ты рассказываешь. Например, в то, что на все предметы действует какая-то сила, как ты говоришь, которая тянет их вниз.
Я раскрыл рот от удивления.
— Да что же тут непонятного? Я и сам могу проверить: взять вещь, отпустить её, она и упадёт.
— Но почему ты веришь, что это именно сила на неё действует? Может, ей самой просто приятнее полететь вниз, чем вверх или все вещи сговорились лететь вниз, чтобы не создавать лишнего хаоса. Откуда ты знаешь?
Я прикрыл глаза.
— Я же говорю, этим вопросом занимались специалисты. Они доказали, что действует именно сила, значит, действует сила. Это общеизвестный факт. Зачем мне с этим спорить?
— Но неужели эти твои специалисты не могут ошибаться?
Я почувствовал, что не в силах больше выносить этот бессмысленный спор.
— Конечно, могут, — бросил я слегка раздражённо. — Они и ошибались на протяжении всей истории, спорили, опровергали друг друга. Это нормальный процесс развития человечества!
— Человечества? — переспросила девушка. — Так ты человек?
— А ты думала, я гоблин или единорог? — съязвил я, теряя терпение.
Только пару секунд спустя, когда до меня полностью дошёл смысл её слов, мне вновь вспомнились слова мальчика-официанта: "Нет, мы же не люди". Тогда в суматохе я почти не обратил на них внимания, теперь же они опять всплыли в сознании.
Раздражение прошло, и во мне заговорило любопытство. Я с интересом уставился на собеседницу.
— Так вы в самом деле не люди? — это было скорее утверждение, нежели вопрос. Теперь уж не могло оставаться сомнений.
Шако пристально поглядела на меня. Её большие чёрные глаза казались бездонными в неровном пламени свечи. Незаметно для себя я даже залюбовался их живым, почти диким блеском, и с неясным ужасом ощутил, как у меня как будто что-то кольнуло где-то в теле. Подумать об этом я уже не успел, ибо девушка вновь заговорила:
— Нет, не люди, — она неспеша отвела взгляд, медленно покачав головой. — У нас ходят слухи о людях. Очень много разных слухов. Но я и подумать не могла, что когда-нибудь встречу человека.
Девушка вновь как-то странно посмотрела на меня, будто изучала или, вернее, оценивала.
— Ну и как впечатления? - я криво улыбнулся, чтобы немного разбавить таинственность ситуации. — Верны слухи-то?
— Во многом, — губы Шако тоже слегка дрогнули, но в настоящую улыбку так и не сложились. — Но ты ещё не рассказал главного. Как ты попал сюда?
Я прокашлялся, собираясь с мыслями.
— Это произошло в школе, — начал я. — Я пошёл в туалет, и увидел там розовый огонёк. Он был завораживающим, притягивал взгляд, и я сам не заметил, как дотронулся до него. Затем вокруг начало происходить что-то странное, будто розовый пожар. Я потерял сознание, а очнулся в незнакомом месте с ещё тремя подростками примерно моего возраста. Как оказалось после, это был дворец.
— Дворец? — расширившиеся глаза девушки выдавали благоговейный ужас перед этим местом. — Но... Как? Зачем?
— Сначала нам сказали, что нас хотят принять в здешнюю армию.
— В Армию? Людей? Туда и нашим-то так просто не попасть!
— Потом какой-то мальчик, работающий там официантом, рассказал нам, что нас хотят убить, чтобы использовать нашу кровь для зелья бессмертия, которое пьёт Император.
— Зелья бессмертия? Так вот почему он никогда не умирает! А у нас столько слухов ходит по этому поводу...
— Да у вас, походу, на каждый повод много слухов, - усмехнулся я.
— Это верно. Ну, а что дальше-то было? Этот мальчик помог вам бежать?
