Котёнок или По направлению к солнцу

Глава 1.

Небольшая комната была завалена самым разнообразным мусором: на полу и кровати желтели раскрошившиеся чипсы, где-то под креслом валялся и пакетик из-под них, само кресло, как и порядочное пространство вокруг него было усыпано каким-то тряпьём, в котором рылись две девицы лет четырнадцати. Одна из них, с прямыми русыми волосами и круглыми бестолково-хитроватыми глазками, отчего-то вызывавшими неприятное чувство, лежала на сидении, запрокинув голову на подлокотник, и крутила в воздухе огромные старые мужские трусы. Её подружка, немного выше ростом и с более крупными чертами лица, сидела тут же, с глуповатой улыбкой мня тонкими пальцами чью-то ярко-красную рубашку. Ещё шире и глупее заулыбавшись каким-то своим мыслям, она повернулась, чтобы отбросить вещь, и, завизжав от неожиданности, рухнула в кресло прямо на свою товарку.
— Лера! Ты чё, дура? — вскрикнула та, мгновенно поднявшись и с неловкой обидой в механической улыбке поглядела на подружку. Плутовское выражение так и не сошло с её светлых глаз: это было их неизменное состояние.
Лера, нервно заржав, окончательно развалилась в кресле, закинув ногу на ногу и с манерным облегчением выдохнула.
— Чё тут у вас? — выкрикнула с порога ещё одна девушка, возникнув из-за двери с двумя кружками в руках.
Ответа не последовало: обе девочки заливались смехом, сталкивая друг друга на пол. Вошедшая с застывшей улыбкой ярко-алых толстых губ подошла к ним, протягивая кружки.
— Вик, ты ненормальная? — хихикала Лера, с трудом вырываясь из плена каких-то футболок, маек, штанов и платков, залепивших ей всё лицо и руки.
Кое-как приподнявшись, она бросила всё ещё смеющийся взгляд на подошедшую и машинально взяла одну из кружек, отхлебнув из неё немного.
— Ммм... Чай? — удивилась она, но тут же забыла об этом, переключившись на возобновление войны с соседкой по креслу.
— Кать! Спаси! — донёсся откуда-то из-под Лериной спины сдавленный голос Вики. — Она меня убьёт!
Едва договорив, девушка ударила подружку по боку, вырвавшись из её захвата.
— Ау! Больно! — заголосила Лера, мгновенно убрав улыбку, отчего её лицо стало немного привлекательнее. Вскочив на ноги, она принялась тереть ушибленное место. — Ты совсем уже?
Вика тоже слегка привстала. Плутовское выражение в её лице достигло своего пика, в глазах заблестела насмешка.
— Дура, блин, — дулась Лера, продолжая топтаться на одном месте, усердно растирая бок.
Обернувшись на Вику, она вновь растянула губы и уже в прежнем игривом тоне бросила:
— Никогда больше к тебе в гости не пойду!
— Ой, да и не ходи! — не стала возражать та, резко сдёргивая с себя какие-то тёмно-синие штаны и выбираясь из завала носков. - Раскидала тут, хрюшка.
Лера глупо заулыбалась, заблестев глазами, будто эта фраза показалась ей верхом остроумия.
— Девки, я, наверно, пойду уже, — с деланной небрежностью бросила молчавшая до сих пор девушка, вставая с дивана. — Мне ещё уроки делать.
— Даш, ну ты куда, только ведь собрались! — щенячьим голоском запищала Вика. — Ну на что тебе эти уроки!
— Да нет, надо, — с унылой угрюмостью протянула Даша. — Пока, тогда.
— Ну, пока, — обиженно протянула Вика, которой наконец удалось усесться в кресле.
Даша вышла из комнаты и, с трудом отыскав прихожую, быстро сунула ноги в ботинки. Почти сейчас же в глубине квартиры гулко зашлёпали босые ноги Вики.
— Давай, я закрою, — сказала она, подбегая к входной двери и отодвигая засов.
Кивнув, Даша застегнула молнию куртки, вышла наружу и вызвала лифт.
— Он не работает, забыла, что ли? — напомнила Вика. — Пешком иди.
Она с шумом захлопнула дверь.
— Угу, — пробормотала Даша, уныло поворачиваясь к лестнице.
По словам Вики, у них почти никогда не работал лифт: стоило только активным жильцам добиться починки, как буквально через неделю он опять вставал, будто заколдованный.
Впрочем, для Даши в данный момент было абсолютно без разницы, спускаться ли вниз на лифте или идти пешком. Её переполняло отвратительное чувство погружённости в какую-то грязь, мерзость. Застывшие улыбки одноклассниц, их кукольные глаза и накрашенные ногти почему-то вызывали такую оскомину, что Дашу едва не передёргивало при одном лишь воспоминании о них. Это было странно. Так странно, что девочка даже подумала, всё ли в порядке с её психикой. Ответ на этот вопрос, разумеется, получить было неоткуда, поэтому Даша благоразумно предпочла оставить данную тему.
Тихо скрипнула дверь подъезда, пропустив девушку на улицу. Уже сгущались сумерки, и Даша машинально порадовалась, что не засиделась ещё дольше: через пару часов уже можно было бы не найти дороги домой.
Тихо качались высокие кроны деревьев. Промозглый ветер срывал с голых ветвей редкие листы, устилая ими мокрый бордюр. Даша шла быстро, лишь изредка плотнее запахивая лёгонькую курточку и засунув в карманы озябшие ладони.
