Странные сны. Горы Кавказа

Мне приснился сон. Будто я в горах Кавказа — в месте неописуемой, первозданной красоты. В глубоком ущелье, рассекающем землю, прямо из недр бьёт живой источник. Рядом журчит родник с водой небесной чистоты — холодной, прозрачной, словно сотканной из света и тишины.

Рядом со мной — мой старый армейский товарищ. Мы сидим на пригретых солнцем камнях, и он, щурясь от удовольствия, рассказывает, как после обильного застолья здесь можно обрести второе дыхание.

— Полбарана, — говорит он с кавказской основательностью, — съедаешь запросто. А потом ложишься в эту воду, полежишь немного, выпустишь дух (прости Господи) — и ты снова свеж, снова готов к столу!

Я слушаю его, смотрю на хрустальные струи, пробивающиеся сквозь каменное лоно земли, и вдруг чувствую, как серьёзность момента тает в улыбке. В шутку, но с невольным уважением, я называю его — пердящий джигит.

В этом прозвище — вся правда гор и казармы. Соединение высокого и низкого, священного и смешного. Джигит — воин, удалец, человек чести. А пердящий — живой, земной, освобождённый от чопорности. Он знает: сила не в том, чтобы быть величавым всегда, а в том, чтобы уметь расслабляться, очищаться и снова вставать за стол — за битву, за жизнь.

Проснувшись, я долго думал: может, это и есть рецепт счастья? Вкусить сполна, без оглядки, потом лечь в чистый источник, выпустить из себя всё лишнее — и снова быть готовым. К подвигам. К еде. К улыбке над самим собой.

И пусть кто-то назовёт меня пердящим джигитом — я приму это как высшую похвалу. Потому что джигит, который боится смеха над собой, уже не джигит. А тот, кто умеет и пировать, и очищаться, и шутить в одном фарватере — тот живёт по-настоящему.