Дизраэли. Литературные шалости

The Greeks composed lipogrammatic works; works in which one letter of the alphabet is omitted. A lipogrammatist is a letter-dropper. In this manner Tryphiodorus wrote his Odyssey; he had not ? in his first book, nor ? in his second; and so on with the subsequent letters one after another. This Odyssey was an imitation of the lipogrammatic Iliad of Nestor. Among other works of this kind, Athen?us mentions an ode by Pindar, in which he had purposely omitted the letter S; so that this inept ingenuity appears to have been one of those literary fashions which are sometimes encouraged even by those who should first oppose such progresses into the realms of nonsense.

Греки иногда составляли липограмматические книги, то есть такие в которых отсутствует одна буква. В этой манере Tryphiodorus написал "Одиссею": в первой книге его труда совсем не было ?, во второй ?, и так далее по порядку греческого алфавита. Эта Одиссея была имитацией липограмматической "Илиады" Нестора. Среди других работ подобного рода, афиняне упоминают оду Пиндара, в которой он намеренно пропускал букву S. Это неумное изобретение время от времени вербует в свои ряды все новых и новых сторонников.

There is in Latin a little prose work of Fulgentius, which the author divides into twenty-three chapters, according to the order of the twenty-three letters of the Latin alphabet. From A to O are still remaining. There are five novels in prose of Lopes de Vega; the first without A, the second without E, the third without I, &c. Who will attempt to verify them?

В латинском есть прозаическое произведение Фульгенция, которое автор разделил на 23 главы по количеству букв латинского авлфавита. Это сочинение от А до О сохранилось до сих пор. Есть также 5 новелле Лопе де Вега: первая без А, вторая без E, третья без I. Интересно, проверял ли кто это?

The Orientalists are not without this literary folly. A Persian poet read to the celebrated Jami a gazel of his own composition, which Jami did not like: but the writer replied, it was notwithstanding a very curious sonnet, for the letter Aliff was not to be found in any one of the words! Jami sarcastically replied, "You can do a better thing yet; take away all the letters from every word you have written."

Восточные поэты не остались в стороне от этого движения. Одни персидский поэт принес на суд Джами газель, которая классику не понравилась, на что поэт ответил: "Учитель, вы не обратили внимания, что во всем тексте нет буквы Алифф". На что Джами ответил: "Твоя газель была бы еще лучше, если бы ты исключил и остальные буквы".

To these works may be added the Ecloga de Calvis, by Hugbald the monk. All the words of this silly work begin with a C. It is printed in Dornavius. Pugna Porcorum; all the words beginning with a P, in the Nug? Venales. Canum cum cattis certamen; the words beginning with a C: a performance of the same kind in the same work.

К списку можно подшить и Ecloga de Calvis средневекового монаха Hugbald'а. Все слова в этой глупой работе начинаются с буквы С. Работа напечатана в Dornavius. Стихотворение Pugna Porcorum известно тем, что все слова начинаются там на P, а в другом стихотворении этого же сборника на C: Canum cum cattis certamen -- вот одна строчка из него.

Gregorio Leti presented a discourse to the Academy of the Humorists at Rome, throughout which he had purposely omitted the letter R, and he entitled it the exiled R. A friend having requested a copy, as a literary curiosity, for so he considered this idle performance, Leti, to show that this affair was not so difficult, replied by a copious answer of seven pages, in which he had observed the same severe ostracism against the letter R!

Григорий Лети (1630-1701) представил в Академию юмористов в Риме диалог, где была избегнута буква R, и которую он назвал "Изгнанная R". Друг попросил у него этот диалог, как пример литературного курьеза, который навряд ли кто сумеет повторить. "Ха", -- засмеялся Лети, -- "нет ничего проще", и тут же выдал ему экспромтом стихотворение без единой буквы R. "А без другой буквы сможешь", -- спросил друг. "Нет, да и не пробовал. Мне как-то прикольно обходиться именно без этой буквы".