Вика, Лера, Катя постепенно выветривались из её головы, но их место заполняло неясное, щемящее уныние, глухая тоска, которая порой просыпается у старого эмигранта, внезапно заслышавшего родную речь. Девочка не знала причин этой тоски да и не была уверена, что они вообще существуют. Всё, что ей хотелось сейчас - это поскорее добраться до дома, достать крекеры с нутеллой, засесть за какой-нибудь сериал и просидеть как-нибудь весь вечер. Уроки на завтра делать не хотелось. Сказать по правде, Даша даже не видела в этом особого смысла: всё равно в восьмом классе математику с русским давно не проверяют, а на остальное всем и вовсе плевать.
Вдруг кто-то схватил девочку за руку. Вздрогнув, Даша резко остановилась и вгляделась в темнеющий воздух. Прямо перед ней в пространстве маячила неясная фигура какого-то мужика.
— Извините... До "Белой лилии" как пройти? — заговорил незнакомец не совсем твёрдым голосом, цепко схватившись за плечо девушки.
— А... До "Белой лилии"? — сипло повторила она, силясь прийти в себя. Сердце гулко стучало, никак не желая успокоиться. — Это... - она сдавленно огляделась, отчего-то забыв, где находится. — Как бы объяснить... Это далеко отсюда. В темноте, наверное, будет сложно найти...
Мужчина нехотя разжал пальцы, и Даша как можно скорее зашагала прочь, несколько раз испуганно оглянувшись. Пьяницы больше не было видно.
Страх на некоторое время взбодрил девочку, почти придал ей весёлость, но вскоре бодрость ушла, и тоска вновь затопила все внутренности. Из глубины сознания начали всплывать картины школы, бесконечных уроков, перспективы грядущих экзаменов, к которым учителя уже потихоньку начинали готовить, а затем какой-нибудь такой же безрадостный колледж или техникум. А дальше работа: юристом, психологом или кем-нибудь в этом роде, в общем, нечто абсолютно серое, бессмысленное и никому вовек ненужное. Подобные мысли навещали Дашу и прежде, но сейчас, может быть, от недавней тусовки, может быть, от унылости осеннего вечера, а может, от каких-то иных, никому неведомых причин, тоска сгустилась особенно сильно, завладев каждой клеточкой мозга, наполнив голову тягучим, вязким ощущением одиночества, заброшенности, потерянности и совершенной, абсолютной бессмысленности всего происходящего. Это чувство даже не было чувством, скорее, состоянием, почти близким к физическому. Все эмоции как будто исчезли. Не было без конца крутящихся мыслей, вечно сбивающих и отвлекающих от важных размышлений. В сознании вдруг установился полный порядок, вакуумная пустота, нарушаемая лишь всё той же пеленой неясной горечи и откуда-то взявшимся лёгким страхом темноты.
Не успела Даша понять, что такое с ней происходит, как из-под её ног выскочил какой-то зверь, жалобно пискнув. Отбежав немного он остановился, и девочка увидела, что это был обыкновенный рыжий котёнок. Испуганно подняв крошечный хвостик и приоткрыв рот в немом плаче, он с беззащитной наивностью глядел на девочку своими прозрачными голубыми глазками. Даша невольно остановилась и присела на корточки, с любопытством глядя на зверька.
— Кс-кс-кс, — неуверенно позвала она.
Котёнок вновь жалобно мяукнул, но ещё выше задрал хвост и подбежал к девушке, начав ласкаться о её ноги. Даша неловко погладила юркое, худое тельце, покрытое коротенькой шёрсткой.
Позади поднялся порыв ветра, смахнув волосы девочки на лицо. Отдёрнув руку, Даша поправила прядь и внимательно уставилась на зверька. Что-то неодолимо тянуло её к нему, как к магниту, никак не давая встать и уйти. Девочка с удивлением ощутила, как к щемящей горечи внутри примешивается и другое чувство: такое же прозрачное, нереальное и в то же время словно физическое, но более приятное, она бы даже сказала возвышенное, если бы когда-либо употребляла это слово.
Даша безмолвно сидела на корточках и смотрела на этого грязного котёнка, как нищий смотрит на найденную на дороге сторублёвую бумажку: с волнением, восторгом и лёгким страхом того, что стоит лишь моргнуть, и неожиданное видение развеется без возврата. Но котёнок оставался на месте. Он спокойно сидел на асфальте и сквозь сумерки смотрел прямо в глаза девушки, забавно склонив головку набок.
Сбросив неясное наваждение, Даша резко поднялась. Первым её порывом было поскорее убраться с этого проклятого места, но тело отчего-то совершенно её не слушалось. Ноги точно приросли к земле, никак не давая телу развернуться и уйти. Девушка ещё раз бросила взгляд на зверька: тот всё также сидел и также смотрел ей в лицо не то с просьбой, не то с жалостью, не то с укором. Даша окончательно запуталась в бесконечной синеве его глаз, ей казалось, что она погружается в какой-то совсем иной мир, настолько выше, чище, прекраснее известной ей реальности, что это невозможно выразить словами. Чувство, нет, опять это было не чувство, а почти физическое ощущение, сходное пожалуй с тем, что чувствует запарившийся в летнюю жару человек, встав у вентилятора, было таким сильным, что девочка не то, чтобы не могла с ним бороться, а ей даже и мысли не могло прийти в голову, что его можно как-то побороть. Следовать этому ощущению было так естественно, что Даша, вдруг придя в себя, несказанно удивилась, почему она до сих пор стоит на этой дороге.
Совершенно уверенно наклонившись, девушка взяла котёнка на руки и прижала к груди. По телу едва ощутимо прокатилась волна тепла. И снова, если бы Даша задумалась об этом, она бы не смогла определить, физическое ли было тепло или душевное. И вообще, всё физическое и душевное так необыкновенно сплелось в ней, что, казалось, теперь уже невозможно было отличить одно от другого.
