2. 9. Люди с недосовестью

Проза дзен


1.
    Когда у человека есть совесть, он обычно знает, что она есть. А когда совести нет, бывает, что он это знает, а бывает, что и не знает. Потому, что чтобы это знать, нужно хотя бы иногда задумываться, а есть ли у тебя совесть, а некоторые люди об этом никогда не задумываются. У них всё внимание сосредоточено в направлении, есть ли совесть у других, а в отношении себя им это как-то не приходит в голову. Потому, что чтобы о таком добросовестно задумываться, тоже нужна совесть. А у них её нет.
    Имеющий совесть постоянно задумывается, а справедливо ли то, что делается; не имеющий задумывается об этом только, когда ему это выгодно. Когда в отношении него творится несправедливость, он включает рассудок, и начинает соображать, в чём несправедливость того, что ему не выгодно, а когда она творится в отношении других, но ему это выгодно, то он этого не делает. И если это будет такая несправедливость, которую чтобы понять, нужно немножко подумать, то он этого никогда не поймёт. Потому, что он начинает думать только, когда ему выгодно, а когда выгоды нет, его размышления мотивировать нечему.
    Это значит, что если живёт, допустим, в некой стране недостаточно совестный человек, которому очень нравится мысль, что все должны его страну уважать и бояться (а вот мысль, что его страна так же должна других уважать и бояться, ему почему-то не нравится), то проблемы в этой уравновешенности он не увидит. Он будет просто рассуждать: а что плохого в том, что он хочет, чтобы его страну все уважали и боялись? Ведь, если будут уважать, то будут с ней считаться, и если будут бояться, то не нападут. А если он хочет, чтобы с его страной все считались, и никто не нападал, то, чем же это плохо? И всё. Больше ему ничего не надо.
    И вот такой деятель думает (и ратует за то), чтобы собрать побольше сил, да подтянуть их к границам, да сделать такое оружие, чтоб страшно было. И чтобы нацелить всё это на других в таком количестве, чтобы спать ночью нормально не могли, и ему хорошо будет. Думает, какое же счастье он принесёт этим своим соотечественникам, что теперь они будут засыпать с мыслью, что их все теперь бояться и лебезить перед ними будут.
    Имеющий совесть бы задумался, а всегда ли хорошо так заставлять людей жить? Вот ему бы самому понравилось, если бы в отношении него аналогичное сделали? Вот и надо бы соизмерять то, что делаешь в отношении других с тем, что хочешь в отношении себя. А не имеющий совести о таком не задумается. Потому, что чтобы об этом задуматься, ему нужна какая-то выгода, а выгоды у него нет. У него выгода только радоваться от того, что ему непосредственно хорошо. А чтобы он ещё о чём-то задумался, то нужно, чтобы ему в чём-то стало плохо. Вот тогда он начнёт думать.
    Чтобы он начал думать, нужно, чтобы другая страна собрала (как минимум) столько же сил, и нацелила на него такое же оружие, чтобы он тоже точно так же спать ночью нормально не мог. И вот тогда у него появится мотивация подумать, а всегда ли хорошо, когда так заставляют бояться и уважать? И если так окажется, что в таком режиме ему (ну надо же) заживётся хуже, то он начнёт думать, как бы сделать, чтобы было без этого. И сообразит, что для этого не нужно со своей стороны что-то убрать и не начинать больше. И так придёт к выводу, что это неправильно.
Просто имеющий совесть человек такое способен понимать сам, а не имеющий только принудительно.
    Это есть недосовесть – состояние, когда человеку не хватает совести что-то понимать. Когда он понимает только силу (или угрозу оной), которая в той или иной форме мотивирует его соображать то, что он по-другому соображать не хочет. А когда человек не хочет соображать определённых вещей, он зачастую не соображает и того, что он может быть не прав. Потому, что чтобы такое понять, нужно рассмотреть определённые варианты. А он в их сторону без чужой помощи не посмотрит.

