Дизраэли. Удачливые имитаторы

An anecdote of Peter Mignard is more singular. This great artist painted a Magdalen on a canvas fabricated at Rome. A broker, in concert with Mignard, went to the Chevalier de Clairville, and told him as a secret that he was to receive from Italy a Magdalen of Guido, and his masterpiece. The chevalier caught the bait, begged the preference, and purchased the picture at a very high price.

Интересен анекдот о Пите Мэньяре. Этот великий художник изобразил однажды Магдалину на холсте, присланном из Рима. Брокер, договорившись с художником, пошел к одному богатому любителю искусств и по секрету сообщил ему, что он только что приобрел от итальянцев отличнейшую работу Гвидо. Любитель попался на удочку и приобрел картину за немаленькую цену.

He was informed that he had been imposed upon, and that the Magdalen was painted by Mignard. Mignard himself caused the alarm to be given, but the amateur would not believe it; all the connoisseurs agreed it was a Guido, and the famous Le Brun corroborated this opinion.

Ему сообщили, что его надули, а картину нарисовал сам Мэньяр, который, впрочем, и поднял всю шумиху. И это было понятно: все хвалили картину, весь Париж стекался ее посмотреть, и все восхищались мастерством Гвидо. Мэньяра просто злоба заела. Шевалье, купивший картину, позвал экспертов, в т. ч. и другого знаменитого художника, Ле Брюна. Те однако посчитали, что это подлинник.
The chevalier came to Mignard:-"Some persons assure me that my Magdalen is your work!"-"Mine! they do me great honour. I am sure that Le Brun is not of this opinion." "Le Brun swears it can be no other than a Guido. You shall dine with me, and meet several of the first connoisseurs."

Покупщик явился к Мэньяру: "Ешкин котяра, одни говорят, что это твоя картина, другие Гвидо, а я как олух ни хрена не понимэ". "Моя, моя, -- ответил Мэньяр, -- да Гвидо кишка тонка так нарисовать Магдалину". Они договорились, что позовут этих экспертов и утрясут проблему.

On the day of meeting, the picture was again more closely inspected. Mignard hinted his doubts whether the piece was the work of that great master; he insinuated that it was possible to be deceived; and added, that if it was Guido's, he did not think it in his best manner. "It is a Guido, sir, and in his very best manner," replied Le Brun, with warmth; and all the critics were unanimous.

И вот они собрались и Мэньяр веско обосновал, что картина его, а никакого не Гвидо, а если и Гвидо, то это не самая его лучшая работа. "Это работа Гвидо", -- возразил Лебрен, -- "ты ничего подобного даже близко не нарисуешь". И все критики согласились с ним.

Mignard then spoke in a firm tone of voice: "And I, gentlemen, will wager three hundred louis that it is not a Guido." The dispute now became violent: Le Brun was desirous of accepting the wager. In a word, the affair became such that it could add nothing more to the glory of Mignard. "No, sir," replied the latter, "I am too honest to bet when I am certain to win. Monsieur le Chevalier, this piece cost you two thousand crowns: the money must be returned,-the painting is mine." Le Brun would not believe it. "The proof," Mignard continued, "is easy. On this canvas, which is a Roman one, was the portrait of a cardinal; I will show you his cap."-The chevalier did not know which of the rival artists to credit. The proposition alarmed him. "He who painted the picture shall repair it," said Mignard. He took a pencil dipped in oil, and rubbing the hair of the Magdalen, discovered the cap of the cardinal. The honour of the ingenious painter could no longer be disputed; Le Brun, vexed, sarcastically exclaimed, "Always paint Guido, but never Mignard".

Мэньяр предложил пари на триста луидоров, что он докажет свое авторство, Лебрен с охотой принял, другие хотели втереться даже с ним в долю. "Нет", -- сказал Мэньяр, -- "это был бы слишком бесчестный обман. Я слишком порядочен, чтобы выигрывать пари подобным образом. И вот вам доказательство. Холст, на котором написана эта картина, я получил из Рима и на нем был портрет кардинала". И Мэньяр, обмакнув кисть в масло, стер волосы Марии Магдалины, и все действительно увидели кардинальскую шапку под ними. "Доказательство несомненнено", -- сказал Лебрен. -- "И все же, все же. То что Гвидо большой мастер мы знаем все, Мэньяр то же, но не в живописи".

