Зайка

Есть в лексиконе городских пар нечто трогательно-универсальное: ритуальный диалог, сводящийся к немудрёному заклинанию. «Зайка!» — падает в тишину, как пробный камень. «Что, зайка?» — звучит обязательный отзыв. «Ничего, зайка!» — завершает круг. Диалог-пустышка, обмен паролем для подтверждения связи. Слово «зайка» здесь — лишь мягкий сгусток абстрактной нежности, стёртая монета, лишённая всякого зоологического смысла.

Но стоит прислушаться к этому слову без его слащавого городского флёра, и происходит чудо метаморфозы. Будто звучит не ласка, а заклинание портала. И вот уже не двое в бетонной коробке, а двое существ на лесной опушке. Из мегаполиса — и сразу в чащу. Голоса умолкают, но говорят тела: навостряются невидимые уши, взгляд становится пугливым и стремительным. Они запрыгивают на воображаемые пеньки социальных условностей, принимая позы, полные древней тревоги.

И тут начинается главное. Перед лицом внезапно нахлынувшего инстинкта, перед священнодействием спаривания, они, эти милые «зайки», принимаются истово барабанить. Не лапками, конечно. Ладошками — по клавиатурам, пальцами — по экранам смартфонов. Это и есть наш городской танец, наш брачный ритуал: нервный, суетливый стук по цифровым пням, бегство в виртуальную норку от слишком реального и простого зова природы, который мы же сами и пробудили своим неосторожным словом.

Вот он, изящный парадокс. Мы зовём друг друга именами зверей, чтобы смягчить мир, но каждое такое имя — ключ, отпирающий в нас ту самую, давно забытую клетку. Ирония в том, что, произнося «зайка», мы бессознательно призываем не уют, а дикую, пугливую, торопливую жизнь, которую так тщательно пытались заковать в бетон и Wi-Fi. Мы думаем, что гладим по шёрстке, а на самом деле — поднимаем недоумённые уши к ветру, пахнущему свободой.