В. Вулф. Размышления о чтении и писании

1. [о писательском трудe] One must strain off what was personal and accidental in all these impressions and so reach the pure fluid, the essential oil of truth

Необходимо отцедить, что есть в твоих впечатлениях личного и случайного и таким образом выделить чистый флюид, густую смолу правды

2. [о поисках нужного материала в библиотеке] How shall I ever find the grains of truth embedded in all this mass of paper? I asked myself, and in despair began running my eye up and down the long list of titles. Even the names of the books gave me food for thought

Как должна я обнаружить зерно правды, погребнное во всей этой бумажной массе? Я спрашиваю себя и психанув начинаю шарить глазами по длинным спискам названий и авторов. И, mash tobe, оказывается, даже сами названия книг дают ход твоим мыслям

3. [о поисках нужного материала в библиотеке] The student who has been trained in research at Oxbridge has no doubt some method of shepherding his question past all distractions till it runs into his answer as a sheep runs into its pen. The student by my side, for Instance, who was copying assiduously from a scientific manual, was, I felt sure extracting pure nuggets of the essential ore every ten
minutes or so

Ученый, насобаченный в кабинетных исследованиях, имеет, ясное дело, определенные навыки не терять нить своего пути среди многочисленных тропинок и ответвлений, увлекающих его в сторону от исследуемого вопроса. Он подобен пастуху, который неукоснительно доводит овцу до нужного загона.Специалист, рядом с которым мне довелось работать, усиленно делал выписки из фолиантов, извлекал драгоценные для него крупицы каждые десять минут

4. [о роли мечтального блуждания в литературном труде] Drawing pictures was an idle way of finishing an unprofitable morning's work. Yet it is in our idleness, in our dreams, that the submerged truth sometimes comes to the top
 
Строительство воздушних замков -- плохой путь создающего произведение. Но вот ведь какая штуковина: порой  среди нашего безделья, в наших мечтаниях, недающееся вдруг озаряряет нас

5. [о поиске книг, нужных для работы] They were worthless
scientifically, that is to say, though humanly they were
full of instruction, interest, boredom, and very queer
facts about the habits of the Fiji Islanders

Чтение журналов без определенной цели мало что может дать
пистелю в его работе. Но так сказать, все мы люди, и всех
нас гложе червячок любопытства. Поэтому так интересно
читать газетную попсятину о какой-нибудь ерунде, типа
рассуждений о  советском социализме

6. [о книгах] They had been written in the red light of
emotion and not in the white light of truth   

Многие из них пишутся в эмоциональной запарке и далеки от
холодного блеска истины

7. [о писательской эмоции в работе] A very elementary
exercise in psychology, not to be dignified by the name of
psychoanalysis, showed me, on looking at my notebook, that
the sketch of the angry professor had been made in anger.
Anger had snatched my pencil while I dreamt. But what was
anger doing there? Interest, confusion, amusement,
boredom-all these emotions I could trace and name as they
succeeded each other throughout the morning

Мой элементарный психологический опыт, не нуждающийся в
подкреплении  мнением профессиональных авторитетов,  показывает
мне, глядящей в ноутбук, что все скетчи ученого психолога о
злобе, продиктованы только его личной злобой. Злоба проникает и
в меня, когда я читаю его. Но какое это имеет отношение к
предмету исследования? И часто перечитывая написанное, я 
вижу, как моим пером по очереди водили испытываемые мною 
при писании чувства: интерес, замешательство, удивление,
скука...

8. [о писательской эмоции в работе] When an arguer argues
dispassionately he thinks only of the argument; and the
reader cannot help thinking of the argument too. If he had
written dispassionately about women, had used indisputable
proofs to establish his argument and had shown no trace of
wishing that the result should be one thing rather than
another, one would not have been angry either. One would
have accepted the fact, as one accepts the fact that a pea
is green or a canary yellow

Когда спорщик спорит бесстрастно, он нацелен только на
аргументацию по существу. Соответсвенно, внимание читателя
направлено только на его аргументы. Если он бесстрастно пишет,
скажем, о женщине (очень больная для авторши тема), он
использует для обоснования своих доводов неопровержимые
доказательста и ему по фиг, что результат его умствований
будет скорее тот, чем иной. Нормальный читатель при этом
также не будет психовать. Он просто вынужден будет 
принять факт, как мы принимаем любой факт, скажем, что
горох зеленый

Прим ред: ествественно, все мужчины, и в частности
Стриндберг, на которого В. Вулф особенно взъелась. пишут не
так. Женщина для их рассуждений, как красная тряпка для
быка.