Lord North, in the court of James, I., has written a set of Sonnets, each of which begins with a successive letter of the alphabet. The Earl of Rivers, in the reign of Edward IV., translated the Moral Proverbs of Christiana of Pisa, a poem of about two hundred lines, the greatest part of which he contrived to conclude with the letter E; an instance of his lordship's hard application, and the bad taste of an age which, Lord Orford observes, had witticisms and whims to struggle with, as well as ignorance.

Лорд North при дворе Якова I написал цикл сонетов, каждый из которых начинался с одной из букв алфавита. Граф Rivers в правление Эдуарда IV "Моральные пословицы" Христины из Пизы, поэму в 200 стихов, большую часть которых он умудрился закончить буквой E, пример как неустанного прилежания его светлости, так и плохого вкуса этого века, когда по замечанию лорда Орфорда, с остротами и глюками нужно было бороться не меньше, чем с невежеством.
It has been well observed of these minute triflers, that extreme exactness is the sublime of fools, whose labours may be well called, in the language of Dryden,

Хорошо было как-то замечено об этих мелких пустяках, что чрезмерная скрупулезность у дураков считается высшей мерой таланта, чьи труды могут быть названы языком Драйдена:

Pangs without birth, and fruitless industry

Схватки без родов и бесплодные усилия

And Martial says
А Марциал добавлял,

     Turpe est difficiles habere nugas,
     Et stultus labor est ineptiarum.

     Глупо страдать от нелепых усилий:
     Глупый пот это удел неспособных

Which we may translate,

     'Tis a folly to sweat o'er a difficult trifle,
      And for silly devices invention to rifle.

I shall not dwell on the wits who composed verses in the forms of hearts, wings, altars, and true-love knots; or as Ben Jonson describes their grotesque shapes,

Я не останавливаюсь на тех, кто составлял стихи в форме сердец, крыльев, алтарей и узлов. Бен Джонсон так описал эти гротескные формы:

A pair of scissors and a comb in verse.

Пара ножниц и гребешок в стихах

Tom Nash, who loved to push the ludicrous to its extreme, in his amusing invective against the classical Gabriel Harvey, tells us that "he had writ verses in all kinds; in form of a pair of gloves, a pair of spectacles, and a pair of pot-hooks," &c. They are not less absurd, who expose to public ridicule the name of their mistress by employing it to form their acrostics. I have seen some of the latter where, both sides and crossways, the name of the mistress or the patron has been sent down to posterity with eternal torture. When one name is made out four times in the same acrostic, the great difficulty must have been to have found words by which the letters forming the name should be forced to stand in their particular places.

Том Нэш, которому нравилось издеваться над крайностями нелепостей, в своих забавных инвективах против классика Г. Харвея говорит, что "он пишет стихи всех сортов; в форме пары перчаток, пары очков, и пары крюков". Это не менее абсурдно, чем выставлять на публику имя своей любовницы в нелепой форме акростиха. Я видел подобные вирши, когда имя любовницы или ее патрона с величайшим усилием пыжились изобразить перекрестными строчками. Когда одно имя должно быть упомянуто в акростихе четережды, попробуй подобрать строчки так, чтобы нужная начальная буква стояла в подобающем месте.

It might be incredible that so great a genius as Boccaccio could have lent himself to these literary fashions; yet one of the most gigantic of acrostics may be seen in his works; it is a poem of fifty cantos! Ginguene has preserved a specimen in his Literary History of Italy, vol. iii. p.54. Puttenham, in "The Art of Poesie," p. 75, gives several odd specimens of poems in the forms of lozenges, rhomboids, pillars, &

Покажется невероятным, что человек такого гения и вкуса как Боккаччо отдавал дань подобной литературной моде. Однако один из самых гигантских акростихов, которые можно видеть в его работах, составляет поэму в 50 песен. Женжене сохранил в "Литературной истории Италии" несколько таких странных образцов в форме ромбов, параллелограммов, колонн и т. п. lozenge = ромб; ромбовидная фигура; геральд. косоугольник