— Да, он вывел нас из дворца, а затем оставил. Сказал напоследок, что чтобы вернуться в свой родной мир, нам нужно найти ключ от замка на цепи, которую ты видела, и открыть его. Где искать ключ, не сказал, но почему-то решил, что явно не во дворце. Мы провели ночь в каком-то лесу, а утром начали спорить, что делать дальше, перессорились и в итоге разошлись. Я пошёл, куда глаза глядят, и заметил вашу харчевню. Тут у порога хозяин ругался с каким-то парнем, который, похоже, у него работал. Велел, как я понял, ему убираться. Я и решил занять его место. Деньги-то нужны. Вот и вся история.
Я замолчал и впервые за весь рассказ взглянул на собеседницу. Шако сосредоточенно глядела куда-то в сторону, машинально перебирая тонкими пальцами хвостик пышной косицы.
— Скажи, ты когда-нибудь что-нибудь слышала обо всём этом? — решил я всё же прервать затянувшуюся паузу.
Девушка снова повернулась ко мне.
— Сказать по правде, слышала, — ответила она, устремив на меня свои тёмные глаза. — Недалеко отсюда есть одна пекарня. Я довольно долго работала там, когда была помладше. И как-то раз мы разговорились о людях с одной пожилой поварихой. Честно говоря, я не придавала этому особого значения: у нас любят болтать обо всём на свете. И чем меньше о чём-то знают, тем больше болтают. Но сейчас я вижу, что та женщина, похоже, была ближе всех к истине. По крайней мере, из тех, с кем мне доводилось разговаривать на эту тему. О зелье она, правда, ничего не сказала, но говорила, что людей сюда заманивают с помощью розовых огоньков для какого-то ритуала. Вроде как, во дворце этим специальные служащие занимаются, а больше об этих делах никто не ведает.
— А говорила она что-нибудь о том, как этим людям назад вернуться?
Шако сосредоточенно нахмурилась, припоминая.
— Может быть, — протянула она неопределённо. — Я не помню точно, это ведь давно было. Я, наверное, тогда ещё младше тебя была. Говорю же, я вообще на этот разговор и внимания-то не обратила, подумала, что это очередные байки. Но ты не переживай, — тут же добавила девушка. — Я завтра же... точнее, уже сегодня сбегаю в эту пекарню. Что-то мне подсказывает, что эта кухарка и сейчас там работает, я у неё всё и выспрошу.
К удивлению, эта неожиданная надежда не вызвала у меня радости. Наоборот, где-то внутри заклубилось неудовольствие. По-видимому, это отразилось и на моём лице.
— Что такое? — вновь подала голос Шако, пристально в меня вглядываясь. — Не бойся, я не буду рассказывать ей про тебя. Скажу... ну, скажу, например, что я передала её историю девчонкам на кухне, и им до смерти захотелось узнать, как же люди могут вернуться к себе домой, а я это как раз и забыла, вот и решила спросить.
Я молчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Внутри меня творилось что-то странное, чего я не мог понять. Прежде я думал, что вернуться в родной мир — единственное, чего я желаю, теперь же... мне как будто вовсе не хотелось этого. В сознании всплыли картины моей прошлой жизни: бесконечные нудные уроки, грядущие экзамены. Неужели я хочу вернуться ко всему этому? Неужели спокойно заниматься уборкой и готовкой, болтать с Раоли и другими коллегами хуже, чем отсиживать задницу за партой, выполнять (списывать с ГДЗ) никому не нужные задания, сидеть в телефоне (кстати, обходиться без него оказалось довольно интересно)? Я уже давно чувствовал, что не живу, а просто прозябаю, так зачем упускать шанс начать новую жизнь?
По-видимому, девушке надоело моё молчание.
— Что случилось, Алёша? — спросила она уже настойчивей. — Может быть, ты вообще не хочешь возвращаться назад?
Я поднял на неё глаза. Как она узнала? Или просто догадалась? По её виду казалось, что она всё ещё в недоумении.
— Как это ни странно, но да, — медленно выговорил я, боясь даже представить, как это выглядело со стороны.
— В смысле? — Шако, непонимающе сощурившись, склонила голову набок. — Тебе не хочется вернуться домой, к своей семье, к друзьям? Они же наверняка с ума сходят от горя, ищут тебя повсюду! Неужели ты по ним не скучаешь?