9. [как писатель должен делать вооброжаемый персонаж живым]
What one must do to bring her to life was to think
poetically and prosaically at one and the same moment, thus
keeping in touch with fact -- that she is Mrs Martin, aged
thirty-six, dressed in blue, wearing a black hat and brown
shoes; but not losing sight of fiction either -- that she is a
vessel in which all sorts of spirits and forces are
coursing and flashing perpetually. The moment, however,
that one tries this method with the Elizabethan woman, one
branch of illumination fails; one is held up by the
scarcity of facts

Чтобы сделать женский персонаж живым -- значит думать
о ней поэтически и прозаически в один и тот же момент. Ну
типа -- а подать сюда Анну Каренину. 36 лет, одевается
обычно в голубое, носит черную шляпу и обута в коричневые
туфли. Но при этом не терять из виду, что она вместилище
разных мыслей и настроений, которые в ней шныряют туда-сюда
наподомие молекул газа в сосуде. Но если вы попробуете так
писать, описывая, скажем, русскую деревенскую бабу, вас ждет
неудача: откуда нам в Англии набраться фактов о русской
глубинке?

10. [начало изучению психологии творчества положил 19 в]
Nothing indeed was ever said by the artist himself about
his state of mind until the eighteenth century perhaps.
Rousseau perhaps began it. At any rate, by the nineteenth
century selfconsciousness had developed so far that it was
the habit for men of letters to describe their minds in
confessions and autobiographies. Their lives also were
written, and their letters were printed after their deaths.
Thus, though we do not know what Shakespeare went through
when he wrote LEAR, we do know what Carlyle went through
when he wrote the FRENCH REVOLUTION; what Flaubert went
through when he wrote MADAME BOVARY; what Keats was going
through when he tried to write poetry against the coming
death and the indifference of the world

В самом деле, вплоть до XVIII в писателями, возможно,
ничего не сказано о себе и своих мыслях (понятно, Августин
здесь не в счет -- он же блаженный). Руссо, наверное, был
первым, кто заверещал о себе. Но уже в следущем столетии
самообнажение зашло так далеко, что всякую пишущую дрянь
хлебом не корми, дай высказаться о себе любимом и состоянии
своих мозгов в разного рода confesseions, автобиографиях,
интервью и пр. А уж вслед за ними кто только не составляет
их биографий и не исследует под микроскопом их дневников,
писем, даже случайных записок на предмет выявления, что у
писателей было, а чего не было. Мы не знаем, чего там думал
Шекспир, когда писал "Короля Лира", но нам известно в каком
настроении Карлейль писал тот или иной пассаж своей
"Французской революции", через что прошел Флобер. воображая
себя мадам Бовари, и что творилось в подсознании Пушкина,
какие сомнения, радости. горести боролись в его душе, когда
он создавал гениалное 

     Ветер по морю гуляет,
     И кораблик подгоняет.
     Он бежит себе в волнах,
     На раздутых парусах.

11. [о трудности труда профессионального писателя] And one gathers from
this enormous modern literature of confession and
self-analysis that to write a work of genius is almost
always a feat of prodigious difficulty. Everything is
against the likelihood that it will come from the writer's
mind whole and entire. Generally material circumstances are
against it. Dogs will bark; people will interrupt; money
must be made; health will break down. Further, accentuating
all these difficulties and making them harder to bear is
the world's notorious indifference. It does not ask people
to write poems and novels and histories; it does not need
them. It does not care whether Flaubert finds the right
word or whether Carlyle scrupulously verifies this or that
fact
 