Однако все эти мысли не приходили девушке в голову, а витали где-то в опустевшем сознании размытыми ощущениями. Даше внезапно расхотелось куда-то спешить. Она медленно шла по дороге, разглядывая громады многоэтажек, встававшие со всех сторон, уже покрытые светящейся сеткой окон. Отчего-то вид этих жёлтых квадратиков наполнил душу девочки приятным чувством покоя, уюта.
Из-за поворота, тихонько жужжа и заливая пространство вокруг ярким светом фар, выползла машина. Даша неспеша отошла на тротуар, уйдя с проезжей части. Машина проехала мимо, осветив на секунду лицо девушки и отбросив от её фигуры чёрную тень.
Через несколько минут впереди замаячила красная дверь подъезда. Прямо над ней полумрак слегка рассеивал тусклый фонарь, проливая свет на ближайшие тёмные глазницы окон. Отчего-то именно сейчас девочка обратила на этот фонарь особенное внимание, и снова неясное возвышенное чувство заструилось в крови: такое бледное, неясное, как будто некогда знакомое, а затем по какой-то причине забытое.
Машинально приложив ключ к домофону, Даша с трудом потянула на себя тяжёлую, скрипучую дверь. Подъезд был, казалось, насквозь пропитан прохладным, каким-то сырым запахом с лёгкой примесью курева и чьих-то духов. Уныло глядели с противоположной стены одинаковые серые ряды почтовых ящиков, пронумерованные, будто спины заключённых времён сталинских репрессий, аккуратными белыми цифрами. Под потолком чуть брезжила крохотная лампочка, настолько старая, что никто уже, наверное, не смог бы сказать, когда её в последний раз меняли.
Вызвав лифт, девушка устало прислонилась плечом к стене и вновь опустила взгляд на котёнка в своих руках. Внимательный наблюдатель, следивший за ней, по крайней мере, день, поразился бы, как странно переменилось её лицо. Всегда безучастные, неживые глаза сейчас не то, чтобы светились, но как будто слегка отражали в себе какое-то свечение; пусть слабо, блекло, затемнённо, но всё же завораживающе. Казалось, в сознании девочки внезапно проснулось что-то, что до сих пор спало, и теперь медленно, точно нехотя расцветало, сдавленно проливаясь сквозь глаза на всё её лицо, необычно, но приятно подсвечивая каждую черту.
С шумом раздвинулись двери лифта, и девушка, мигом качнувшись и отделившись от стены, вошла в кабинку. Котёнок всё это время спокойно сидел в её руках, по-детски доверчиво глядя перед собой на всё происходящее вокруг и не выказывая ни малейшего удивления по поводу того, что его забрали с улицы в какое-то непонятное, загадочное место, где кругом столько всего такого, чего он прежде никогда не видал. А впрочем, малютке едва ли исполнилось полтора месяца, так что его крохотного интеллекта и жизненного опыта совершенно не хватало для определения того, чему стоит удивляться, а чему нет, поэтому чаще всего изумление и страх в нём вызывали самые обычные, естественные происшествия, действительно же загадочного и даже опасного он попросту не замечал.
Наконец, двери лифта открылись, и девушка, обнаружив, что на их этаже снова перегорела лампочка, поспешила скорее вставить ключ в замочную скважину, пока лифт не захлопнулся и лестничная клетка не погрузилась во мрак.
Распахнув входную дверь, Даша с наслаждением прошла в прихожую. Тёплый, какой-то мягкий запах мгновенно окутал девочку, напомнив ей, что она наконец-то дома. Бывая в самых разных квартирах, Даша с удивлением отмечала, что каждая отличается от других своим особым запахом: где-то приятным, где-то необычным, кое-где даже слегка противным. Но никогда прежде девочка не ощущала запаха собственного дома; теперь вот отчего-то заметила. Заметила и поразилась, до чего же родной и знакомый этот запах, точно он доносится не снаружи, а из самых глубин её душевной памяти.
Наскоро разувшись и сунув ноги в тапки, девушка побежала на кухню и открыла холодильник. Вытащив пакетик с молоком, она налила немножко в блюдечко и тыкнула в него носом котёнка. Зверёк сначала отпрянул, затем снова приблизил мордочку к блюдцу и стал сосредоточенно принюхиваться. Осмелев, он в раздумье лизнул молоко кончиком розового языка и принялся быстро-быстро лакать, неумело приподнимая и опуская рыжую головку.
Внезапно девушку поразил страх. Точно встрепенувшись, она с каким-то странным чувством оглянулась кругом. Как и следовало ожидать, её окружала привычная, знакомая ей с детства обстановка: маленький овальный столик, два старых деревянных стула, несколько шкафов по стенам... Всё это она тысячу раз видела прежде, но... как будто не замечала. В этот миг, ей вдруг представились все эти предметы более реальными, объёмными и... почему-то опасными. Даше чудилось, что отовсюду в любой момент может выползти нечто страшное, поглотить её, задавить своей тёмной, удушающей массой. С гулко бьющимся сердцем девочка отступила назад, и в тот же миг в панике обернулась, испугавшись, что могла этим движением приблизить себя к невидимой опасности. Но взгляд её, как и можно было догадаться, наткнулся лишь на белизну холодильника, будто укорявшего девушку, как это она могла ждать чего-то плохого от такого знакомого ей предмета.
Даша опустила взгляд, как бы отключившись от реальности. Кровь всё ещё стучала, но казалось, успокаивалась, как после ложной тревоги.
Вдруг ноги девочки коснулось что-то мягкое. Едва не дёрнувшись от неожиданности, Даша ощутила, как внутренности скрутило от нового приступа паники. Она бросила быстрый взгляд на пол, но заметила лишь котёнка, с доверчивой лаской тёршегося о её ноги. Сдавленно присев на корточки, девушка провела рукой по спинке зверька. Всё её тело как будто налилось чем-то тяжёлым, противным, точно ядовитым, и хоть ужас, казалось, отступил, это ощущение никак не желало рассасываться, отравляя кровь.
