Свиная рулька

Сегодня на ужин — свиная рулька, запечённая в духовке по классическому рецепту. В гордом одиночестве она возвышается над сонмом простых, но прелестных блюд, словно королева в окружении своих кокетливых, слегка простоватых фрейлин.

Я уже слышу это томное дуновение — ароматный вздох окорока, что тянется из печи. Шёпот соевого соуса, перечные интриги, имбирная пряность и анисовая звёздочка щекочут ноздри, заставляя их трепетать, как у ахалтекинского жеребца, почуявшего ковыль.

Бедная задняя часть голени — когда-то принадлежавшая поросёнку, пышущему отменным здоровьем, — ныне безропотно отдаёт свой сок. И пусть кухня эта не изысканна, её мелодия с нежностью, достойной лучших смычков, ласкает мой слух. А иногда, в минуты особенного кулинарного экстаза, мне даже чудится весёлое, чуть истеричное хрюканье — прощальный поклон молодой свиньи, уходящей в вечность под слоем пряной глазури.

Картофель, томно пристроившийся с краю, да несколько салатов скромно дополнят сегодняшний стол. А холодная водка в паре с виноградно-яблочным компотом — эта странная, но гениальная дворцовая интрига — призвана остудить горячее мясо и остудить мой пыл.

Давайте же, однако, вспомним, чем потчевали царя Алексея Михайловича в сеннике во время бракосочетания с Натальей Кирилловной Нарышкиной. Не чета нашей рульке! Тогда подавали: «…квас в серебряной лощатой братине, да с кормового двора приказных еств: папорок лебедин по шафранным взварам; ряб, окрошиван под лимоны, потрох гусинный; да государыне царице — гусь жаркой, порося жаркое, куря в колее с лимоны, куря в лапше, куря в щах богатых». И пошли, и пошли: перепечи, курники, пироги с бараниной, жаворонки, блины тонкие, сырники, караси с бараниной, коровай яцкий, кулич недомерок…

Оглядываясь на это изобилие, наша скромная рулька на фоне лебедей и жаворонков кажется всего лишь опальной герцогиней, сосланной на задворки истории. Но в том-то и сила истинного аристократизма: ей не нужны ни шафранные взвары, ни раболепные караси. У неё есть хрустящая корона, сочная плоть и честный запах чеснока. А больше для счастья, признаться, и не надо. В конце концов, даже цари порой грезили о простой жареной свинье, а не о лебединых папоротках. Сарказм желудка — лучший критик.