Когда пишешь о жизни великих писателей, тебя подстерегают
множество неудобств и трудностей. Исследователь отыскивает в
этой гигантской куче confessions и автобиографий массу
фактов и деталей, которые плохо согласуются друг с другом.
Писатели тоже не прочь приврать о себе, порой и не замечая
этого. Тебе никто не помогает, а деньги на жизнь нужны, да
и сама жизнь не вечна. А миру по барабану твоя работа: если
их что и интересует в жизни великих людей, то это пикантные
подробности. Мало желающих знать, как Флобер мучился в
поисках правильного слова или Карлейль находил тот или иной
факт, а  потом скрупулезно проверял его

12. [поэты поглощены, что о них скажет потомство] it is
precisely the men or women of genius who mind most what is
said of them 

Именно гениальных людей так болезненно заботит то, что о
них скажет потомство, в то время как к сплетным окружающих
они мало чувствительны в отличие от обычных людей

13. [необходимость эмоциональности писателя] the mind of
an artist, in order to achieve the prodigious effort of
freeing whole and entire the work that is in him, must be
incandescent, like Shakespeare's mind, I conjectured,
looking at the book which lay open at ANTONY AND CLEOPATRA.
There must be no obstacle in it, no foreign matter
unconsumed (??) 

Голова писателя, если он хочет свободно дать выход всего
того, что нагноилось у него внутри, должна быть наподобие
булькающего котла. Навроде Льва Толстого, когда тот, как можно
предположить на основе доступных материалов, писал свою
"Анну Каренину". Ничто не должно препятствовать его
творческим потугам внутри него самого. Писаемое
должно свободно изливаться, будто его рождает не память
рабская, но чувство

15. [о писательской тематике] Suppose, for instance, that
men were only represented in literature as the lovers of
women, and were never the friends of men, soldiers,
thinkers, dreamers; how few parts in the plays of
Shakespeare could be allotted to them; how literature would
suffer! We might perhaps have most of Othello; and a good
deal of Antony; but no Caesar, no Brutus, no Hamlet, no
Lear, no Jaques -- literature would be incredibly
impoverished, as indeed literature is impoverished beyond
our counting by the doors that have been shut upon women.

Допустим, к примеру, что люди были бы представлены в
литературе только через их любовь к женщине, но ни как
друзья, солдаты, мыслители, мечтатели. Какая часть
шекспировских или льватолстовких героев была бы
дезавурована в их пьесах или романах и как была бы
кастрирована при этом литература. Мы могли бы достаточно полно иметь
представление об Отелло или Анне Каренине, в  значительной
степени об Антонии или княжне Марье. Но ни Гамлете, ни
Левине, ни одиноком Стриндберга. Как было бы обеднена
литература, если бы повествование заканчивалось в тот
момент, когда закрываетя дверь после ухода женщин

16. [значение заработка для писателя] The extreme activity
of mind which showed itself in the later eighteenth century
among women -- the talking, and the meeting, the writing of
essays on Shakespeare, the translating of the classics --
was  founded on the solid fact that women could make money
by  writing   

Прибыток умственной активности среди женского населения
Европы, начиная где-то с сереедины XVIII века -- разговоры,
пусть и бесцельный и нелепый вздор, когда иная ветреная
дама бралась толковать Сэя иль Бентама, литсалоны и
союзы писателей, писание эссе, перевод классиков -- во
многом объясняется тем, что женщины потеснили здесь мужиков
в свою пользу по части трансформации интеллектуальной
энергии в денежные знаки

17. [писатель пишет не только от себя, но и от
предшественников] masterpieces are not single and solitary
births; they are the outcome of many years of thinking in
common, of thinking by the body of the people, so that the
experience of the mass is behind the single voice

Шедевры отнюдь не дети одного отца. Они отпрыски совместных
усилий  многих умов и многих лет интеллектуальной работы,
высасывающих квинтэссенцию идей из народных масс. Опыт этих
масс как бы аккумулирется часто в одном единственном голосе
гения