2.
    Разумеется, недосовесть в большинстве случаев имеет свой предел, дальше которого она не растягивается. Если всем людям посреди мирного времени вдруг взять и сказать: «А давайте пойдём, и нападём на кого-то – поубиваем, позахватываем, попорабощаем?», то в обычном обществе большинство скажет: «Нет – ну так же нельзя!» Напугать – это для многих ещё как-то нормально, а вот пойти убивать – это уже слишком. Недосовесть большинства, если она и есть, то до такого уровня не дотягивает. Но это в обычном обществе. А есть такой тип общества (фашистское называется), где это вдруг становится для всех нормальным. Как это случается – разберём ниже.
    Начинаться фашизм может фашизм с того, что запускает пропаганду «Как здорово, когда наши бьют ихних, и как плохо, когда ихние бьют наших». И под любым предлогом, любым путём, но в любой теме всегда сводить всё к этому. И вроде бы сначала ненавязчиво, вроде бы в рамках свободы каждого выражать свою позицию, вроде бы в рамках выражения всего-то лишь какой-то части общества своей позиции. И пока это всё в рамках общего демократического разнообразия, оно и не выглядит недопустимым. Но потом этого всего становится всё больше и больше, а всего остального всё меньше и меньше. И когда эта пропаганда постепенно превращается в один сплошной поток однообразного тоталитаризма, это всё начинает работать на формирование убеждения «Чего бы наши не делали, они всегда правы, и они обязательно должны побеждать, и побеждать они должны регулярно!»
    Имеющий ум и совесть человек бы задумался: «А к чему это всё?» Но недосовестные такой вопрос не интересен. Они просто налетают на это, как осы на варенье, и начинают трескать за обе щёки.
    Имеющий совесть бы поправил: «Ты выставляй, как хорошо, когда те, кто правы, отбиваются от тех, кто неправы. И вот сколько у тебя есть такого, столько и показывай, а сколько не хватает, столько показывай, что этого не хватает – чтобы стимул был работать над этим. И вот когда будешь этому соответствовать, то вот тогда насколько будешь, настолько и гордись. А будет мало – работай над тем, чтобы этого было больше. И тогда можешь гордиться больше. Можешь гордиться сколько угодно – только соответствуй сначала». Но недосовестным этого ничего не нужно. Им нужно именно так, как подаётся. И единственное, чего они требуют – это больше-больше-больше. И чем больше в этом изначально было якобы ненавязчивости и неагрессивности, тем больше беспардонности в этом требовании, когда ненавязчивости и неагрессивности становится всё меньше.
    Следующий этап – нагнетание ненависти к выбранному противнику. Пропаганда выставляет его в свете, вызывающем желание надавать ему по башке. Что бы о нём не говорилось – всё всегда в таком ключе. Враг злой, враг плохой, враг спит и видит, как он на тебя нападёт. А точнее он не спит – спят только свои, которые не хотят понимать, что он обязательно нападёт. И нападёт обязательно, потому что он такой плохой, что не напасть не сможет. И исправить его невозможно, поэтому надо готовиться с ним воевать.
    Имеющий совесть бы подумал, а какого тебе было бы, если бы про тебя аналогичное лили? И недосовестные о таком не думают. Для них есть только потенциальный противник, который выглядит для них так, как его показывают, и полное отсутствие желания проверять уравновешенность такого подхода. И ещё один штрих – противник должен выставляться тупым, слабым, лоховатым, которого легко и приятно быстро победить – это хорошо сочетается с общим курсом пропаганды, и подталкивает недосовестных к тому, чтобы в конечном итоге больше хотеть с ним войны.
    Третий этап – преследование инакомыслящих. Сначала обычная критика в их адрес, потом наезды, потом травля, потом репрессии – всё поэтапно и соразмерно тому, насколько общество начинает это поддерживать.
