Маленький эгоист

Тонкие стены

Детская душа — дом с тонкими стенами. Взрослые думают, что говорят тихо, а в детской всё слышно: не слова даже — их тени.

Семилетний Артём очень хотел, чтобы у него была дружная семья. И она у него была: мама, папа и он — маленький кудрявый мальчик с волосами цвета спелой пшеницы.

С тех пор как он научился складывать отдельные слова в предложения, он полюбил слушать взрослых. А вернее — подслушивать. Слегка приоткрытая дверь, узкая щель, куда можно прижать ухо; тишина паркета, по которому он скользил тенью, когда приходили родственники или друзья семьи. Голоса доносились из гостиной, расплывались по стенам, и ему казалось, что он прикасается к чему-то запретному и потому особенно сладкому. Ухо горело, и каждое слово он пробовал на вкус.

У родителей больше детей не было, но они очень хотели ещё ребёнка. Мама часто повторяла:

— Вот бы ещё девочку… Артёмка, ты бы хотел, чтобы у тебя была сестрёнка?

У Артёма оборвалось сердце. Оно часто забилось, а потом упало в пропасть. В глазах потемнело. Когда он наконец смог выговорить что-то членораздельное, то закричал, забившись в истерике:

— Мама, нет! Не надо, прошу тебя! Мне не нужна никакая сестрёнка!

От слова «сестрёнка» его передёрнуло, будто от холода.

Он подошёл к стене, где висели фотообои с ночной набережной Геленджика, и со всей своей ещё не окрепшей души ударился головой. Упал на колени. Его вырвало.

Стоя на корточках, Артём поднял глаза на мать и с мольбой и отчаянием проговорил:

— Мама, мамочка! Разве нам было плохо втроём? Ты, папа и я. Прошу тебя: не нужно ещё ребёнка. Умоляю…

Он сел в углу, обхватив колени руками. Солёные слёзы текли по его лицу.

Мама села рядом и стала шептать, гладя его пшеничные кудри:

— Хорошо, хорошо. Как скажешь.

Прошло какое-то время, и тот больной разговор будто утих. Но Артём был уже начеку. Он стал прислушиваться к разговорам родителей с ещё большим усердием.

Однажды, глубокой ночью, когда отец плотно прикрыл дверь спальни и они с женой остались вдвоём, Артём уже стоял за стеной. Теперь у него в руках была алюминиевая кружка, которую он плотно приложил к стене. Сквозь неё доносилось дыхание, скрип кровати, потом — тихие слова.

Отец уставал на фабрике, да и годы были уже не те. Всё вышло быстро. Через несколько минут послышался негромкий разговор:

— Ох, мать… Всё же было бы неплохо, если бы ты родила мне ещё дочку. Сын у нас есть, но он растёт эгоистом. И это меня заботит. Может, если будет ещё один ребёнок, Артём хотя бы немного повзрослеет, появится ответственность за сестру. И тебе будет помощь.

Он затянулся сигаретой и вздохнул.

Тут Артём не выдержал. Он ворвался в тёмную спальню и сорванным голосом прокричал:

— Если будет ещё один ребёнок, я повешусь! Так и знайте!

И выбежал вон.

Дверь хлопнула. Дом замер. Только на фотообоях всё так же светилась ночная набережная — чужая, далёкая, равнодушная