Вспомнив о своих планах на сериал, Даша заставила себя взбодриться, уверенно поднялась на ноги и, схватив котёнка в руки, направилась к себе в комнату.
Но стоило девочке выключить на кухне свет, ею вновь овладело неприятное ощущение чьего-то незримого присутствия. Тонувшие в полутьме стены, окна, мебель казались ей сотканными из зыбкого, опасного вещества, способного в любой момент потерять свои привычные очертания и обратиться во что-то ужасное. Даша понятия не имела, во что именно ужасное, но ей и в голову не могло прийти хотя бы на миг задуматься об этом. Она лишь ощущала себя в постоянной, гнетущей опасности, точно находилась не в своей родной квартире, а во владениях неясных, враждебных ей существ, ждущих только удобного случая, чтобы объявиться и обрушиться на её беззащитное существо, погрузив его в пучину ужаса.
Холодный пот выступил на лбу девушки. Сердце билось так, что, казалось, готово было вырваться из грудной клетки. Онемевшие руки отчаянно сжимали крохотное тельце котёнка в руках, точно он был единственным орудием спасения в этой дикой ситуации. Даше отчаянно хотелось закричать, побежать куда-нибудь туда, где есть люди, где она будет не одна, но вместе с тем ей было страшно пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимания неизвестных врагов.
Медленно капали секунды. Девушка продолжала стоять неподвижно, с бессмысленным ужасом уставившись перед собой остановившимися глазами. Но ничего не происходило. В комнате напротив негромко тикала секундная стрелка, со двора доносились визги детей, изредка вскрикивали галки. Всё вокруг было так обыкновенно, что на какую-то долю секунды Даша поразилась, чего это она могла так испугаться. Но затем навязчивое ощущение чужеродного присутствия вернулось вновь, заставив все посторонние звуки отойти на второй план, как нечто менее реальное. Это было странно, ведь и часы, и дети, и птицы были, как раз таки, более реальными, чем те неосязаемые враги, которые чудились робкой психике девочки.
Вдруг котёнок мягко, но уверенно вывернулся из Дашиных рук и, неловко приземлившись на пол, торопливо засеменил вперёд, слегка спотыкаясь на разъезжающихся лапках.
Смутное, неприятное чувство потери единственной опоры в зыбком, опасном море видений овладело телом девушки, подчинив его себе. Почти машинально Даша медленно направилась вслед за котёнком, боясь отстать хотя бы на шаг. Почему-то ей казалось, что стоит ей остаться одной, как неминуемо начнётся что-нибудь ужасное, и неоткуда будет ждать спасения.
Оказавшись в собственной комнате, Даша тупо поглядела на зверька, замершего на самой середине пола. Её внезапно удивило, отчего он пришёл именно сюда, в эту комнату, куда и направлялась девочка; почему не куда-нибудь ещё?
Внезапно взглянув на ноутбук, небрежно валявшийся на столе, девушка решила заканчивать со всеми этими недоразумениями, быстро взяла его, плюхнулась на кровать и воткнула вилку в розетку. От этого привычного действия сердце Даши окунулось в терпкое тепло, точно у человека, вернувшегося с морозного воздуха в тёплый вонючий подъезд. Однако стоило девочке открыть гугл и занести пальцы над клавишами, ощущение внутренней незаполненности вновь разогнало эти жалкие сгустки теплоты. Все знакомые Даше фильмы, мультфильмы, сериалы вдруг представились ей такими бесконечно скучными, пошлыми, даже противными, что девочка удивилась, как это она могла смотреть их раньше.
Просидев в нерешительности пару минут, Даша наконец выудила из закоулков памяти далёкое воспоминание. Несколько лет назад, когда они в классе проходили произведение "Кавказский пленник", учительница по литературе рассказала о каком-то советском фильме под названием "Кавказская пленница", очень интересном, по её словам. Само произведение девушке запомнилось плохо; полностью она его так и не прочитала, а по обрывочным фрагментам сделала вывод, что это какая-то очередная мутота. Но название фильма, кажется, из-за чьей-то дурацкой шутки, въелось намертво.
Недолго думая, девушка ввела фразу в поисковик и, не читая описания, включила фильм на первом попавшемся сайте, приготовившись смотреть.
Начались титры, заиграла музыка. Кажется, Даша где-то уже слышала этот мотив; по крайней мере, в ответ на него гулко отозвались какие-то дальние слои памяти, вызвав странные, ни с чем не сравнимые ощущения. Девочка смотрела внимательно. С самой первой секунды её взор как будто прилип к экрану, хотя в сюжете, казалось, не было ни намёка на что-то оригинальное или даже просто интересное. Всё было очень просто, обыкновенно, но... наверное, эти-то самые простота, естественность и завораживали девушку, открывали ей совсем особый, неведомый до сих пор мир. Её счастье, что она и не попыталась понять, что это такой за мир и в чём его особенности, потому что, скорее всего, ничего бы она не поняла, а только бы ещё больше запуталась в себе. Даша чувствовала лишь, что мир этот стоит гораздо, гораздо выше всего того, что она знала прежде. Казалось, ей каким-то чудом удалось заглянуть в далёкую детскую сказку, где всё так хорошо и просто, где люди счастливы уже потому, что живут на этом свете, а зло даже и злом-то не назовёшь: так, небольшая помеха на фоне всеобщей безмятежности.
Через четверть часа девушка ощутила, как что-то мягкое робко прижалось к её боку. Не отрываясь от фильма, она машинально сообразила, что котёнку наскучило сидеть на полу одному, и наощупь провела рукой по его спинке.
