2156

2156

Все немыслимые сказки и легенды оживают, всё то, о чём мы когда-то читали и чему не верили, становится явью.

Слои реальности трепещут в воздухе, словно праздничные флаги, небо зияет дырами между мирами и показывает мне то, что я не могла представить в своих самых смелых фантазиях.

Я выхожу из подъезда своего дома, привычно отсканировав ладонь, прижимая её к табличке с надписью «дай пять» на железной, покрашенной в яркий травяной цвет двери.

Номер I124Q567MC, студент, 20 лет, статус отрицательный, слышу я безразличный голос робота при открытии двери.

Ещё пару недель назад я его не слышала и беззаботно выпрыгивала на улицу из подъезда, радуясь всегда хорошей погоде и ласковому солнцу.

Теперь погода для меня совсем не хороша. Дует промозглый ветер, и острые капли осеннего дождя забираются под воротник, кусая шею.

Небо пестрит битыми пикселями, там и тут в ясной лазури появляются дыры между мирами.

Пару дней назад из окна своей квартиры я видела, как с неба упало солнце, и через несколько минут приехали механики на красной машине с белыми цифрами 01. Они, ругаясь, прикручивали солнце к небосводу, вися на огромных лестницах на глазах у мирно прогуливающихся горожан, которые абсолютно не обращали на них внимания. К этому дню я уже понимала, что они их просто не видят.

Ещё не видят.

Несколько человек, которые уже могли смотреть сквозь иллюзии, поднимали глаза, и кто-то кричал:

«Смотрите, эти люди ремонтируют солнце!»

Тогда к нему моментально подбегали гвардейцы. Они появлялись из толпы так быстро, будто всё это время стояли рядом, невидимые для остальных. Один зажимал человеку рот, другой вонзал иглу в шею. Всё происходило почти бесшумно: только короткий вскрик, хруст застёжек на чёрной форме и тяжёлое падение обмякшего тела.

Гвардейцы утаскивали его в бронированную машину, а вокруг продолжали улыбаться и разговаривать люди, не замечая ни борьбы, ни следов крови на асфальте.

На прошлой неделе я шла в университет, и на крыше одного из многоэтажных домов вдруг проявилась башка дракона, а потом и он весь.

Дракон спал, положив голову на лапы, и оглушительно храпел. Во сне он захотел перевернуться на другой бок и, не удержавшись на крыше, свалился.

Проснулся в полёте и, оглашая окрестности диким рёвом, бился огромной головой в дыру между мирами, пытаясь вернуться в свои горы, видные мне сквозь дыру.

К счастью, ему это удалось.

Я иду по проспекту к станции метро для того, чтобы привычно доехать до университета, отсидеть свои 5 пар и зависнуть с подругами до вечера в кафе. Я знаю, что должна вести себя очень осторожно, чтобы никто не заподозрил меня в том, что я вижу.

Здесь опасно не только смотреть. Опасно, если кто-нибудь заметит, куда именно ты смотришь.

Навстречу мне идёт влюблённая пара.

В иллюзорном мире они очень красивы: она в красном кашемировом пальто, в чёрной мягкой шапочке, в сапожках на высоких каблуках. Он в бежевой кожаной куртке и таких мягких ботиках, что ему кажется, что он не шагает, а парит над землёй. Она держится за его локоть, и они негромко беседуют. Она ест мороженое по пути, он курит сигару.

Смотрю на них сквозь иллюзию и ужасаюсь.

Они очень стары, идут, еле переставляя худые ноги в разбитых, стоптанных башмаках, которым не поможет уже никакой сапожник.

Грязная одежда висит лохмотьями.

Её ладонь крепко вцепилась в ткань его рваного пиджака. Кожа на ладони покрыта рыжими пятнышками, будто измазана йодом, такая тонкая и сухая, что кажется, даже ветер может разорвать её своим дыханием.

В руках женщины нет мороженого, она откусывает воздух.

Мужчина смотрит на свою любимую, достаёт из кармана грязный платок и нежно вытирает уголок её губ: ему видится, что она немного испачкалась мороженым.

Она улыбается и смотрит на него с такой любовью, что я думаю:

«Да ну и пусть они во власти иллюзии, ведь они счастливы».

Я так неприкрыто пялюсь на них, не могу отвести глаз, пока неожиданно не замечаю, что на другой стороне дороги на меня так же пристально смотрит молодой гвардеец.

Он не просто смотрит. Он уже заметил.

Его лицо неподвижно, но взгляд цепляется за мои глаза, за поворот головы, за каждое движение. На мгновение мне кажется, что он видит не меня, а то, что стоит за иллюзией.

Я вздрагиваю от его жёсткого взгляда и уже хочу убежать, но вижу, что он осторожно машет рукой и показывает пальцем на свой нос.

Недоумённо пожимаю плечами и развожу руки.

Гвардеец оглядывается по сторонам. Его напарник у светофора медленно поворачивает голову в мою сторону. Тогда он повторно стучит пальцем по своему носу, яростно и быстро, будто удивляется моей беспросветной глупости.

В его жесте уже нет предупреждения. Только приказ.

Я поднимаю ладонь к своему лицу и вдруг понимаю, что кожа голая: выходя из дома, я забыла натянуть на лицо свою чёрную маску-респиратор.

