Баба Яга

Баба Яга

Танечка очень болела.

Затяжная простуда превратилась в тяжёлую пневмонию, и Танечке с мамой пришлось переехать в больницу.

В больнице было скучно. В минуты, когда жар отпускал Танечку из своих горячих цепких пальцев, она садилась на кровати, мама укутывала её одеялом, и они смотрели в окно.

Танечка ещё не умела читать, и мама читала ей сказки. Но из-за того, что мама слишком много плакала, читала она редко и всё время шмыгала носом, сбивая Танечку со сказочного настроя.

Тогда Танечка решила, что, как только поправится, сразу научится читать сама.

Папу в больницу к маме с Танечкой не пускали, только разрешали передавать им круглые, вкусно пахнущие апельсины и твёрдые зелёные яблоки с блестящими боками. А ещё куриный бульон!

Время шло, но болезнь никак не хотела отпускать Танечку.

Одной ночью температура так сильно обняла девочку своими гибкими жаркими руками, что воздуха в Танечке совсем не осталось, а сердце билось слишком медленно и тихо. И почему-то слышала она его не в груди, а в висках.

Бом. Бом, сказало сердце и замолчало.

Танечка очнулась в другой палате, полной разных огромных аппаратов, которые тихо пищали и тянули к девочке свои провода.

Она немножко полежала в темноте, но просто лежать было скучно, и осторожно, чтобы не потревожить проводки, Танечка повернула голову к двери. Рядом в кресле спала мама, укрытая больничным одеялом. Было видно, что мама снова очень много плакала, так как нос её был красным, а губы припухшими.

В другом кресле сидела Танечкина бабушка Арина Петровна и что-то вязала.

«Ба, — тихо прошептала Танечка, — почему ты вяжешь в темноте? Ничего же не видно».

«А у меня спицы волшебные, — сказала бабушка. — Смотри, они светятся».

Танечка посмотрела и на самом деле увидела, что быстро мелькающие бабушкины спицы словно тоненькие палочки света.

«Ба, — спросила Танечка, — а ты что, Баба Яга?»

Бабушка засмеялась.

«Какая же я Баба Яга? Я фея».

«А дворник Степаныч говорил, что ты Баба Яга», — недоверчиво прошептала Танечка.

«А это потому, что кому-то Баба Яга, а кому-то фея», — снова засмеялась бабушка.

«Ба, — совсем-совсем тихо прошептала Танечка, — а чего он говорит, что ты умерла?»

«Дурак, потому что», — сердито ответила бабушка и надолго замолчала, занятая своей работой.

«Ба, — спросила Танечка, — а что ты вяжешь?»

Бабушка нетерпеливо фыркнула:

«Фу ты, какая неугомонная! Спи уже».

И тихонько прошептала себе под нос, но Танечка всё расслышала:

«Я вяжу тебе новое сердечко, милая».

Танечка сделала вид, что спит, но сквозь прикрытые ресницы подглядывала за бабушкой.

Вдруг старушка поднялась с кресла и завертелась, как волчок. Развевались седые бабушкины локоны, её широкая плиссированная юбка и рукава её кремовой шёлковой блузы.

И в какой-то момент она превратилась в воздушный вихрь и рассыпалась миллионами светящихся бусин, таких, какие Танечка однажды видела внутри калейдоскопа, когда сломала его из любопытства.

Бусины складывались в красивый причудливый узор перед Танечкиными глазами и светились всё ярче и ярче, пока самая яркая вспышка не пронзила её неожиданной болью.

А потом Танечка поплыла по горячей ласковой реке, и та качала её на волнах и гладила нежно-нежно по лбу.

Солнце разбудило Танечкину маму шаловливым лучом. Погладило по щекам, векам, и мама открыла глаза.

Танечка спала, её светлые кудряшки рассыпались по подушке, и впервые за долгое время мама услышала её тихое ровное дыхание и громкий уверенный стук маленького сердца.