Восьмая Марта

Восьмая Марта

Ночь с седьмого на восьмое всегда очень тревожная для Март, особенно для Восьмой, конечно.

Нужно закончить приготовления к празднику, пересчитать вилки, ножи и ложки, натереть хрусталь до блеска, чтобы солнце, отражаясь в хрупких гранях, упиралось лучами в окна и зеркала, разбрызгивало свой свет на лица, и любое, даже самое грустное и недовольное лицо невольно растягивалось в улыбке.

Нужно отгладить платье, накрахмалить белый воротник, подобрать туфли.

Начистить до блеска паркет и хорошенько натереть его мастикой, чтобы несносные дети, бегая по дому, не скользили по полу и не разбивали свои хорошенькие лбы и носы.

Утром к Восьмой Марте приедут все её сёстры. От худенькой и весёлой Первой Марты, которая любит вишнёвый ликёр и черничный торт, до ещё совсем малышки, розовощёкой, толстенькой Тридцать первой Марты, которая любит твёрдые солёные сушки и хрустящие свежие огурцы.

Придут мужья, дети и внуки, и, конечно, родители Март тоже.

И все они без проблем поместятся в маленький дом Восьмой Марты.

Уставшая от приготовлений Восьмая Марта тихо вздыхает и решает попробовать уснуть.

Пока она ворочается в своей кровати, укрытая с головой цветастым пуховым одеялом, Седьмая и Пятнадцатая Марты идут в ночное кафе и заказывают кофе.

Кафе «Ночной эспрессо»

«Какой тебе?» спрашивает Седьмая.

«Как обычно, латте с халвой», отвечает Пятнадцатая раздражённо, ведь старшая сестра отвлекла её от просмотра любимого сериала.

«Халвовый латте и латте с молоком», говорит Седьмая бариста.

Бариста и Пятнадцатая переглядываются и мерзко хихикают.

«Что?» грозно спрашивает Седьмая, двигая внушительным бюстом Пятнадцатую по направлению к столику.

«Нет такого слова “халвовый”», говорит Пятнадцатая, усевшись.

«Как это нет? Есть халва, а что-то сделанное из халвы или с халвой должно быть халвовым, и точка!» ворчит Седьмая.

«А латте с молоком это вообще плеоназм», говорит младшая Марта и тут же обиженно взвизгивает, потому что Седьмая пребольно щиплет её за руку.

«Не сметь ругаться при мне!» трубит Седьмая Марта.

«Всё, я сдаюсь», Пятнадцатая закрывает лицо руками.

«То-то же! Для того чтобы побеждать в спорах, нужны факты и ангажементы!» довольно улыбается Седьмая.

«Аргументы».

«И они тоже. Я не за этим тебя позвала. Как ты думаешь, что будет завтра?» Седьмая взволнована и нервно крутит салфетку в руках.

«Исторический праздник был в прошлом году, значит, можно не переживать. А что же у нас идёт после? Сколько раз я собиралась вести список прошедших праздников и всякий раз забываю», горестно вздыхает Пятнадцатая.

К ним подходит бариста с двумя кружками ароматного кофе.

«Обычно я не столь любопытен, но я так много слышал о празднике вашей сестры Восьмой Марты, и мне очень хочется узнать, правда ли хоть что-то из этих рассказов?» смущённо улыбаясь, говорит юноша.

«О, да! Я уверена, что всё, что ты слышал, не описывает и десятой доли правды!» Седьмая хватает кружку и жадно отхлёбывает глоток кофе. На губе у неё остаются пушистые молочные усы, и с ними она становится ещё милее.

Раз в несколько лет Восьмая Марта задаётся вопросом, что это вообще за праздник такой, и начинает рыться в исторических книгах.

Тогда гости женщины приходят исключительно в брюках, и при входе в дом Восьмая Марта крепко пожимает им руки и приветствует:

«Здравствуйте, товарищ! Проходите, берите веник или лопату, или совок, или грабли, или топор, или молоток, в общем, любое орудие труда и принимайтесь за работу. Мы, женщины, не зря боролись за нашу свободу и возможность исполнять любой труд, доступный мужчинам. А после работы мы пройдём шествием и поучаствуем в митинге. Вот ваш плакат».