    Сначала тех, кто в открытую размахивает чужим флагом. Затем тех, кто это делает завуалированно. Затем тех, кто просто против войны – не за врага и не против своих, а просто против той эскалации конфликта, которая намечается и нагнетается. И вот их тоже под пресс под лозунгом «кто не с нами, тот против нас!»
    Имеющий совесть бы задумался – а к чему это? Ну однозначных вражеских агентов – это ещё понятно более-менее, а пацифистов то за что? А недосовестные о таком никогда не подумают. Для них просто есть враг, который такой-сякой во всей красе, как его рисует пропаганда, и есть какие инакомысляшие, которые мешают его ненавидеть. А значит, они его агенты (ну в лучшем случае, дураки, которые идут на поводу у агентов, и упорно не хотят перестать). А значит, плохие, а значит, ату их – что же в этом неправильного?
   И вот недосовестный участвует в преследовании всех несогласных в «праведном» гневе. И марширует в рядах защитников родины, готовых решительно бить врага. И никакой проблемы в этом не видит. Потому, что он свято убеждён, что он прав, потому что нападать первым он всё ещё не собирается. Он ждёт, что враг на него нападёт. И как только он нападёт, так этот сразу даст ему в зубы. Откуда уверенность, что нападёт? А пропаганда его этим накачала. А ещё он этого сам хочет очень сильно. И никогда не задумывается, а может ли уравновешенный человек хотеть для другого участи превратиться в агрессора и получить в зубы?

3.
    Как же случается, что недосовестный каким-то образом становится готовым напасть первым? А дело в том, что когда начинается вся пропаганда, то чем громче и неуравновешеннее она кричит, тем больше в стане противника начинаются ответные реакции. Это по эту сторону недосовестный может не видеть вопросов ко всей этой движухе, а по ту сторону их обнаруживают предельно чувствительно.
   Появляется вопрос, кому это всё надо, кроме тех, кто готовится в конечном итоге нападать и готовит свой народ к этому? Кому, кроме ведущих-агрессивных и ведомых-недосовестных, которые позволяют себе слепо идти на поводу у этой программы, и не отвечать за её несоответствия? А на эти вопросы фашистская система серьёзных ответов не даёт, и тогда противник начинает готовиться к войне.
    Вооружение противника – это именно то, что нужно фашистской системе на данном этапе. Когда противник копит силы, фашисты показывают на него пальцем, и говорят: «Вот видите, он готовится на нас нападать – всё как мы говорили! Давайте же скорее ещё сильнее готовиться к войне, а то они нас первыми…!»
    Имеющий ум и совесть подумал бы: «Ну а кто это спровоцировал то? Кто его к этому вынуждает?» Но недосовестный никогда таких вопросов не задаст. Зачем ему копаться в том, кто что спровоцировал? Есть просто враг, в отношении которого он уверен, что тот плохой, а если уверен, то, что ещё нужно-то?
    Начинается эскалация (пока ещё) информационной стадии противостояния, которая раскачивается до состояния, когда все уже просто ждут, когда начнётся всё остальное. Все гадают, кто же первым начнёт, и гуляют по умам общественности разные версии. Тут имеющий ум и совесть должен сказать, что надо не гадать, а просто решить, что ты первым начать не можешь. Потому, что ты именно это пел всё это время. И именно под этим предлогом затыкал всех инакомыслящих, которые мешали тебе подводить к тому, к чему сейчас всё подведено. Так что теперь единственный способ показать, что ты хоть в чём-то отвечаешь за своё поведение – это первым не начинать. Но недосовестному это не понятно.
    Недосовестному это было понятно, когда он кричал, что враг ещё только будет готовиться к войне. А сейчас, когда враг уже готовый (ну или якобы готовый), ему это уже непонятно. Когда враг готовый, надо защититься от такого врага любыми средствами – это всё, что ему понятно. И ещё ему непонятно, что ещё может быть тут непонятно? А всё остальное ему не понятно, потому что чтобы понять неуместность «любых средств» в такой ситуации, нужно понять, насколько он сам это спровоцировал. А чтоб это понять, нужно понять всё остальное, чего он не понимал, когда к этому вёл. А если он этого не хотел понимать тогда, то тем более не захочет и сейчас, когда на это нагромоздилось ещё новое, которое он тоже понимать точно так же не хочет.