Puttenham has contrived to form a defence for describing and making such trifling devices. He has done more: he has erected two pillars himself to the honour of Queen Elizabeth; every pillar consists of a base of eight syllables, (??) the shaft or middle of four, and the capital is equal with the base. The only difference between the two pillars consists in this; in the one "ye must read upwards," and in the other the reverse. These pillars, notwithstanding this fortunate device and variation, may be fixed as two columns in the porch of the vast temple of literary folly.

Puttenham изобрел даже форму для создания подобных глупостей. Более того, он соорудил стихи в виде двух колонн в честь к. Елизаветы, в основании каждой из которых помещены 8 слогов. Единственная разница между колоннами состоит в следующем; слоги в одной из них следует читать в прямом порядке, в другом -- в обратном. Эти колонные, несмотря на хитроумие их изобретателя могут служить несущими колоннами в храме литературной глупости.

It was at this period, when words or verse were tortured into such fantastic forms, that the trees in gardens were twisted and sheared into obelisks and giants, peacocks, or flower-pots. In a copy of verses, "To a hair of my mistress's eye-lash," the merit, next to the choice of the subject, must have been the arrangement, or the disarrangement, of the whole poem into the form of a heart. With a pair of wings many a sonnet fluttered, and a sacred hymn was expressed by the mystical triangle. Acrostics are formed from the initial letters of every verse; but a different conceit regulated chronograms, which were used to describe dates-the numeral letters, in whatever part of the word they stood, were distinguished from other letters by being written in capitals. In the following chronogram from Horace,

Именно в тот период царствования королевы Бесс, когда над словами и стихами издевались как только могли, образуя строки в самые прихотливые формы, деревья в садах подрезали так, что они становились обелисками и гигантами, попугаями или садовыми горшками. Достоинством стихов "To a hair of my mistress's eye-lash" было их упорядочение, или скорее дизупорядочение в форму сердечка. Сонеты летали с помощью пары крыльев, а священный гимн превращался в мистический треугольник. Акростихи глядели начальными буквами первого стиха; скорбные и радостные даты зацифровывали себя в хронограммы. Даже Гораций переболел этой хорью. В его

-feriam sidera vertice, feriam sidera vertice
by a strange elevation of CAPITALS the chronogrammatist compels even Horace to give the year of our Lord thus,

зашифрован 1506 г
-feriaM siDera VertIce. MDVI. feriaM siDera VertIce. MDVI

The Acrostic and the Chronogram are both ingeniously described in the mock epic of the Scribleriad. The initial letters of the acrostics are thus alluded to in the literary wars:-
Firm and compact, in three fair columns wove, O'er the smooth plain, the bold acrostics move; High o'er the rest, the TOWERING LEADERS rise With limbs gigantic, and superior size.
But the looser character of the chronograms, and the disorder in which they are found, are ingeniously sung thus:-
Not thus the looser chronograms prepare Careless their troops, undisciplined to war; With rank irregular, confused they stand, The CHIEFTAINS MINGLING with the vulgar band.
He afterwards adds others of the illegitimate race of wit:-
I find the origin of Bouts-rimes, or "Rhyming Ends," in Goujet's Bib. Fr. xvi. p. 181.
One Dulot, a foolish poet, when sonnets were in demand, had a singular custom of preparing the rhymes of these poems to be filled up at his leisure. Having been robbed of his papers, he was regretting most the loss of three hundred sonnets: his friends were astonished that he had written so many which they had never heard. "They were blank sonnets," he replied; and explained the mystery by describing his Bouts-rimes. The idea appeared ridiculously amusing; and it soon became fashionable to collect the most difficult rhymes, and fill up the lines.