Я отвёл глаза, чувствуя в словах девушки справедливый укор. Действительно, я ведь совсем не подумал о маме, о сестре, об Андрее... Да и отец наверняка будет очень горевать, хоть мы почти и не видимся. Но скучаю ли я по ним?..
— Да нет, не особо, — задумчиво ответил я больше собственным мыслям, чем словам собеседницы. — И потом, я же не единственный в семье. У меня сестра есть, на пять лет младше. Родителям и её хватит.
Шако смотрела на меня со сдержанным недоумением.
— Но ведь ты родился там! Тот мир для тебя родной! Как же ты можешь не хотеть туда вернуться? — с детским удивлением воскликнула она. — Там что, настолько всё плохо?
Я замялся.
— Не то, чтобы плохо... Там скорее серо. Уныло.
Девушка с подозрением нахмурилась.
— А здесь, что ли, красочно?
— Ну, как бы это сказать... В каком-то смысле, да. Здесь чувствуешь жизнь, а там она как будто течёт мимо. Кажется порой, что это вообще не жизнь, а какой-то непонятный сон.
Некоторое время Шако пристально глядела мне в лицо, будто пытаясь проникнуть в суть моих слов.
— Я не понимаю, — сдалась она наконец, опустив взгляд на своё серенькое платьице. — Ты говоришь очень странные вещи. То у вас делают какие-то непонятные выводы о жизни, то вдруг оказывается, что и жизни-то у вас нет...
— Да нет, ты не поняла, — поспешно прервал я её. — У нас есть жизнь. Просто я, наверное, плохо знаю, как её жить. Этому-то в школах не учат.
Девушка взглянула на меня, а затем звонко рассмеялась.
— Алёша! Мне кажется, я с тобой скоро с ума сойду! Это что, такая человеческая фишка — всё вокруг усложнять? Отчего вы всё время стремитесь что-то выяснить: сколько будет двадцать шесть умножить на сто тридцать пять, почему поднятая вещь падает вниз, как нужно жить? Какая вам разница? Почему нельзя просто спокойно жить и не ломать голову о всяких пустяках?
— Ты забываешь, у нас нет магии, — заметил я несколько раздражённо. — Это вам всё подносится на блюдечке с золотой каёмочкой, мы этого лишены! Чтобы не умереть, мы сами должны во всём разбираться, стремиться узнать побольше о мире, делать его лучше, комфортнее, развиваться!
— Постой, — Шако, казалось, уцепилась за какую-то мысль. — Ты же говорил, у вас всё же есть немного ма... Ой.
Пламя свечи внезапно потухло, окутав всё вокруг непроглядным мраком. Какое-то время я ошарашенно пялился в то место, где ещё пару секунд назад из темноты выступало лицо девушки.
— Гоблиновы яйца! — раздался откуда-то из тьмы её раздражённый голос. — Проклятая свеча! Знала бы, что мы так заболтаемся, взяла бы побольше!
Глаза постепенно привыкали к ночному мраку, и уже вскоре я смог различить перед собой очертания фигуры моей собеседницы.
— Ладно, давай уже, что ли, расходиться, — предложила Шако. — Вроде, всё, что надо обсудили, а то мы эдак до рассвета проболтаем.
— Ну, давай, — я не стал спорить.
Девушка встала, и я последовал её примеру.
— Я доведу тебя до комнаты. Ты ведь с Раоли живёшь, так?
— Угу, — ответил я.
Мы направились к дому. Трактир, казалось, весь погрузился в сон, но вглядевшись внимательнее в одно из окон на втором этаже, где располагались гостевые номера, я заметил маленький отблеск света, как будто где-то в глубине комнаты горела свеча.
Тихонько скрипнула входная дверь, и я вслед за Шако вошёл внутрь. Здесь мрак стоял ещё более непроглядный, чем на улице, и я с трудом двигался за проводницей, боясь отстать от неё.
— Вот, — прошептала девушка, резко остановившись, и я едва не налетел на неё. — Не бойся, Раоли спит крепко, его и разъярённый дракон не разбудит.