Время прошло незаметно. Не успела Даша задуматься о загадочной атмосфере фильма, как он уже подошёл к концу, оставив девочку в странном, пьянящем ощущении, что за этот час она прожила целую жизнь. Новые впечатления сверкали в сознании яркими пятнами, затмевая собой всё, что накопилось в нём за долгие четырнадцать лет жизни. Все прошлые волнения и радости вдруг представились девушке такими несущественными, блеклыми, что непонятно стало, как это всё могло раньше казаться ей чем-то важным. Наверное, весь внутренний мир Даши вдруг перевернулся с ног на голову, и, словно невидимые чернила под ультрафиолетом, в нём выступил на свет до сих пор скрытый целый букет ощущений, эмоций, чувств, гораздо более живых, реальных, ярких, чем то, что она испытывала прежде.
Всё пространство за окном давно погрузилось во мрак. Жёлтые огоньки окон горели впереди, слева, справа — везде, куда доставал глаз. Кроны деревьев качались перед окном с ещё неубранной москитной сеткой. Даша сидела неподвижно, бездумно уставившись сквозь пространство, уже забыв и думать о непонятных видениях, ужасах и страхе, да и вообще забыв обо всём на свете. Котёнок спал, прижавшись к её ноге, слегка подёргивая во сне длинными белыми усами. Девушка не знала, что это был за случай, перевернувший весь её мир, но пытаться разгадать эту загадку, по её справедливому мнению, не стоило даже и пробовать. Довольно было того, что Даша отчётливо понимала: её по какой-то причине затащило на таинственный, едва различимый во мгле путь, конечная цель которого терялась где-то уж совсем вверху, в недосягаемых, необъятных просторах. Пройти его было практически невозможно, но идти по нему — являлось единственно верным выбором, который она только могла сделать в своей жизни.

Глава 2.

Всю ночь девочку мучили кошмары. Сначала ей снился какой-то лес, по которому она бродила, беспрестанно улавливая боковым зрением неясные тени меж стволов. Стоило Даше повернуться, тени мгновенно исчезали, оставляя девушку в недоумённой тревоге. Затем Даша внезапно очутилась в деревянной хижине, где отвратительно скрипели полы, хлопали ставни, в общем, создавалось навязчивое ощущение, что в доме кто-то есть, тогда как ни одной живой души в нём не наблюдалось. В конце концов измученное сознание девочки погрузилось в душную тьму бессвязных лиц, событий, разговоров, походивших бы на болезненный бред, если бы не их полная скучность и безэмоциональность.
Из этого-то состояния Дашу и вырвала противная до жути мелодия будильника. Нехотя приоткрыв глаза, девочка лениво подумала, почему любой мотив, поставленный на будильник, уже через пару недель становится просто невыносим. Сонно пошевелившись, Даша удивлённо замерла, почувствовав на груди мягкую тяжесть. Прямо перед её лицом свернулся в клубок котёнок, поднимая и опуская пузико в такт мерному дыханию. Медленно, точно из тумана, выплывали события прошлого дня. Наверное, девушка легко бы приняла вчерашнее происшествие за отрывок из сна, если бы прямо на ней не лежало неопровержимое доказательство реальности всего произошедшего.
Аккуратно отложив питомца на постель, Даша встала, прошлёпала на другой конец комнаты босыми ногами и выключила будильник. Вверху экрана смартфона маячили уведомления о 128-ти сообщениях из чата класса в телеграмме, которые девушке не хотелось даже и открывать. Машинально нажав "Отметить прочитанным", она выключила телефон, сунула ноги в тапки и отправилась на кухню.
Мама, как видно, опять осталась вчера на ночное дежурство, потому что завтрака не было. По привычке открыв холодильник, Даша вытащила палку колбасы, сыр, отрезала немного хлеба и быстро собрала пару бутербродов. С сожалением отметив, что батон почти закончился, девушка напомнила себе зайти сегодня после школы в "Родные просторы".
Удобно устроившись на стуле, ещё до не до конца проснувшаяся Даша с аппетитом уплетала завтрак, как вдруг сознание с удивлением обнаружило, что последние несколько минут зачем-то наблюдало за тем, как недалеко от дома работает мусоровоз, выгружая баки в огромный кузов. По какой-то причуде девушка со всем вниманием рассмотрела окраску машины, проследила взглядом за двумя пакетиками из-под сухариков, выпавшими на землю и даже подумала о полезности работы водителем мусоровоза.
"Зачем я на это смотрела? — с недоумением подумала Даша, отворачиваясь от окна." Но взгляд, отведённый к стене, незаметно для самой девочки зацепился за картинку на плитке, которую раньше никогда не замечал. Прежде, чем Даша успела понять, чем она занимается, сознание с отчего-то проснувшимся любопытством рассмотрело весь незатейливый рисунок какого-то озерка с сидящим у воды рыбаком. "Да что это со мной? — с досадой подумала девочка, ёрзнув на стуле." Твёрдо решив ни на что больше не глядеть, она сосредоточилась на бутерброде. К её удивлению, уже через пару мгновений ею овладела непривычная ей скука. Голова упорно не хотела погружаться в привычные мысли о школе. Всякое волнение о чём-либо представлялось Даше настолько несущественным, что тут же вылетало из сознания.
Не успела девушка сообразить, что с ней происходит, как её внимание привлекла фигурка котёнка, вбегавшего в дверной проём. Просеменив под стол, питомец начал тереться о ноги девочки, выпрашивая еду.
Пока Даша доставала из шкафа блюдце и клала на него немного колбасы с сыром, скука улетучилась без следа. Всё пространство в голове наполнилось приятным ощущением нужного и полезного дела, а когда котёнок принялся есть, это ощущение переросло в немного другое, но не менее приятное чувство результата. Несмотря на то, что всё это было очень странно, девушка больше не удивлялась, настолько естественным вдруг показалось ей её состояние.
