Старый конь борозды не портит

               
                От автора.
В гостиничных отдыхаловках, при гаражах, для водителей обкома партии, за бутылкой коньяка, иной раз услышишь такие истории, которые не услышишь по радио, не прочтёшь в газетах, не увидишь по телевизору. Одну из таких историй мне рассказал человек со стажем, в возрасте теперь уже моих лет. Набравшись смелости, спустя время, я взялся за перо, изменив место и время события, чуточку приложив своей фантазии и вот повесть-пересказ перед вами.
               
                Часть первая.
                Глава 1.
               

      За милых женщин, прелестных женщин,
       Улыбкой нежною пленявших нас.
       За счастье женщин, красивых женщин,
        Любивших нас хотя бы час…
               

Егорыч сидел на лавке под сенью раскидистых сосен и с наслаждением вдыхал смолистый аромат хвои.
 Щебетали птички чирикали непоседливые воробьи и где-то далеко, в полуденной тиши соснового бора, переливчатым эхом куковала кукушка.
 И это говорливая тишина леса наводила дрёму.
 Сквозь хвою пригревало ласковое солнце и высоко в прозрачном небе висело одинокое ватное облачко.
 Егорыч дремал, склонив голову на грудь и на его губах застыла мягкая улыбка. За свои пятьдесят пять лет жизни он впервые очутился в доме отдыха, расположившегося на берегу большого озера, окаймлённого лесом и стиснутого причудливыми скалами. Вершины гор терялись в синеватой дымке и шелест волн  - как морской прибой, успокаивал утомлённую душу.
 Жизнь казалось замерла, остановилась в невинной своей красе.
-  Опять хоря давишь, Егорыч!
Егорыч встрепенулся, досадливо посмотрел на мужика, соседа по полати, крякнул и полез в карман за трубкой.
 Она была пуста, а набивать сморила лень и посасывая мундштук, ощущая никотиновую горечь, Егорыч спросил присевшего рядом мужика:
-  Ты куда так вырядился, как петух?
-  Так концерт же сразу после обеда, клоуны приехали, забыл?
-  Эх и безвкусица на тебе!  - Егорыч кашлянул в кулак, прищурился. -  Вырядился словно павлин, клоун да и только!
-  Чего тебе не нравится?
-  Да мне то что… Только кто надевает под трико галстук да ещё в шлёпанцах, а кепка жёлтая на башке с какого перепугу?
-  Так я сроду галстуков не носил!
-  Ну так сними.
Мужик поспешно стал стягивать узел. Егорыч опять досадливо крякнул:

-  Да не галстук, обормот! А уродливую кепку. Да брюки надень, туфли. ЭХ, Мишка! Не будет из тебя путёвого мужика одно разгильдяйство и распутство,  - Егорыч покачал головой,  - седины нет, а бес в ребро.
-  В голову.  – съязвил Мишка.
-  А хоть бы и так, хрен редьки не слаще.
-  Слухай, Егорыч,  - хохотнул Мишка,  - а ты чего не женихаешься? Ведь одинокий, приехал так тряхни стариной! Расслабься. Уточек тут пруд пруди…
-  Надо будет, тебя не спрошу, а ты милай, более баб в нашу коморку не волоки, я не намерен комаров кормить…
-  Так присоединяйся! А то они достали меня со своим любопытством.
Егорыч усмехнулся:
- Я Мишка, корень старый, труха сыплется.
-Ага! Напугал бабу корнем, ей любой по нраву, коль на вольные хлеба вырвалась…- Домой вернётся, к очагу, быт засосёт вот и рады!
-  Хамло ты Мишка и за что только тебя бабы любят?
-  За язык ухами.
Егорыч не ответил, махнул рукой и поднялся - молча направился к крашеному домику, видневшемуся среди деревьев. Мишка крикнул ему в след:
-  Так ты не пойдёшь?!
Егорыч удалялся.
 Он шёл ровно - высокий, легко неся своё ещё могучее тело и в его походке улавливалась выправка военного человека.
 У крыльца, перед входом, на траве играли дети – пацан лет пяти и девчушка годочков трёх.
 Девочка сидела насупившись, мокрая от слёз, пацан серьёзно ей выговаривал:
-  Все бабы дуры, а ты Дашка с умом. Молодец, что перестала реветь!
-  Я не перестала, я отдыхаю!
Егорыч усмехнулся.
Он не раз видел этих детей, игравших в лесу, возле пансионата и знал чьи это дети.
 Они были внуками миловидной кухарки дома отдыха и когда она была на работе, дети находились рядом - ухоженные, накормленные.
 Егорыч подошёл к девчушке, присел и угостил горстью, залежавшихся в кармане, ирисок, спросил:
-  Обижает брат?..
-  Да.
-  Ну так прости ему и он больше не будет.
-  Да я прощала, прощала и не до прощала!
-  Так что же делать?
-  Я прощу ему потом потому, что он хороший, занозу вытащил хоть и больно, а теперь ругается. Я вот бабушке всё расскажу!
-  И сильно ругается?
-  Дурами обзывается! Я же маленькая.
-  Да-а, нехорошо, а Гаврош? Сестрёнку обежать, не хорошо.
Егорыч поднялся и взглянул на мальчишку. Не по годам высокий, он хмурил переносицу, заложив за спину руки и ковырял носком ботинка землю.
-  Обидешь её, она сама кого хошь, -  отозвался брат и погрозил Даше кулаком.
-  Ну-у, Гаврош, а угроза сестрёнке ни к чему.
-  А меня не Гаврош зовут, Митрохой.
-  Обманывает он дедушка! Митей его зовут, - отозвалась Даша, поднимаясь с земли и неуклюже отряхивая платьице.
-  А где родители ваши, Митя?
-  Служат.  – Всё ещё хмурясь ответил мальчик,  - папа лётчик, мама с ним. А сейчас мы у бабушки, она в столовой работает,  - он прищурясь, из под ладони посмотрел на Егорыча и сказал показывая рукой:
-  А живём во-он - на берегу озера, дом с нарезным крылечком, отсюда чуть видно…
-  Ага, вижу.  – И Егорыч потрепал Дашу по белокурой головке, спросил:
-  Ты черняв, она белява, что так?..
-  Я в деда пошёл, так бабуля сказывала, а Дашка она в мать.
-  И всё же Митя, сестрёнку не обижай, играйте с миром, а то наряд схлопочешь.
Егорыч видел, что мальчик понимает его. Да и как же иначе, сын офицера - ему ли не знать армейской терминологии.
-  А ты, дедушка, тоже военный?  - Спросил он.
-  Был сынок. Сей час на пенсии, но порядок люблю и уважаю.
-  Генерал?
-  Нет, до генерала не дотянул, полковник. А зовут меня Егорыч.
-  Значить без пяти минут генерал, так мой папа говорит, а ты лётчик? – Не унимался Митя.
-  Командир танкового полка.
-  Это которые башни на колёсах?
-  Примерно так, на гусеничном ходу.  – И в свою очередь спросил:
-  Вы обедали?
-  Поели уже!  - Явно не желая прерывать разговора на посторонние темы, отозвался Митя.  – Ты лучше расскажи,дедушка Егорыч, танки они какие?
-  Танки?.. Танки они, танки. Я тебе потом расскажу, а сей час слушай мою команду!  - Егорыч подтянулся, возвещая властным голосом:
-  Заправиться! Отряхнуться и принять бравый вид!
Шмыгнув носом, Митя торопливо запихивал вылезшую из штанов рубашку и выпрямившись в свой не малый рост, уставился на Егорыча.
 Властный голос и неожиданная новая игра, так стремительно свалившаяся на детскую голову, заворожило Митю и он во все глаза пялился на огромного деда, ожидая следующей команды.
 Егорыч, подойдя к нему, смахнул с плеч прилипшие хвойные иголки, поправил завернувшийся воротник, приказал:
-  А сей час бери за руку Дашу и бегом домой! Как в армии, тихий час.
-  Я спать не хочу.  – Разочарованно ответил Митя и присел на корточки.
-  Почему сел? Я не давал команды вольно!
Митя поднялся, в его глазах снова блеснул интерес. Егорыч не сбавляя тона, заметил:
-  Эх ты! Не стыдно? А ещё сын офицера, можно сказать сын полка! А ведёшь себя как анархист, что надо ответить?
-  Есть!  - И Митя приложил руку к виску.
-  То -то. Теперь лучше. Только к пустой голове ладонь не прикладывают. А сей час спать! И мне отдохнуть надо, а вечером, когда вода как парное молоко, сходим на озеро, покупаемся.
-  А не врёшь?
-  Слово офицера!
Даша подошла к брату, высоко задрав голову с голубыми глазами:
-  Дедушка Егорыч, а меня возьмёте?
-  Ну куда же мы без тебя, ты санитаркой будешь, а теперь спать!  Я проверю.
-  Мы что в войнушку играть будем?  - Спросил с надеждой Митя.
-  Нет. Курс молодого бойца проходить будем, а потом уже войнушка, всё по уставу.
-  Здорово! Только Дашку брать не надо, она рёва.
-  Это ты брось, на войне как на войне! А вдруг ногу, руку собьёшь, кто перевяжет? Даша.
Егорыч подмигнул Даше и она звонко засмеялась, хлопая в ладоши.
-  Ну бегите!  - Егорыч развернул детей и легонько подтолкнул обоих к дому.
Брат и сестра взявшись за руки, весело, вприпрыжку замелькали среди деревьев, а Егорыч проводив их взглядом, поднялся на крыльцо и постояв вошёл в палату. Он снял рубаху, бросил на спинку стула, оставшись в майке и трико, лёг на кровать поверх одеяла. 
Подоткнул по выше подушку и расслабившись с удовольствием прикрыл глаза. С запоздалой грустью подумал: 
-  «Наверно сей час и у меня были бы такие внуки… Если бы…»