Некто Дюло (XVII век), дурацкий поэт, когда сонеты еще были в моде, изобрел особый способ изготовления рифм, которыми на досуге заполнял многочисленные стихи. Составленные таким образом сонеты кто-то украл у него, надо думать вместе с другими ценными бумагами, ибо кому могла прийти в голову мысль красть глупые сонеты. Этих сонетов было три сотни, и Дюло крайне сожалел о потере, в основном не себя ради, а человечества. Однако он объснил друзьям, как составлят буриме, и они с радостью взялись за изготовление новых сонетов по найденному способу.

The Charade is of recent birth, and I cannot discover the origin of this species of logogriphes. It was not known in France so late as in 1771; in the great Dictionnaire de Trevoux, the term appears only as the name of an Indian sect of a military character. Its mystical conceits have occasionally displayed singular felicity.

Шарада совсем недавнее изобретение, истоков которого мне пока найти не удалось. До 1771 во Франции о ней, похоже, никто не слышал. В большом словаре де Trevoux этим термином обозначается одна из индийских сект военного характера. Но появившись на божий свет, шарада завоевала гигантскую популярность. conceit = "причудливое сравнение, изощрённая метафора (обычно в поэзии 16-17 вв.)"

Anagrams were another whimsical invention; with the letters of any name they contrived to make out some entire word, descriptive of the character of the person who bore the name. These anagrams, therefore, were either satirical or complimentary. When in fashion, lovers made use of them continually: I have read of one, whose mistress's name was Magdalen, for whom he composed, not only an epic under that name, but as a proof of his passion, one day he sent her three dozen of anagrams all on her lovely name.

Другое причудливое изобретение в сфере поэзии -- анаграмма. Буквами, которые составляют какое-либо имя, стараются описать характерные черты его носителя. Анаграммы бывают комплиментарными либо сатирическими. А уж для любовных посланий они используются постоянно. Я читал анаграммы одного воздыхателя некоей Магдалины. Наверное, из этих анаграмм можно составить целую эпическую поэму, по крайней мере, на каждый день он засылал своей возлюбленной по три дюжины анаграмм.

Scioppius imagined himself fortunate that his adversary Scaliger was perfectly Sacrilege in all the oblique cases of the Latin language; on this principle Sir John Wiat was made out, to his own satisfaction-a wit. They were not always correct when a great compliment was required; the poet John Cleveland was strained hard to make Heliconian dew. This literary trifle has, however, in our own times produced several, equally ingenious and caustic.

Скопиус (Caspar Schoppe 1576 - 1649) с удовольствием перевирал имя своего всегдашнего грамматического противника как Sacrilege из Скалигера. А сэр Джон Вит с удовольствием говорил, что уже сама его фамилия указывает на остроумие. Скажем, когда требуется комплинент -- это не самый умный способ польстить комплиментируемому. Но Джон Кливленд никогда не заморачивался черпать из этого источника. Да и в наши дни таких мастеров пруд пруди.

Verses of grotesque shapes have sometimes been contrived to convey ingenious thoughts. Pannard, a modern French poet, has tortured his agreeable vein of poetry into such forms. He has made some of his Bacchanalian songs to take the figures of bottles, and others of glasses. These objects are perfectly drawn by the various measures of the verses which form the songs. He has also introduced an echo in his verses which he contrives so as not to injure their sense. This was practised by the old French bards in the age of Marot, and this poetical whim is ridiculed by Butler in his Hudibras, Part I. Canto 3, Verse 190. I give an example of these poetical echoes. The following ones are ingenious, lively, and satirical:-

Стихи гротескной формы должны часто внушить читателям соответствующие мысли. Pannard был большим люблителем разливать свое поэтические бутылки в такие разнообразные сосуды. Одни его стих напоминают бутылки, другие стаканы, третьи бокалы. Его сосуды имеют разную вместимость в зависимости от словесно-винного количества. Он так же придумал вводить в стихи эхо без ущерба для смысла. Эти стихотворные формы процветали во времена Маро и были доведены до нелепого совершенства Батлером в его Гудибрасе. Приведу пример такого поэтического эха, весьма изысканного и сатирического:

     Pour nous plaire, un plumet
     Met Tout en usage:
     Mais on trouve souvent
     Vent Dans son langage.