...

Muretus rendered Joseph Scaliger, a great stickler for the ancients, highly ridiculous by an artifice which he practised. He sent some verses which he pretended were copied from an old manuscript. The verses were excellent, and Scaliger was credulous. After having read them, he exclaimed they were admirable, and affirmed that they were written by an old comic poet, Trabeus. He quoted them, in his commentary on Varro De Re Rustica, as one of the most precious fragments of antiquity. It was then, when he had fixed his foot firmly in the trap, that Muretus informed the world of the little dependence to be placed on the critical sagacity of one so prejudiced in favour of the ancients, and who considered his judgment as infallible.

Мюре посмеялся над Скалигером, большим охотником за античными ценностями. Он послал тому несколько стихов, которые он якобы вычитал в старинном манускрипте. И стихи были превосходными, и Мюре легковерным. Прочитав их, он буквально зашелся от восторга, а поскольку человек Скалигер был педантичный и ко всем любил приклеивать ярлык; тут же он определил, что их автор Трабеус, известный римский комический поэт. И процитировал их в своем комментарии к варроновой De Re Rustica как одну из ценных жемчужин, выловленную им из моря забвения. Скалигер, человек к тому же заносчивый и полагавший, что новые в подметки не годятся антиками, уже весь мир известил о своем открытии, так же Мюре вынужден был открыть свое авторство.

The Abbe Regnier Desmarais, having written an ode or, as the Italians call it, canzone, sent it to the Abbe Strozzi at Florence, who used it to impose on three or four academicians of Della Crusca. He gave out that Leo Allatius, librarian of the Vatican, in examining carefully the MSS. of Petrarch preserved there, had found two pages slightly glued, which having separated, he had discovered this ode. The fact was not at first easily credited; but afterwards the similarity of style and manner rendered it highly probable. When Strozzi undeceived the public, it procured the Abbe Regnier a place in the academy, as an honourable testimony of his ingenuity

Аббат Демарэ написал оду, или канцону, как этот жанр называют итальянцы и послал ее другому аббату Строцци во Флоренцию. Тот аббат представил ее в знаменитую Академию круска. При этом он сообщил, что эту оду якобы открыл Лев Аллатус, знаменитый знаток древностей, исследуя рукописи Петрарки. Ода якобы находилась там между двух случайно склеившихся листков. Факту этому поначалу не очень поверили: рукописи Петрарки к тому времени были изучены весьма тщательно, однако стиль оды и манера так напоминали великого итальянца, что академики засомневались. Строцци после этого раскыл секрет и тут же сообщил французскому аббату, что Академия Круска желает видеть его своим членом.

...

Sigonius was a great master of the style of Cicero, and ventured to publish a treatise De Consolatione, as a composition of Cicero recently discovered; many were deceived by the counterfeit, which was performed with great dexterity, and was long received as genuine; but he could not deceive Lipsius, who, after reading only ten lines, threw it away, exclaiming, "Vah! non est Ciceronis."

Сигоний (1524-1584) был большим знатоком Цицерона и рискнул опубликовать трактат последнего De Consolatione, который он якобы открыл. Этот трактат долго воспринимался как подлинный, и многие были введены в заблуждение, но не Липсий, который прочитав едва 10 строк, отшвырнул рукопись: "Блин! Какой это Цицернон, даже не пахнет". Однако современные исследователи с ним не согласны. Примерно мнение таково: трактат, скорее всего компиляция из подлинного текста Цицерона, добавленного и расширенного Сигонием.

The late Mr. Burke succeeded more skilfully in his "Vindication of Natural Society," which for a long time passed as the composition of Lord Bolingbroke; so perfect is this ingenious imposture of the spirit, manner, and course of thinking of the noble author. I believe it was written for a wager, and fairly won Мистер Берк на спор написал "Vindication of Natural Society" в стиле и духе л. Болингброка. Друзья по праву присудили ему выигрыш пари, однако распространившись в обществе это эссе еще долго считалось, несмотря на публичные разъяснения Берка, принадлежащее Болингброку