На другой стороне дороги гвардеец делает шаг вперёд.

Быстро натягиваю её и несусь к ближайшей арке, ведущей в тихий двор. За спиной слышу короткий свист, затем тяжёлые шаги. Кто-то кричит, но я не разбираю слов. Люди вокруг расступаются, даже не понимая почему, а я бегу, не оглядываясь.

Мне кажется, что сейчас чья-то рука сомкнётся на моём плече.

Запыхавшись, останавливаюсь, опираюсь ладонями на колени и долго испуганно дышу, как собака, вытащив язык.

Тишина двора кажется слишком плотной. Я жду, что из арки появится чёрная форма, но там только дождь и дрожащий свет вывески.

Оглядываюсь и вижу невероятной красоты двор с цветущими магнолиями разных цветов.

Магнолия цветёт в Городе круглый год, ведь её так любит наш правитель. Рядом благоухает пушистая мимоза, жёлтой пыльцой усыпающая каменную разноцветную плитку. В середине двора бьёт хрустальный фонтан, разноцветные струи воды взлетают вверх и опускаются вниз, ведомые еле слышной волшебной музыкой.

Двор пуст, ведь сейчас время работы и учёбы, все взрослые и дети заняты делом.

Я сажусь на одну из лавочек у парадной и любуюсь цветами, фонтаном, домом.

Протягиваю руку и прикасаюсь к бежевому фасаду дома, хочу почувствовать пальцами холод и гладкость камня, из которого сделана его облицовка.

Под моими пальцами скорлупа иллюзии трескается, расходится рваными ранами, зияет проплешинами, и уже через несколько секунд я вижу убогий, заброшенный двор, дом с разбитыми стёклами окон, покосившимися дверями.

Фасад дома покрыт чёрно-серой мокрой плесенью, по стенам течёт грязная вода.

Отдёргиваю пальцы и начинаю плакать, закрывая лицо испачканными руками.

«Не хочу!» Во;ю я. «Я не хочу всё это видеть, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть всё вернётся и будет как раньше».

«Эй!» зовёт меня чей-то голос.

Я вздрагиваю так сильно, что едва не падаю с лавочки. Тут же чувствую прикосновение кожаной перчатки к своим волосам.

Я поднимаю лицо и вижу перед собой молодого гвардейца, который указал мне на маску.

Он присаживается передо мной на корточки. Его колено касается земли, а рука остаётся возле кобуры. Он стягивает перчатки и горячими пальцами вытирает мои заплаканные щёки.

Я не знаю, тот ли это гвардеец, что преследовал меня. Не решаюсь спросить.

«Ну что ты разревелась, как малышка? Тебе нельзя так себя вести, понимаешь? Никто не должен понять, что ты видишь», тихо говорит он мне.

Его голос мягкий, но за ним слышится угроза. Он говорит так, будто уже знает ответ и просто ждёт, когда я ошибусь.

«А ты видишь?» спрашиваю его я трясущимся от истерики голосом.

Он на мгновение замирает и смотрит не на меня, а на арку. Проверяет, не появился ли там кто-нибудь.

«Да, я тоже вижу уже пару недель. Тебе нужно уйти из Города, иначе ты погибнешь, понимаешь меня?» говорит парень.

«Но куда мне идти? Я никогда не была нигде, кроме Города», отвечаю я.

«Как тебя зовут?» спрашивает парень.

Вопрос звучит слишком резко. Я понимаю: он проверяет, не подслушивает ли нас кто-то.

«Ева», тихо говорю я.

«А я Адам». Он протягивает мне свою ладонь, и я крепко хватаюсь за неё.

Тёплая…

Он задумывается, потирает лоб сильными пальцами, постукивает ими по своему колену. Каждый звук отдаётся в пустом дворе, и я невольно смотрю на арку.

Потом, решившись, говорит:

«Я уйду с тобой. Мне нужно три дня, чтобы решить все дела и собраться в дорогу, и потом мы уйдём».

«Но куда? Ты знаешь, куда мы можем пойти?» шепчу я.

«Возможно, знаю», решительно говорит Адам и лезет в свой огромный заплечный рюкзак.

Я напрягаюсь. В арке может появиться другой гвардеец, а у Адама в рюкзаке может быть что угодно. Но он достаёт из него два чёрных старинных аппарата. Я читала, что раньше люди разговаривали друг с другом с их помощью.

На блестящих пластиковых спинах аппаратов значок откусанного яблока.

«Вот, держи. Пару дней назад они почему-то снова начали работать», говорит он и протягивает мне одно из чёрных «Яблок».

Я беру аппарат, и он рыбкой соскальзывает в карман моих широких штанов.

«Всё будет хорошо», говорит Адам, держа моё лицо в своих больших ладонях.

Я вздрагиваю от каждого шороха и всё время смотрю ему за плечо.

«Я должен бежать». Он нехотя поднимается и тянет меня за собой.

«И ты беги и будь осторожна. Я найду тебя, Ева», говорит он на прощание и убегает в арку.

Я остаюсь одна и слышу, как его шаги растворяются в переулке. Потом где-то далеко хлопает дверца машины.

«Я буду ждать, Адам», шепчу я и прикладываю холодные пальцы к губам. На них всё ещё горит короткий и острый поцелуй, который подарил мне Адам на прощание.