— Спасибо, — ответил я, прежде чем пройти в крохотную комнатушку.
С трудом нащупав в темноте свой тюфяк, я улёгся на него и закрыл глаза. Голова слегка гудела от новых впечатлений. Я без конца поражался себе, размышлял о том, почему же всё-таки мне не захотелось возвращаться домой. Лезли в голову мысли и о той новой жизни, которая начинается для меня. Какова она будет? Останусь ли я ею доволен? Вопросов было великое множество. Вконец утомлённый ими, я уверенно отбросил все мысли и смело шагнул навстречу завтрашнему дню и всему будущему в целом, провалившись в глубокий сон.
Глава 5
Небо на востоке медленно розовело, словно щёки выздоравливающего ребёнка. Ещё слабое солнышко нехотя выползало из-за горизонта, обливая первыми утренними лучами дома, дорогу, одинокие телеги с сонными мужиками, ехавшие на еженедельный воскресный базар.
Я стоял неподвижно, облокотившись на потрескавшиеся от времени перила узенького мостика и любовался чистой зеркальной гладью озера. Недалеко от меня прогуливались ещё какие-то люди, меньше всего интересовавшие меня в данный момент, ибо мои мысли уже забрели далеко. Когда я в последний раз вот так просто стоял и смотрел на что-то бесполезное, но такое прекрасное? Я и сам не помнил ответа. Я давно потерял счёт времени и уже и сам не мог бы сказать, сколько недель или месяцев прошло с тех пор, как судьба забросила меня в этот удивительный мир. Дни летели один за другим, похожие друг на друга, как те самые стаканы, которые я уже десятки, сотни раз разносил, перемывал, собирал и складывал. Я не успевал ни о чём думать, заботиться, мечтать, волноваться, пугаться; казалось, я вовсе разучился этим таким простым человеческим чувствам. Нельзя сказать, чтобы мне это не нравилось... вовсе нет! Все эти эмоции мешали мне в прошлой жизни, приводили к ненужным мыслям, унынию, проблемам со сном и вниманием, теперь же их словно выкачали невидимым насосом, оставив лишь пустую оболочку. Просто... иногда ко мне закрадывались мысли, что я лишился чего-то. Чего именно, я не мог понять, но всякий раз в такие моменты мне вспоминались родители, друзья, простые приятные мелочи типа мороженого или победы на какой-нибудь олимпиаде. Впрочем, подобные мысли не занимали меня слишком долго; они, как лёгкие облачка, лишь изредка набегали на душу, но привычные хлопоты быстро рассеивали их без следа. Только вчера вечером какое-то неизъяснимое чувство повлекло меня провести хотя бы одну ночь здесь, на мосту, не думая ни о чём, чтобы позволить мыслям самим плавно течь в сознании.
Откуда-то издалека раздался глухой мерный звон: часы на главной площади пробили пять часов утра. До открытия трактира оставалось три часа. Я слабо улыбнулся. Непонятно, чем я занимался здесь всю ночь. Думал? Вспоминал? Я как будто не помнил и сам. Ночной мрак почти полностью рассеялся, оставив после себя лишь лёгкий предутренний туман, и от этого продолжать стоять без дела почему-то расхотелось. Я отвернулся от озера и, сунув руки в карманы, уже собрался было направиться обратно в трактир, как вдруг взгляд невольно зацепился за лицо стоявшей неподалёку девушки. Это была, несомненно, дама, одарённая порядочными магическими способностями: её изящное платье и дорогие украшения говорили сами за себя, однако что-то в её лице показалось мне отдалённо знакомым. Одёрнув себя, я отвёл взгляд и уже хотел было двинуться дальше, как вдруг неясное воспоминание кольнуло сердце. Проклиная себя за невежливость по отношению к существу высшей породы, я остановился и откровенно уставился на лицо незнакомки, стараясь выяснить, когда же я мог её встретить. Холодные серые глаза девушки, подёрнутые дымкой задумчивости, были устремлены куда-то вдаль; роскошные светлые волосы легко падали на плечи и спину, тонкие губы были плотно сжаты. Казалось, незнакомка вовсе не замечала меня, погрузившись в собственные мысли. Вдруг спустя несколько томительных секунд предмет моих наблюдений резко развернул голову в мою сторону. Две льдинки глаз с холодным недоумением устремились на меня, тонкие брови слегка сдвинулись. И вдруг неожиданная догадка пронзила грудь.