И тридцать одна Марта, даже самая младшая, весь день прилежно работают, изредка вяло покрикивая:

«Да здравствуют женщины, активные строители коммунизма!»

Или:

«Труженицам слава!»

И ещё:

«Работницы и крестьянки, все на выборы!»

Честно говоря, до шествия редко когда доходит, потому что к вечеру все так устают, что идти куда-то просто нет сил.

И все садятся в саду, жарят шашлыки, сосиски, картофель и овощи и пьют холодный самогон. Все, все, даже Семнадцатая Марта, которая пьёт исключительно просекко и закусывает сырным ассорти.

«Хотел бы я на это взглянуть», смеётся бариста. «Но это совсем не так страшно, а вполне даже интересно».

«Да», вздыхает Пятнадцатая, «потому что раз в несколько лет Восьмая Марта отказывается праздновать и даже не пускает нас на порог».

Дом Восьмой Марты

Восьмая Марта, устав крутиться в своей огромной кровати, встаёт и шлёпает босыми ногами на кухню.

Она наливает себе стакан молока, открывает пачку печенья и достаёт с полки альбом с фотографиями.

Она долго рассматривает своё лицо и красивые лица остальных тридцати Март.

И, как всегда, вздыхая, говорит:

«Ах, ну почему же я такая другая?»

Марты с первой по пятнадцатую брюнетки с сапфировыми, бирюзовыми или стальными глазами. Марты с шестнадцатой по тридцать первую блондинки с медовыми, янтарными или шоколадными глазами.

И только у Восьмой Марты волосы цвета весеннего закатного солнца, рыжие и непослушные. Правый глаз у Марты светло-зелёный, левый ореховый.

Кафе «Ночной эспрессо»

«Так вот. А иногда мы приходим к ней, а она просто не открывает нам дверь и говорит, что совершенно не нужно как-то отмечать этот самый заурядный и обычный день, невесть зачем названный праздником. Тогда мы весь день сидим у неё под дверью во дворе, играем в карты и поём, потому что, если мы уйдём, а мы как-то раз это сделали, то она обидится на нас смертельно», рассказывает Пятнадцатая Марта парню.

«Да уж», говорит бариста. «Незаурядная у вас сестра».

«Ох, не стоит думать, что нам плохо с ней, ведь чаще всего мы приходим в её маленький дом, и к нашему приходу уже накрыт стол с разными вкусностями, и мы весь день смеёмся и вспоминаем истории из детства, и обещаем друг другу встречаться чаще, и танцуем дикие танцы, играем в фанты и уно. Ни у кого нет такой замечательной сестры, как у нас», Седьмая мечтательно улыбается.

За соседний столик присаживаются два молодых человека.

«Да что она о себе возомнила, эта Восьмая Марта?» громко и возмущённо говорит один из них. «Кто она вообще такая, чтобы на её праздник я должен дарить ей дорогие часы или телефон, а может, туфли и сумку?»

«Может быть, достаточно будет цветов и шоколада?» спрашивает его друг.

«Возможно, тут никогда не угадаешь. Одно я точно знаю, что сковородку дарить нельзя», молодой человек вздрагивает и нервно потирает затылок.

Марты и бариста за соседним столиком беззвучно смеются, зажимая рты ладонями, но смех всё равно прорывается между пальцев и звенит, взлетая под белый потолок, кружит между разноцветными люстрами, прыгает от стены к стене так сильно, что в буфетах звенят кружки, блюдца и стаканы, а ложечки высоко подпрыгивают в жестяной банке.

«А иногда Восьмая Марта открывает нам дверь в халате и тапочках, с маской на лице», широко улыбается Пятнадцатая.

«Кухня там», показывает она нам направление. «Я хрупкая женщина и создана для любви и искусства».

И тогда мы все принимаемся за приготовление праздничного ужина и убираемся в доме и саду.

«А вечером она выходит к нам в красивом платье и, благосклонно улыбаясь, попивает шампанское», говорит Седьмая Марта и складывает ладошки на груди.

Вишнёвая улица, город L

Молодой бариста идёт домой. Он недавно закрыл кафе, тепло попрощавшись с Седьмой и Пятнадцатой Мартами.

Медленно всходит солнце, и один за другим гаснут фонари.

«Интересно, какой будет Восьмая Марта в этом году?» думает он.