Закончив завтрак, Даша наскоро почистила зубы, оделась в первое, что отыскалось в шкафу из более-менее подходящего под понятие школьной формы, и вышла на улицу.
Едва девушка переступила порог подъезда, её сознание словно прояснилось: шум машин, людские голоса, ветер, постоянное движение вокруг вперемешку с холодным воздухом как будто вырвали душу девочки из душного комка внутренних переживаний, даже несмотря на то, что всё сегодняшнее утро её разум и без того был удивительно чист и нацелен на внешний мир.
Неспешно идя по тротуару, Даша почти с праздничным настроением оглядывала дома, машины, мелькающих вокруг людей. Неожиданно для себя она поразилась, до чего интересны человеческие лица. Почему-то раньше они всегда казались девочке одинаково-равнодушными, теперь же ей внезапно точно открылась их глубинная сторона. Привычные глаза, нос, щёки словно заиграли новыми красками, превратившись из сухих масок в живые, подвижные отображения человеческих образов.
Вся земля была залита водой. На дороге у самых бордюров скопились неглубокие грязные лужи, в которых песок перемешался с листами, ветками и каким-то мелким мусором. Наверное, ночью был дождь. Даже сейчас небо в некоторых местах опасно ощетинилось низкими свинцовыми тучами, но кое-где уже проступали светло-голубые полосы, и сквозь серую пелену упорно пробивалось слабенькое солнышко.
Когда из-за каменной стены дома выступило знакомое здание школы, девушка поймала себя на мысли, что вид этой "тюрьмы для детей" отчего-то не вызвал в ней привычного неприятного чувства. Ощущения были, скорее, нейтральными, а на какую-то долю секунды в самой глубине души мелькнуло почти радостное волнение, как будто сегодня в школе должно было произойти что-то несомненно хорошее. Ничего хорошего сегодня, разумеется, не планировалось, и Даша не могла этого не понимать, однако праздник, расцветший в её груди, погасить было уже, казалось, невозможно ничем.
Школа встретила девочку привычным гулом сотен детских голосов. Вахтёрша равнодушно решала кроссворд, подперев рукой подбородок; толпы ребят, толкаясь, спешили вдоль коридора. До звонка оставалось семь минут. Замерев, девочка пару секунд простояла неподвижно. Странное ощущение режущей реальности происходящего внезапно поразило её. Окружающий шум отдавался в сознании так ясно, что буквально оглушал. Казалось, слух девушки в одно мгновение обострился до невообразимых высот, начав воспринимать все звуки с утроенной силой. Но так было не только с ушами. Глаза Даши тоже как будто внезапно прояснились, зрение сделалось ярче, резче, все предметы стали точно реальнее, объёмнее, полнее. Создавалось впечатление, что все предыдущие годы девушка смотрела на мир сквозь замутнённое стекло, а теперь оно вдруг треснуло, открыв окружающую действительность во всём её великолепии.
Сзади громко хлопнула входная дверь.
— Ну, проходи! — раздался слегка недовольный мальчишеский голос.
Он прозвучал так оглушающе-реально, что Даша поначалу растерялась ещё больше, но затем поспешно ушла с дороги, освободив путь вошедшей группе школьников.
Медленно зайдя в раздевалку, девушка переобулась, повесила куртку и, взвалив портфель на одно плечо, направилась к кабинету литературы. Ольга Викторовна, высокая женщина лет сорока с длинными светлыми, отчего-то всегда распущенными волосами, дежурила возле раскрытой двери.
— Здравствуйте, — по привычке поздоровалась девочка и сама удивилась, до чего ясно и звонко прозвучал её голос.
Русичка равнодушно скосила на неё пустые глаза, слегка кивнула головой и продолжила безучастно смотреть на копошащихся вокруг школьников.
Войдя в класс, Даша подошла к своему месту на четвертой парте третьего ряда, поставила портфель на стул и принялась выгружать необходимые принадлежности.
— Даша, — окликнули её сбоку.
Девушка обернулась.
— Ты делала сравнительную характеристику? — спросила Нина, часто моргая бесцветными, невыразительными глазами.
— Какую сравнительную характеристику?
— Ну, Гринёва со Швабриным, — пояснила Нина, и Дашу вдруг поразило, до чего нуден и монотонен её голос, точно он вынужден продираться сквозь густой, мёртвый туман.
— А надо было? — глупо уточнила девочка.
—  Ну, она на уроке говорила... Разочарование в тоне Нины, казалось, тоже безвозвратно затонуло в этом вязком тумане, затопившем её голову, и потому слышалось неясно, будто сквозь технические помехи.
С почти деланным раздражением выдохнув, девушка отвернулась, пробормотав что-то вроде: "И почему никто никогда ничего не делает?", и принялась листать учебник.
— А ты сделала? — спросила у неё Даша.
— Нет, в дневнике.ру этого не было, я только сейчас тетрадку открыла и увидела.
— Ну а какие тогда проблемы?
— Да у меня по литературе 3,12, сейчас "2" получу, потом не исправлю...
— О-о о чём вы? — встряла, слегка заикаясь, тёмненькая подвижная девочка по имени Маша.
— Да русичка на прошлом уроке задала сравнительную характеристику делать, а в дневнике.ру ничего не написала, — пробубнила Нина, глядя в тетрадь.
— К-какую ещё сравнительную характеристику? — мгновенно всполошилась Маша, с живым волнением оглядывая одноклассниц. — Вы делали?
— Нет, — на этот раз раздражение в голосе Нины прозвучало почти отчётливо.
— А, ну тогда ничего страшного, — так же быстро успокоилась Маша. — Если никто не сделал, она двойки не поставит. Надо ещё Оксану спросить. О-оксана! — закричала девушка, поскакав в сторону первого ряда.
