Первое сентября

Первое сентября вспоминают по-разному. У меня же этот день держится не на линейке и не на букетах, а на скрипе двери и шагах в конце коридора. В наш класс вошла учительница немецкого — и я пропал. Не в переносном смысле: я остался сидеть за партой, но прежнего меня в ту минуту уже не было; был только обострённый слух и взгляд, учившийся смотреть украдкой.

Потом я провожал её до дома. Незаметно, по другой стороне улицы, как филёр царской охранки из чёрно-белого кино, — только без погони и тайны, с одной тревогой: не дай бог, кто-нибудь её обидит. Я знал, где она свернёт, где задержится у витрины, где поправит воротник; собирал эти подробности бережно и ревниво, как коллекционер — редкие марки, никому не показывая.

Дома я осветлил волосы гидроперитом. Это была первая химия любви — запах аптеки, надежды и нетерпения. На дискотеках, когда собирались свои, я танцевал твист с остервенением, словно от этого зависело не просто её внимание, а сама жизнь; и, кажется, действительно зависело. Я делал всё, чтобы она заметила меня: отвечал слишком громко, задерживался после урока, придумывал поводы, искал взгляда — и боялся его.

Теперь иногда думаю: где она? Жива ли? И понимаю, что не знаю. Но память хранит её молодой, идущей по улице, и меня — следом, на расстоянии, чтобы, не дай бог, никто её не обидел. Иногда этого достаточно: того, что было, и того, что осталось.