- Блондинка, - прошептал я неверяще, не отрывая от девушки глаз, точно боясь, что стоит мне отвернуться, как она развеется, будто мираж.
Тысячи чувств всколыхнули душу, взорвавшись ярким фейерверком отдалённых чувств, клубившихся доселе где-то на задворках сознания. Недоумение в глазах девушки удвоилось, её плотно сжатый рот слегка приоткрылся, а в глазах постепенно засквозила тень узнавания.
— Розовая цепь?.. — выдохнула она почти неслышно.
Я кивнул, мучимый уже другими мыслями. Каким образом этой зазнайке удалось выбиться в такие богатые особы?
Блондинка покачала головой каким-то своим мыслям, а неподалёку от нас раздались чьи-то неуверенные шаги.
— И-извините, в-вы сказали "розовая цепь"? — раздался совсем рядом уже менее отдалённо знакомый голос.
Как? И заика тут? Как же их всех сюда принесло?
— Да, она сказала "розовая цепь", приятель, — довольно подтвердил подошедший рябой, покровительственно похлопав парня по плечу.
Я стоял изумлённый, не зная, что и думать. Всё произошедшее казалось каким-то сном, и я даже невольно потёр глаза, дабы убедиться, что видение не исчезнет.
— Ну, чего вы глаза вылупили? — бросил рябой, оглядев застывшие лица. — Неужто не знаете? Эх, вы, олухи! А ещё хотели ключ искать! — парень самодовольно облокотился на перила, устремив взгляд на воду. — В эту ночь был такой праздник — "День неспокойных душ". Ну, если, конечно, его можно праздником назвать. Все, кто смутно недоволен своей жизнью, вчера не могли уснуть — их влекло куда-нибудь к ближайшему водоёму, смыть свои чувства водой.
Рябой внезапно обернулся и с каким-то горьким весельем оглядел нашу разномастную компанию:
— Да-а, не думал я, что это будет именно тот праздник, который снова сведёт нас вместе...
— Угу, — манерно вздохнула девушка. — Похоже, у всех у нас жизнь сложилась не лучшим образом.
Мы помолчали. Говорить не хотелось.
— Ну, так что? — вновь подал голос рябой, с беззлобной насмешкой взглядывая на нас. — Нашёл кто-нибудь?
Блондинка раздражённо выдохнула.
— Если бы нашли, разве б мы стояли сейчас тут перед тобой?
Этот хорошо знакомый недовольный тон подростка из нашего общего мира почти вызвал в моей душе ностальгию. В то же время, он так странно сочетался с богатым нарядом девушки, что весь её образ показался мне чем-то нереальным.
Словно прочитав мои мысли, рябой с усмешкой оглядел одеяния блондинки.
— Да ты, гляжу, и здесь неплохо устроилась, — заметил он. — В местные буржуи записалась?
— Ой, только не начинай, — отчего-то скривилась девушка, досадливо отмахнувшись.
— А что, и правда интересно, — присоединился я. — Может, поведаешь, как это тебя так угораздило?
— Почему же сразу я, интересно? Вы хотите — вы и рассказывайте.
— Мне рассказывать недолго, - пожал плечами я. — И увлекательного там мало, сказать по правде. Устроился я половым в одну харчевню и так в ней всё время и провёл. Работа хорошая — ни о чём думать не надо, никаких тебе контрольных, дз, ОГЭ, — я на секунду остановился, поражённый странным чувством, которое вызвали эти когда-то хорошо знакомые, а теперь давно позабытые слова.
— Чем же ты недоволен тогда, если тебе всё нравится? — последовал логичный вопрос от рябого.
— Да так... Не знаю. А у тебя всё хуже, что ли?