Оксана была единственной отличницей в классе. Всегда предельно деловая, собранная, она, не отличаясь особенными способностями, легко завоёвывала симпатии учителей; при этом не отдалялась от класса, всегда давала списывать, подсказывала отвечающим у доски, находя даже какое-то наслаждение в осознании своей необходимости одноклассникам.
— О-она тоже ничего не делала, — удовлетворённо сообщила Маша через пару секунд. — Говорит, забыла.
Совершенно успокоившись полученным известием, девушка ускользнула в другой конец класса, а Даша уселась за парту, подперев рукой подбородок. С передней стены возвышенно глядели куда-то в пространство портреты Пушкина, Толстого и ещё пары каких-то писателей, словно недоумевая, какая нечистая занесла их в это место. Дежурный уныло стирал сухой тряпкой намалёванные кем-то рисунки.
По коридорам едва слышно пронёсся долгий, дребезжащий звонок, возвещая начало урока. Здесь, на третьем этаже он всегда звучал приглушённо, с трудом пробиваясь сквозь оглушительный шум голосов.
Ольга Викторовна медленно прошла в класс и прикрыла за собой дверь, погрузив кабинет в относительную тишину.
— Садитесь, — негромко сказала она, тоже усаживаясь за учительский стол.
Ребята опустились за парты, мгновенно вернувшись к своим прошлым делам: всем было известно, что уроки Ольги Викторовны — та же перемена. Делать ничего не надо, сиди себе в телефоне или делай домашние задания, только шуметь не стоит, только если слегка.
— На прошлом уроке я задавала сделать сравнительную характеристику, — проговорила, судя по громкости, более себе, нежели классу, русичка, безразлично оглядывая ребят. — Кто-нибудь делал?
Претенденты на хорошие триместровые испуганно затаились.
— Понятно, — Ольга Викторовна слегка улыбнулась, точно и не ожидала другой реакции. — Что ж, мы продолжаем изучать с вами роман Александра Сергеевича Пушкина "Капитанская дочка"...
По тому тону, с которым были сказаны эти слова, теперь уже всем стало ясно, что опасность миновала. В классе воцарилась обычная полусонная атмосфера всеобщего покоя и безмятежности. Учительница вполголоса вещала какие-то нудные, никому не нужные вещи, ребята сидели в телефонах, спали, учили что-то к следующим урокам; кто-то играл с соседом по парте в крестики-нолики или даже в морской бой.
Даша по привычке потянулась в портфель за смартфоном, как вдруг с удивлением обнаружила, что ей совсем не хочется его доставать. Ну что в нём, в самом деле, можно делать? Листать ленты в ВК? Гуглить разные бестолковые вопросы? Играть в игры? Едва мысль девочки коснулась любимого slither.io, всегда спасавшего на скучных уроках, Даша невольно поразилась, как можно тратить время на такую ерунду. Ведь это всё равно, что в носу ковыряться, да даже и того хуже. Когда ковыряешься в носу, сознание свободно, оно может мыслить или просто отдыхать, во время же телефонных игр голова занята, но занята такой тошнотворной ерундой, которая лишь развращает её, нарушая работу мысли.
Конечно, Даша никогда не стала бы размышлять обо всём этом, но то чувство, которое она испытала, было близко по смыслу к этим рассуждениям. Положив руки на стол, девушка упёрлась взглядом в чисто вымытую доску. Внезапно её охватило неведомое до сих пор состояние — скука. Нет, разумеется, Даше доводилось скучать и раньше, но тогда это было как-то по-другому: прежде она скучала из-за недостатка развлечений, теперь — от отсутствия деятельности. Отчего-то девочку непреодолимо потянуло сказать что-нибудь, вступить в дискуссию, задать учителю какой-нибудь вопрос. Испугавшись этого порыва, Даша напряглась всем телом: такого с ней раньше не бывало. Чтобы немного прийти в себя, девушка внимательно оглянулась кругом: серость и уныние окружающей картины защемили ей сердце. И как это она прежде не замечала, какие невыразительные у всех лица, какие блеклые, скучные глаза? А голоса! Почему у всех вокруг такие невдумчивые голоса? "Неужели... неужели и у меня такое же лицо и такой же голос? — промелькнуло в голове девочки. — Но это же... неправильно! Так не должно быть!" Даша почувствовала, что её мысли, а точнее слова, в которые она их облекает, звучат по-детски, глупо, наивно, но, как ни старалась, найти более точную формулировку так и не смогла.
Тем не менее, странные сдвиги в мышлении не уходили. Казалось, девочка незаметно переступила невидимую черту, открыла для себя новый, скрытый до сих пор мир. Будто раньше она думала и действовала по инерции, следуя заложенному при рождении механизму, а теперь вдруг обнаружила, что именно она, а не кто-нибудь ещё на самом деле управляет её телом, разумом, жизнью.
— Извините за опоздание, — раздался со стороны входа чей-то голос.
Дождавшись разрешения войти, в кабинет с какой-то нервной беспечностью ввалились Вика, Лера и Катя и устроились за последними партами. Неестественность прозвучавшего голоса как-то особенно резанула по душе Даши, отдавшись глубоко внутри неясным отвращением с едва различимым оттенком безнадёжной горечи. "Почему они так странно говорят?" - даже не думала, а скорее чувствовала девочка, не в состоянии даже отдать себе отсчёта, что именно в их голосе её так покоробило. Была в нём какая-то натянутость, сдавленность, странно сочетающаяся с раздражающей наглостью, но отчего так получалось — этого Даша понять не могла.
Загадочная жажда деятельности, отступившая было под наплывом страха, проснулась опять. Девушка с жадностью впивалась глазами во всё, что её окружало: учителя, одноклассников, шкафчик с книгами у стены, автомобильную дорогу за окном, несколько аккуратных растений с краю подоконника.