    Поэтому недосовестный в данный момент уверен в том, что всё делает правильно, ещё сильнее, чем был раньше. И удержать его от нового шага ещё труднее. И ему непонятно, как можно не понимать, что вот он враг – готовый к столкновению, и вот она создаваемая им опасность, и как можно удерживать ещё какие-то порывы с этой опасностью бороться? Поэтому недосовестный теперь просто не видит иных решений, кроме как всех на фронт, а всех, кто не хочет на фронт – в тюрьму. Поэтому он и не помнит того, как он кричал, что в тюрьму надо как раз тех, кто говорил, что он агрессор и он будет нападать.

4.
    Чтобы напасть на врага, могут использоваться разные предлоги. Первый может быть в том, что первым начавшим объявляют врага. Просто свои (специально обученные) люди, одетые в форму противника, творят какую-то диверсию якобы от его имени (обстрелял, взорвал, захватил), и после этого врубается «Ну мы не хотели войны, но он просто вынудил…» (называется «казус-белли»). И под этим флагом начинается вторжение на его территорию.
    Второй вариант заключается в версии, что если враг ударит первым, то он победит, а единственный способ это предотвратить – это самому ударить первым. Поэтому первым ударить можно, и это как бы не нападение, а защита (называется «превентивный удар»). И с такой позиции начинается нападение на противника без объявления войны.
    А третий вариант в том, что враг ведёт неправильную политику. У него, оказывается, неправая вера: он коптит небо, молится неправильным богам (боги гневаются – последствия для всего мира будут страшные). У него неправильная культура – он отравляет ей весь мир (мир загнивает и погибает – его надо спасать). У него несправедливый строй – хороших гнобят, плохие торжествуют (надо пойти-восстановить справедливость, да только кто же это сделает, если не ты). Его агенты разрушают здешнюю страну – ему говорят, чтобы он остановил их, а он не останавливает. И у него там обижают тех, кто размахивает здешним флагом – это больше терпеть нельзя!
    Называться это может по-разному (например, «патриотизм»), но суть сводится к тому, что если у противника преследуют тех, кто размахивает твоим флагом, то у тебя точно так же преследуют тех, кто размахивает ихним флагом. Вот только недосовестный этого не видит. Он видит только страдания тех, кого преследуют там. И готов в праведном гневе идти их и защищать. А тут он страданий не видит. А если ему и показать, то найдётся объяснение, что «это другое». Потому, что здесь всё, оказывается, делается правильно, а там-то за что?
    Здесь-то, оказывается преследуют плохих, которые плохого врага поддерживают, а там-то преследуют хороших. А плохих не считается, а вот когда хороших обижают, тут хороший не может в стороне стоять и смотреть – он обязательно должен вмешаться!
    Имеющий совесть бы спросил: «А как такое получается, что когда там у них прессуют тех, кто здешним флагом размахивает, то за это можно их идти и бить, а когда здесь точно так же прессуют тех, кто размахивает ихним флагом, то за это нельзя? Вы уж определитесь: или нельзя к вам за такое, но и к ним тогда тоже за такое нельзя, или к ним можно, но и к вам тогда тоже можно?» Но недосовестный никогда такими вопросами не задастся; он вообще не видит в них ни смысла, ни самих вопросов. Для него всё решено в убеждении, что что враг плохой, а кто против плохого, тот хороший.