— Хуже некуда, — угрюмо подтвердил парень. — Здешнюю мафию я отыскал, хоть и не без труда... Да только радости от этого — шиш с маслом. Предложили поработать с ними, обещали ключ показать, в итоге обманули, избили и сдали местной полиции... Еле отделался.
Подросток хмуро покачал головой, устремив взгляд в землю, а затем повернулся к блондинке:
— Ну, теперь выкладывай, что у тебя?
Та слегка нервно сжала тонкими пальчиками подол тёмно-зелёного платья, а затем презрительно фыркнула.
— Мечта моя сбылась... — усмехнувшись нашим вопросительным взглядам, она добавила, — родиться в семье олигархов. Какой-то богач однажды увидел меня на улице и почему-то решил, что я его дочь, пропавшая, когда ей было три года, как я поняла. Ну, а я что, дура, что ли, отнекиваться? И взял он меня в свой особняк.
На несколько секунд воцарилось молчание.
— А дальше-то что? - поторопил рябой.
— А дальше наступил полный кобздец, — резковато продолжила девушка. — У здешней знати всяких бредовых обрядов побольше, чем у царской семьи в восемнадцатом веке. Не жизнь, а сплошная церемония. Шагу ступить не дадут — для всего миллионы слуг, правил, условностей... Но самое худшее даже не это, а то, что меня собираются замуж выдавать за какого-то старикана. И моё мнение, естественно, никого не интересует.
Закусив нижнюю губу, блондинка скрестила руки на груди и посмотрела на озеро.
— Я вообще сюда топиться шла, — сказала она изменившимся голосом. — Да страшно стало.
— Эй-эй, ты чего, — рябой немного грубо похлопал девушку по плечу. Она даже не шевельнулась. — Жизнь слишком ценна, чтобы от неё избавляться. Старикан этот твой наверняка подохнёт скоро (туда ему, сволочи, и дорога), а наследство всё тебе останется. Да ты в конце концов и сбежать можешь, если уж так противно.
— А что же ты молчишь? — обратился я к заике, сиротливо стоявшему рядом. — Что ты делал всё это время?
— Я? Д-да так, ничего интересного. Подрабатывал в цирке, з-за животными ухаживал.
— И что там было плохого?
Парень отвёл взгляд.
— Смотреть на это больше сил нет, — почти прошептал он. — Видели бы вы, какие тут цирки...
— Видела как-то раз, — небрежно заметила блондинка. — Ходили туда с семьёй. Действительно, зрелище не из приятных. Непонятно, почему местным нравится смотреть на эти издевательства.
— Я ведь п-понимаю, каково это, — продолжал подросток, будто не услышав слов девушки, — чувствовать себя жертвой. Когда тебе г-горько, страшно, а никому до этого нет дела! Когда твоя б-боль у окружающих вызывает лишь смех! Вы не п-представляете, как противно мне слушать эти улюлюканья з-зрителей! Каждый раз они н-напоминают мне Артура с его бандой.
— В школе травили? — сочувственно бросил рябой. — Знакомое дело, — он криво усмехнулся. — Сам через это прошёл.
— Но почему бы тебе не поискать другое место работы? — удивлённо спросила девушка. — Неужели ничего больше не находится?
Заика с жаром взглянул на неё.
— Посмотрела бы ты на моих коллег! — горячо воскликнул он, забыв, по-видимому, даже о своих заиканиях. — Они обращаются с животными ещё хуже, чем артисты! Знаете, от скольких страданий я спасаю этих несчастных каждый день!.. Даже если бы прямо сейчас передо мной появился ключ от цепи, я бы не вернулся домой. На кого я оставлю всех этих единорогов, гоблинов, эльфов? Без меня им никто и слова доброго не скажет!
Рябой снисходительно усмехнулся.
— Брось, — сказал он. — Жизнь полна горя — это всем известно. Немного больше, немного меньше — не всё ли равно?