     On y voit des Commis
     Mis Comme des Princes,
     Apres etre venus Nuds
      De leurs Provinces.

The poetical whim of Cretin, a French poet, brought into fashion punning or equivocal rhymes. Maret thus addressed him in his own way:-

Французкий поэт Кретье (1460-1525) ввел в моду каламбуры или двусмысленные рифмы. Марэ так обращался к нему в одном из своих стихов:

     L'homme, sotart, et non scavant
     Comme un rotisseur, qui lave oye,
     La faute d'autrui, nonce avant,
     Qu'il la cognoisse, ou qu'il la voye, &c.

In these lines of Du Bartas, this poet imagined that he imitated the harmonious notes of the lark: "the sound" is here, however, not "an echo to the sense."

В следующих стихах дю Бартас воображает, что он имитирует гаромнические аккорды жаворонка: "звук", утверждает он, "здесь служит эхом к смыслу"

     La gentille alouette, avec son tirelire,
     Tirelire, a lire, et tireliran, tire
     Vers la voute du ciel, puis son vol vers ce lieu,
     Vire et desire dire adieu Dieu, adieu Dieu.

The French have an ingenious kind of Nonsense Verses called Amphigouries. This word is composed of a Greek adverb signifying about, and of a substantive signifying a circle. The following is a specimen, elegant in the selection of words, and what the French called richly rhymed, but in fact they are fine verses without any meaning whatever. Pope's Stanzas, said to be written by a person of quality, to ridicule the tuneful nonsense of certain bards, and which Gilbert Wakefield mistook for a serious composition, and wrote two pages of Commentary to prove this song was disjointed, obscure, and absurd, is an excellent specimen of these Amphigouries.

Еще французы изобрели особые стихи -- амфигории (стихи абсурда). Это слово скомпоновано из двух греческих, одно из которых означает "круг", а другое "около". Подобные стихи вопиющий образец элегантных в выборе слов стихов, но без какого-либо смысла. Поп в своих "Станцах" прекрасно высмеял этот стиль, а Гилберт Вэйкфильд (1756-1801) смешным образом принял эту хренотень за серьезные композиции и начал по-взрослому их анализировать. К одному такому стишку он накарябал аж две страницы комментариев. Вот этот стишок:

                AMPHIGOURIE.

     Qu'il est heureux de se defendre
     Quand le c?ur ne s'est pas rendu!
     Mais qu'il est facheux de se rendre
     Quand le bonheur est suspendu!

     Par un discours sans suite et tendre,
     Egarez un c?ur eperdu;
     Souvent par un mal-entendu
     L'amant adroit se fait entendre.

                IMITATED.

     How happy to defend our heart,
     When Love has never thrown a dart!
     But ah! unhappy when it bends,
     If pleasure her soft bliss suspends!

     Sweet in a wild disordered strain,
     A lost and wandering heart to gain!
     Oft in mistaken language wooed,
     The skilful lover's understood.

These verses have such a resemblance to meaning, that Fontenelle, having listened to the song, imagined that he had a glimpse of sense, and requested to have it repeated. "Don't you perceive," said Madame Tencin, "that they are nonsense verses?" The malicious wit retorted, "They are so much like the fine verses I have heard here, that it is not surprising I should be for once mistaken."

Эти стихи кажутся настолько наполнены смыслом, что даже Фонтенель, выслушал их, сказал: "А ведь здесь что-то есть" и попросил повторить стихи. "Ха-ха," рассмеялась мадам Тансен, "разве вы не заметили, что это амфигории". "Блин", -- воскликнул Фонтенель, -- "я так и думал, но как же они похожи на настоящие".