18. [писетелю необходимо уединение, чтобы писать] If a
woman wrote, she would have to write in the common
sitting-room. And, as Miss Nightingale was so vehemently to
complain: "women never have an half hour... that they
can call their own" -- she was always interrupted. Still it
would be easier to write prose and fiction there than to
write poetry or a play. Less concentration is required.
Jane Austen wrote like that to the end of her days. 'How
she was able to effect all this', her nephew writes in his
Memoir, 'is surprising, for she had no separate study to
repair to, and most of the work must have been done in the
general sitting-room, subject to all kinds of casual
interruptions. She was careful that her occupation should
not be suspected by servants or visitors or any persons
beyond her own family party. Jane Austen hid her
manuscripts or covered them with a piece of blotting-paper

Если женщина в викторианской Англии писала, она должна была
писать в общей гостиной. Мисс Найтингэйл весьма
эмоциональна сетовала по этому поводу: "У женщины нет для
себя ни даже полчасика, когда бы она могла оставаться одна -- 
ее вечно кто-нибудь да прерывал. В таких условиях проще
писать прозу, даже волюминозные романы, чем поэзию или
пьесу, где требуется гораздо больше конценцантрации".
Джейн Остин творила в таких условиях до конца своих дней.
"Как только она могла в таких условиях написать что-либо
путное", -- удивляется в своих воспоминаниях ее племянник.
-- "У нее не было своего сепаратного кабинета для писания.
Она должна была писать в общей гостиной, постоянно 
прерываемая случайным вмешательством. Она должна была
следить, чтобы ее занятия не были замечены слугами или
гостями или еще кем-либо, кроме ее ближайших родственников.
Джейн Остин как подпольщица-революционерка, прятала свои
рукописи или закрывала их трапками, когда входили
посторонние

19. [влияние образа жизни писателя на его писания] all the
literary training that a woman had in the early nineteenth
century was training in the observation of character, in
the analysis of emotion. Her sensibility had been educated
for centuries by the influences of the common sitting-room.
People's feelings were impressed on her; personal relations
were always before her eyes. Therefore, when the
middle-class Woman took to writing, she naturally wrote
novels

вся женская наблюдательность в XIX веке была заточена
на наблюдении характеров, на эмоциональной стороне
человеческой природы. В течение столетий женская
чувствительность развивалась в домашнем кругу и гостиных.
Там женщина находилась в эпицентре личных человеческих
отношений, столкновении характеров и эмоций. Поэтому,
когда женщина среднего класса начала влезать в литературу,
ественным жанром для нее стал дамский роман

20. [сложность романной конструкции писателю писать, а
читателю читать] The whole structure, it is obvious,
thinking back on any famous novel, is one of infinite
complexity, because it is thus made up of so many different
judgements, of so many different kinds of emotion. The
wonder is that any book so composed holds together for more
than a year or two, or can possibly mean to the English
reader what it means for the Russian or the Chinese. But
they do hold together occasionally very remarkably

Размышляя о структуре известных романов, поражаешься их
приличной сложости. Романы скомпонованы из массы различных
суждений, отображений сотен нюансов разных эмоций. И все
это держится не рассыпаясь на составные элементы.   
Удивительно, что блюдо, сострапанное из такого количества
инградиентов, отдает одним и тем же вкусом, по крайней
мере, в основных чертах, как для английского, так и для
русского, а, возможно, и китайского читателя.

21. [писательская честность] what holds them together in
these rare instances of survival (I was thinking of WAR AND
PEACE) is something that one calls integrity, though it has
nothing to do with paying one's bills or behaving
honourably in an emergency. What one means by integrity, in
the case of the novelist, is the conviction that he gives
one that this is the truth. Yes, one feels, I should never
have thought that this could be so; I have never known
people behaving like that. But you have convinced me that
so it is, so it happens. One holds every phrase, every
scene to the light as one reads -- for Nature seems, very
oddly, to have provided us with an inner light by which to
judge of the novelist's integrity or disintegrity