    Короче, что-либо из этого: «казус-белли», или «превентивный удар», или «патриотизм», или всё вместе сразу вываливается в информационное пространство, и под всеми этими знамёнами начинается вторжение на территорию противника. Вторжение с основной целью: завоевать всё, что только удастся завоевать, но недосовестный этого не видит. Он видит всё, кроме этого. Вот и получается у него, что когда он идёт первым бить врага, то злодей не он, а враг, а он герой, и за иное к себе отношение готов требовать ещё репрессий для несогласных.

5.
    Чтобы недосовестный понимал, чего он недопонимает, нужно соответствующее приложение силы, которое будет его карать за непонимание так, чтобы продолжать не понимать больше не хотелось. Такой силой может оказаться война, которая будет бить его за всё то, что он себе позволил, и бить так, чтобы до него дошло, что он зря себе это позволил. И бить до тех пор, пока не ответит за всё то, что начал, а пока не поймёт, насколько он был неправ. А пока не поймёт, он не начнёт себя вести соответствующе, а значит, пока не начнёт, бить не перестанут. А значит, чем упорнее будет не понимать, тем больше будут бить. Вот только проблема в том, что даже если война сможет такое реализовать, соображать ему на этом этапе придётся существенно больше, чем требовалось изначально.
    Изначально он нацелил свои пушки на очаги и алтари врага – враг нацелил свои на его очаги и алтари. Ему это не понравилось, он стал думать, что надо сделать, чтобы это прекратилось. Перебрал варианты (их всего два), понял, чего не надо было делать. Не надо было первым целиться, и всего бы этого не было. Но на этапе войны всё уже сложнее: он напал на противника, противник бьёт его в ответ – встаёт вопрос: почему? Есть два варианта: потому, что противник плохой, и потому, что ты сам неправ. Вот только недосовестному в упор не понятно, как он может быть неправ?
    Если враг «плохой», то как же недосовестный может быть неправ, что его бьёт? Надо разбирать ещё одну дилемму: или он всё же прав, или он чего-то недопонимает? А чего он может недопонимать – враг же вроде как готовился на него нападать? Значит, надо допустить вариант, что враг мог не готовиться, а он сам это придумал, сфабриковал, и провоцировал-вынуждал его делать то, чего тот изначально не хотел. Вот только недосовестному в упор не понятно, как он мог так ошибаться – ведь он же хороший и правильный, а разве может хороший и правильный делать такое? А значит, надо откатиться ещё на уровень ниже, и разобрать дилемму, такой ли он, как ему кажется, или ему только кажется, что он такой?
    Надо разобрать вопрос, кому нужна идеология «чего бы наши не делали – это всегда правильно», и почему он в своё время за неё без вариантов ухватился? И когда он обнаружит, что «хорошего» ответа на такие вопросы нет, до него начнёт доходить, что все основанные на этом построения несостоятельны. И вот тогда до него может дойти, почему на самом деле враг так принципиален.
    Всего этого недосовестный может не понять не потому, что у него высокий болевой порог, и не потому даже, что не хватает совести, а потому, что ему просто интеллекта не хватит, чтобы всё это охватить. И бить его за это – всё равно, что обезьяну бить за то, что она не умеет считать. Дальше определённого порога битьё бесполезно. Какой бы силы не были удары, дальше определённой сложности они его не заставят соображать. Он будет просто только свирепеть от них, и продолжать сражаться под флагом «я прав!» И его можно только победить, и перешагнуть через него, и пойти дальше устанавливать тот порядок, какой должен быть, уже без него.
    Поэтому у недосовести есть три стадии запущенности. Первая (лёгкая) – когда достаточно небольшого приложения силы (или угрозы оной), и сразу станет понятно, что недосовести больше попускать не надо. Вторая (запущенная) – когда нужно приложить силы гораздо больше, чтобы заставить задним числом соображать всё то, что сразу сообразить было бы гораздо легче. И третья (безнадёжная) – когда силу прикладывать для понимания уже бесполезно. Остаётся только прикладывать её для переламывания той силы, которая вырастает из недопонимания. И прикладывать столько, сколько потребуется.