In the "Scribleriad" we find a good account of the Cento. A Cento primarily signifies a cloak made of patches. In poetry it denotes a work wholly composed of verses, or passages promiscuously taken from other authors, only disposed in a new form or order, so as to compose a new work and a new meaning. Ausonius has laid down the rules to be observed in composing Cento's. The pieces may be taken either from the same poet, or from several; and the verses may be either taken entire, or divided into two; one half to be connected with another half taken elsewhere; but two verses are never to be taken together. Agreeable to these rules, he has made a pleasant nuptial Cento from Virgil.

В "Скриблериаде" мы находим отчет о центонах. Центон это вообще-то клобук, изготовленный из лоскутов. В поэзии этим словом обозначают работу, целиком составленную из стихов или пассажей, взятых из разных авторов, но так скомпонованных, что они образуют по видимости некое единое целое. Авзоний изложил правила для составления таких центонов. Кусочки могут быть взяты из разных мест одного и того же поэта или из нескольких. Стихи могут быть взяты как целиком, так и разделены на два полустишия, но два стиха из одного автора браться не должны. Прекрасным образцом центон является "Брачная песнь" Вергилия

The Empress Eudoxia wrote the life of Jesus Christ, in centos taken from Homer; Proba Falconia from Virgil. Among these grave triflers may be mentioned Alexander Ross, who published "Virgilius Evangelizans, sive Historia Domini et Salvatoris nostri Jesu Christi Virgilianis verbis et versibus descripta." It was republished in 1769.

Императрица Евдокия центонами из Гомера написала жизнь Иисуса; Proba Falconia -- из Вергилия. Среди этих пустячков следует упомянуть Александра Росса, который опубликовал в 1769 "Евангелизированный Вергилий или История нашего спасителя Христа, написанная стихами Вергилия"

A more difficult whim is that of "Reciprocal Verses," which give the same words whether read backwards or forwards. The following lines by Sidonius Apollinaris were once infinitely admired:-

Более замысловатый прием, т. н. "оборотные стихи", когда одни и те же слова можно читать задом наперед. Например, стихи Sidonius Apollinaris, которыми так восхищались в свое время:

     Signa te signa temere me tangis et angis.
     Roma tibi subito motibus ibit amor.

The reader has only to take the pains of reading the lines backwards, and he will find himself just where he was after all his fatigue.

Стоит прочитать такие стихи задом наперед, и читатель убедится, что не стоило тратить усилий, чтобы быть там, где он был в начале чтения.

Capitaine Lasphrise, a French self-taught poet, boasts of his inventions; among other singularities, one has at least the merit of la difficulte vaincue. He asserts this novelty to be entirely his own; the last word of every verse forms the first word of the following verse: Capitaine Lasphrise, доморощенный французский поэт хвастался следующим изобретением: последнее слово каждого стиха становится первым словом следующего:

     Falloit-il que le ciel me rendit amoureux
     Amoureux, jouissant d'une beaute craintive,
     Craintive a recevoir la douceur excessive,
     Excessive au plaisir qui rend l'amant heureux;

     Heureux si nous avions quelques paisibles lieux
     Lieux ou plus surement l'ami fidele arrive,
     Arrive sans soupcon de quelque ami attentive
     Attentive a vouloir nous surprendre tous deux.

Francis Colonna, an Italian Monk, is the author of a singular book entitled "The Dream of Poliphilus," in which he relates his amours with a lady of the name of Polia. It was considered improper to prefix his name to the work; but being desirous of marking it by some peculiarity, that he might claim it at any distant day, he contrived that the initial letters of every chapter should be formed of those of his name, and of the subject he treats. This strange invention was not discovered till many years afterwards: when the wits employed themselves in deciphering it, unfortunately it became a source of literary altercation, being susceptible of various readings. The correct appears thus:-Poliam Frater Franciscus Columna Peramavit. "Brother Francis Colonna passionately loved Polia."