То делает создания настоящего писателя непотопляемо
живучими -- это их особая честность (на уме у меня прежде
всего "Война и мир"). Та честность. которая нечто иное, чем
отдача вовремя долгов или нарушение данного обещания.
Честность писателя -- это особое свойство, это его
убеждение в том, что он высказывает истину. Читая его роман,
мы чувствуем, что ничего такого в действительности не
бывает, люди вовсе не таковы, какими он их описывает. Но он
убеждает вас, что так оно и есть на самом деле, так все и
происходит. Каждая фраза, каждая сцена стоят на этом.
Похоже, природа дала нам особое видение, некое внутреннее
зрение, которое позволяет нам отсекать истину от неистины
даже вопреки собственного опыта

22. [писательские размышления -- это часть его работы]
these hours of lectures, for instance, which the monks
devised, presumably, hundreds of years ago, suit them -- what
alternations of work and rest they need, interpreting rest
not as doing nothing but as doing something but something
that is different

все эти часы, отданные чтению, которым, к примеру,
стародавние монахи отдавались сотни лет назад, имели целью
чередование работы и отдыха. Последний при этом понимался
не как ничегонеделанье, а как смена одного рода
деятельности другим

23. [литература искусство или способ самовыражения] writing
as an art, not as a method of selfexpression

писательство -- это искусство, но не способ самовыразиться

24. [писательское чтение] To begin with, I ran my eye up
and down the page. I am going to get the hang of her
sentences first, I said, before I load my memory with blue
eyes and brown and the relationship that there may be
between Chloe and Roger. There will be time for that when I
have decided whether she has a pen in her hand or a
pickaxe. So I tried a sentence or two on my tongue. Soon it
was obvious that something was not quite in order. The
smooth gliding of sentence after sentence was interrupted.
Something tore, something scratched; a single word here and
there flashed its torch in my eyes. She (??) was 'unhanding'
herself as they say in the old plays

Поначалу я стараюсь прошвырнуться глазами по всей странице
сверху донизу. Я стараюсь ухватить зачин из первого
предложения, прежде чем грузить свою память голубыми
глазами, статной фигурой и отношениями между Стешей и Эдиком.
Какое-то время я пытась понять, в руках некоего Кирилина
перо или сломанная авторучка. Я словно бы пробую 
зачин языком на вкус. Пытаясь продвинуться дальше, я
мало-помалу замечаю, что гладкое скольжение по строчкам не
получается. Что-то скребет, трещит, то одно, то другое
слово не попадают в колею. "Не климатит", как любили
говорить авторы в старинных пьесах

25. [загромождение повествования] she is heaping up too
many facts. She will not be able to use half of them in a
book of this size

писатель нагромождает с самого начала слишком много фактов.
Ясно, что  половину из них  он будет никак не в состоянии
использовать  в книге предлагаемого размера

26. [необходимость непредвзятости писателя] his grudges and
spites and antipathies are hidden from us. We are not held
up by some 'revelation' which reminds us of the writer. All
desire to protest, to preach, to proclaim an injury, to pay
off a score, to make the world the witness of some hardship
or grievance was fired out of him and consumed. Therefore
his poetry flows from him free and unimpeded. If ever a
human being got his work expressed completely, it was
Shakespeare

Его приколы, плевки и антипатии скрыты от нас. Писатель не
угощает нас своими "откровениями", он никогда не грузит нас
своим мнениями. Всякие намеки на протест, проповедь, обличение несправедливостей, попытки расквитаться с противниками, всякие ламентации на тему "мир жесток" прогорели в нем и остались тем углеродом в пучине его
самознания без видимого выхлопа наружу, который и дает ему возможность свободно жить и дышать. Поэтому река его  поэзии течет чистой и незамутненной. Это Шекспир

27. [личный опыт писателя] Experience, when it was of a serious kind, had to sink very deep, and to be thoroughly disinfected by the passage of time, before she allowed herself to deal with it in fiction.

Жизненный опыт, не мимолетний, должен укорениться в душе глубоко. И вместе с тем он должен быть "дезинфицирован" временем, т. е. не вызывать непосредственных эмоций. И только тогда он может стать материалом искусства.
Нажмите на фрагмент, чтобы вставить его в текстовое поле.