Отвернувшись, подросток не стал спорить, однако я ещё долго не мог оторвать от него глаз. Отчего-то весь окружающий мир вдруг показался мне таким блеклым по сравнению с этим пареньком, который, как выяснилось, всё это время стремился принести хоть кусочек счастья не себе, а тем, кто действительно в этом нуждается. Мои собственные проблемы, желания внезапно представились мне такими мелкими, несущественными, что мне стало странно, как это они могли прежде казаться мне самой жизнью. Какая там жизнь? Так, гнилая трава под ногами, на которую и внимания-то не обратишь. Неужели я не понимал этого раньше? Наверное, понимал, просто не видел, какова же эта жизнь на самом деле или, скорее, видел когда-то, а потом забыл. А теперь вот вспомнил.
И внезапно где-то в глубине души проснулось непреодолимое желание коснуться этой жизни, погрузиться в неё, ощутить её вкус. Весь поглощённый этим неожиданным стремлением, я вдруг почувствовал, как пространство вокруг дрожит, осыпается тысячами пикселей, как очень мелкий пазл.
Как мне показалось, не прошло и секунды, а вокруг уже не было ни моста, ни озера, ни моих товарищей по несчастью. Я находился в огромном затемнённом помещении среди бесчисленных человеческих тел. Они висели на толстых проводах диковинными гирляндами, тянувшимися откуда-то с высоты, целиком утопавшей во мраке, и опускались до самого пола, худо-бедно освещённого тусклыми лампочками. Этим нелепым человеческим цепям не было конца: со всех сторон на меня глядели одни и те же канаты с нанизанными на них людьми. Жертвы слегка покачивались, будто на ветру, хотя воздух был абсолютно неподвижен; ни один их мускул не двигался, глаза были закрыты. Все члены этой гигантской паутины ничуть не походили друг на друга: одни были в богатой одежде, другие - в бедной, рядом располагались мужчины и женщины, дети и старики, блондины и брюнеты. Но всех их объединяло одно: щиколотку каждого обвивала уже знакомая мне розовая цепь.
Внезапно я почувствовал, что провод больше меня не держит. Не успев и вскрикнуть, я стремительно полетел вниз и камнем упал на землю. Ошеломлённый быстрым падением, я уже совсем было успел распрощаться с жизнью, как вдруг с удивлением осознал, что у меня совершенно ничего не болит. Неуверенно приоткрыв глаза, я медленно оторвал голову от пола. Поверхность земли была тёмной, мягкой и совершенно гладкой, я никогда раньше не встречал такого материала. С интересом ощупывая загадочное покрытие, мои руки вдруг наткнулись на маленький ключик. Я недоумённо поднял находку и, усевшись, покрутил её перед глазами. Неужели, это...
— Поздравляю, ты уже тысяча восемьсот двенадцатый беглец! — разрезал гробовую тишину плавный, неторопливый голос.
Я поднял голову. Недалеко от меня в воздухе парило серебристо-голубое привидение неопределённого пола и наружности.
— Кто ты? — счёл своим долгом поинтересоваться я.
— Ты же уже и сам догадался: я привидение, — ответил призрак. — Я живу в этом хранилище уже много лет.
— Ты читаешь мои мысли? — нельзя сказать, чтобы я удивился: я, кажется, уже окончательно потерял способность удивляться чему бы то ни было, просто от этого открытия мне стало немного не по себе.
— Разумеется, — равнодушно подтвердил мой собеседник. — Так же, как и ты читаешь мои.
— В смысле? — растерялся я.
— Я не умею разговаривать, ведь у меня нет рта. Как, собственно, и тела, — привидение тихонько рассмеялось. - Ты слышишь мои мысли, а не речь.
Я потрясённо умолк, переваривая информацию.
— Ты не знаешь, что это за место? — решился я на вопрос. — И как я сюда попал?
— Ты был здесь всё время с тех пор, как коснулся розового огонька. Это та самая Империя, о которой ты уже знаешь.
— Но... — совершенно запутавшись, я не знал, что сказать.
— То, что ты видел до этого, был лишь сон — фильм, который показывался твоему сознанию. То, что ты видишь сейчас — реальность.
— А как же заика, блондинка, рябой? — я уже не знал, что и думать. — Они что, никогда не существовали?