Итальянский монах Ф. Колонна, является автором странной книги, озаглавленной "Сон Полифилуса", в которой он рассказывает о своих любовных приключениях с некоторой светской дамой по имени Поля. Ему, как лицу духовному, было неправильно ставит свое имя на титуле книги, однако желая все же хоть как увековечить память о себе, он каждую главу начинает с двух букв рядом: одна взята из его имени, другая из имени его возлюбленной. Это странное изобретение долго лежало под спудом и было обнаружено лишь много лет спустя: некоторые остороумные читатели расшифровали загадку, что породило новые споры. Правильным должно было быть чтение Poliam Frater Franciscus Columna Peramavit.

This gallant monk, like another Petrarch, made the name of his mistress the subject of his amatorial meditations; and as the first called his Laura, his Laurel, this called his Polia, his Polita.

Этот галлантный монах, подобно Петрарке в свое время упражнялся по поводу имени своей возлюбленной в медитациях, подобно тому, как первый склонял на все лады Лауру: Лавр, Лаврушка, так и этот называл свою подругу то Поля, то Полита.

A few years afterwards, Marcellus Palingenius Stellatus employed a similar artifice in his Zodiacus Vit?, "The Zodiac of Life:" the initial letters of the first twenty-nine verses of the first book of this poem forming his name, which curious particular was probably unknown to Warton in his account of this work.

Через несколько лет Marcellus Palingenius Stellatus использовал подобное же изобретение в своей "Жизни Зодиака": первые буквые первых 29 стихов первой книги образуют его имя, что странным образом ускользнуло от Уортона, написавшего статью об этой книге.

The performance is divided into twelve books, but has no reference to astronomy, which we might naturally expect. He distinguished his twelve books by the twelve names of the celestial signs, and probably extended or confined them purposely to that number, to humour his fancy. Warton, however, observes, "This strange pedantic title is not totally without a conceit, as the author was born at Stellada or Stellata, a province of Ferrara, and from whence he called himself Marcellus Palingenius Stellatus."

Сочинение разделено на 12 книг, но не имеет никакого отношения к астрономии, как можно было бы предположить из названия. Он распределил содержание своих 12 книг по 12 знакам Зодиака, и, возможно, специально подогнал его под это деление. Уортон же, пишет: "Это странное педантичное название означает скорее всего сложную метафору, так как автор родился в Стелладе или Стеллате, провинции Феррары, откуда и происходит его прозвище Stellatus".

The work itself is a curious satire on the Pope and the Church of Rome. It occasioned Bayle to commit a remarkable literary blunder, which I shall record in its place. Of Italian conceit in those times, of which Petrarch was the father, with his perpetual play on words and on his Laurel, or his mistress Laura, he has himself afforded a remarkable example. Our poet lost his mother, who died in her thirty-eighth year: he has commemorated her death by a sonnet composed of thirty-eight lines. He seems to have conceived that the exactness of the number was equally natural and tender.
Сама по себе книга -- острая сатира на папу и католическую церковь. Из-за этого Бейль допустил ошибку, о которой в своем месте я расскажу. В тему об итальянских метафорах в ту эпоху, родоначальником которой был Петрарка с его постоянной игрой словами на Лауру, Лавр, сам этот прославленный поэт дает интересный пример. Он потерял мать, когда той было 38 лет. Ее памяти он посвятил сонет, состоящий из 38 строк, очевидно полагая такой точностью показать свою к ней немеркнущую любовь.

                LITERARY CONTROVERSY

"Take care, my little Popa! my little ass! Go on slowly: the times are slippery: this year is dangerous: ifthem fallest, they will exclaim, See! how our little Pope is spoilt!"

Лютер так оживлял свой стиль:

"Будь осторожна моя попа (Popa). Ходи медленно: времена у нас скользкие, год опасный: если ты упадешь, все будут кричать: 'Наша попа (или 'наш папа' -- Pope) совсем испортилась'"