Призрак отрицательно покачал головой, заставив меня задуматься, каким образом он это сделал, если головы у него не наблюдалось.
— Они существовали лишь в твоём сознании, в реальности их не было.
— Но... зачем я здесь? — я оглядел бесконечные провода с людьми, терявшиеся где-то вдали. — Зачем они все здесь? Эти провода... Они выкачивают нашу кровь для зелья бессмертия, которое пьёт Император? — я с удивлением обнаружил, что произнёс эти мысли вслух. Или не произносил?..
— Можно и так сказать, — с негромким смешком ответил призрак. — На самом деле всё, конечно, сложнее. Провода выкачивают не кровь, а жизненную энергию. Проще говоря, эмоции, чувства. Нужны они, разумеется, не совсем для зелья, а для некоего его подобия... Настоящее зелье Император и выпить не сможет, у него ведь нет тела, как и ни у кого в этом мире.
— А почему же я... проснулся?
— Так получилось, что ты испытал довольно специфическое чувство, которое плохо выдерживает ткань того мира, куда было погружено твоё сознание, поэтому этот мир распался, возвратив тебя в реальность.
Я замолчал, не в силах разобраться в полученной информации. Всё было так неожиданно, странно, что мой мозг буквально разваливался на части в попытках разложить всё по известным полочкам. Наконец мой взгляд упал на чёрный ключик, всё так же лежавший в ладонях.
— А... чтобы вернуться в мой родной мир?..
— Нужно открыть замок, всё верно, — подтвердило мои мысли привидение. — И именно тем ключом, который ты держишь в руках.
— А это точно не обманка? — недоверчиво уточнил я. — Зачем бы им оставлять средство к спасению так близко? Этот ключ, скорее, следовало бы упрятать как можно дальше, а лучше вообще уничтожить, а он лежит на самом видном месте.
— Увы, очень часто то, что лежит на самом видном месте, люди не видят дольше всего, — туманно протянул мой таинственный собеседник. — Поверь, здешние властители — не дураки. Была бы их воля, этого ключа никогда бы не существовало, но, к сожалению, они тоже не всесильны, как бы они ни пытались убедить себя и других в обратном.
Вконец запутанный этими загадочными речами, я решительно сжал в руке ключ и уже поднёс было его к замку, как вдруг меня остановила неожиданная мысль.
— Послушай, — вновь обратился я к привидению. — Эти люди... Нельзя ли снять цепь и с них тоже?
— Нет, — призрак вновь повторил отрицательное качание головой без головы. — Как это ни прискорбно, но эффект работает только тогда, когда человек снимает цепь с себя, над другими он бессилен.
— Странно, конечно, — пробормотал я, окончательно потеряв надежду разобраться в здешних порядках. — Ну ладно. Прощай тогда, привидение или как там тебя. Пойду я, пожалуй, обратно в свой мир. Довольно с меня приключений.
Глубоко вздохнув, я вставил ключ в замок и повернул его. В тот же миг всё пространство вокруг залило ослепительным светом. В его лучах безвозвратно тонули висящие люди, пол и мой недавний собеседник. Не успел я и глазом моргнуть, как обнаружил, что лежу на полу в смутно знакомом месте, оказавшемся при ближайшем рассмотрении школьным туалетом. Проворно поднявшись, я слегка испуганно огляделся, поразившись режущей реальности происходящего. Казалось, что я внезапно проснулся после длинного, запутанного сна, длившегося как минимум пару месяцев. А вместе с тем звонок на урок ещё, похоже, даже не прозвенел, судя по приглушённому детскому говору, доносившемуся из коридора.
Осторожно приоткрыв дверь туалета, я мгновенно попал в орущую толпу спешащих куда-то школьников, и неожиданное радостное чувство вдруг охватило меня целиком, заставив губы сами собой растянуться в счастливой улыбке.
Я был свободен. Впервые за бесконечно долгое время я был свободен от розовой цепи.
Розовая цепь
© Copyright: Дубровина Светлана, 2023
Свидетельство о публикации №223082900819
Свидетельство о публикации №223082900819
Рецензии