Несколько лет назад большинству учителей пришлось избавиться от цветов: новый директор отчего-то решил, что они загораживают свет, но в некоторых классах всё же уцелела пара горшков. Учительница биологии, например, не поленилась попросить кого-то прибить ей на стены специальные полочки для растений, в кабинете истории появилась дешёвенькая жардиньерка, весьма, впрочем, вписывающаяся в общий интерьер класса. Русичка же, казалось, обитала в каком-то параллельном, ей одной ведомом мире, а потому никто особенно не удивился, когда цветы с её подоконника так никуда и не исчезли.
Внезапно Даша встрепенулась, вынырнув из череды этих мыслей, стройным потоком нёсшихся сквозь её сознание. "О чём это я думаю? — даже не удивилась, а отчего-то ужаснулась она. — Какое мне дело до всего этого?". Твёрдо решив взять, наконец, под контроль своё вертлявое внимание, девушка сосредоточенно упёрлась взглядом в пространство перед собой.
— ...таким образом, герой понимает, что был неправ, и начинает жалеть о своём поведении... — зазвучал в голове Даши спокойный, неторопливый голос учительницы.
С изумлением для себя, девочка обнаружила, что внимание, всегда со скукой увиливающее от этих запутанных разборов, теперь само цеплялось за стройные рассуждения, с удовольствием вылавливая суть и выстраивая в сознании ясную картинку. Увлёкшись этим занятием, восьмиклассница даже удивилась, когда сквозь еле слышный гул класса прорвался хриплый, протяжный звонок. Вокруг, проснувшись, зашевелились школьники, складывая портфели и взваливая их на спины. Ольга Викторовна снова вышла из класса на дежурство, оставив дверь открытой.
Вылившись в коридор в густом потоке одноклассников, Даша, даже не утруждаясь вспоминанием, какой и где сейчас урок, пошла вслед за другими в правое крыло этажа. Душу девушки туманило странное, неведомое ей до сих пор ощущение. Его можно было бы, пожалуй, охарактеризовать как страх, если бы оно не было так непохоже на то, что Даша привыкла считать страхом. Девочке часто доводилось волноваться из-за контрольных или невыполненного домашнего задания, но то было другое: стена паники грубо вторгалась в сознание, мешая мысли и обостряя эмоции, теперь же страх был почти неосязаемый, точно бестелесный, как привидение, витающее в глубинах разума и не привязанное к чему-то определённому. Даша не смогла бы сказать, чего именно она боится: предстоящего ли урока, одноклассников ли, окружающих её или чего-то совсем другого, чего она даже не знала. Ощущение страха шло из самых дальних, глубинных слоёв сознания, охватывая его целиком и в то же время ничуть не спутывая мысли, лишь отягощая их, будто навешивая тяжёлые, обременительные одежды.
Это чувство незаметно ухудшило психологическое состояние девушки. Здоровый, свежий взгляд на мир, установившийся у неё с начала дня, слегка омрачился, потускнел, словно кто-то завесил тёмной тканью только-только разгоревшуюся лампочку. Тем не менее, вернуться в своё обычное состояние Даша уже не могла. Испытанное минуты назад сладкое чувство тянуло её за душу, непреодолимо маня к себе. Создавалось впечатление, что девушка всю жизнь просидела в душном подвале, а затем каким-то образом проделала в его стене отверстие и глотнула свежего, с непривычки пьянящего воздуха, но вместо того, чтобы разламывать стену дальше, в ужасе отпрянула назад во тьму, потеряв из виду этот крошечный источник. Глухое разочарование затопило сознание девочки. От внезапно проснувшейся досады на себя ей буквально захотелось плакать. Огромными усилиями воли она вновь и вновь пыталась вернуть утерянную сказку, но ничего не выходило. В глубине души Даша смутно осознавала, что этими потугами, напряжением лишь отдаляет себя от цели, но ничего не могла с собой поделать. Чувства, будто сорвавшись с цепей, бешено метались в голове, сбивая мысли, расшатывая душевное равновесие и беспощадно ломая остатки того хлипкого мостика, что уже успел протянуться от сердца девушки к тому далёкому, но такому желанному солнцу, к которому она так стремилась каждой клеточкой своего существа.
Прозвенел звонок. Ребята гурьбой потянулись в класс, и Даша только сейчас обратила внимание, что они подошли к кабинету биологии.
Учителя не было. Восьмиклассники, никуда не торопясь, доставали учебники, болтали, дожёвывали то, что не успели съесть на перемене.
Усевшись на своё место, девушка даже и не подумала достать телефон, как наверняка сделала бы ещё вчера. Но чем заняться, она всё же не знала. Особых подруг у Даши никогда не было, но не потому что ей не нравилось общение или одноклассникам не хотелось общаться с ней, а из нежелания быть привязанной к кому-то, распоряжаться своим временем не самостоятельно, а с учётом чьих-то мнений. Её также почему-то пугала та душевная связь, которая обязательно устанавливается между друзьями. Девушка избегала этой связи, потому что чувствовала, что стоит позволить ей образоваться, как она уже не будет принадлежать самой себе, а станет частью чего-то целого.
Стрелка часов на стене медленно двигалась, отсчитывая минуты. Не придумав ничего лучшего, Даша сидела на своём месте и вслушивалась в разговоры вокруг. Одноклассники говорили о самом разном: новом сезоне какого-то сериала, вышедшем недавно, планах на выходные, домашних питомцах; кто-то увлечённо рассказывал мистическую историю, якобы произошедшую с ним. Несмотря на то, что девочке было довольно интересно, её не покидало ощущение, что все эти темы лежат в такой узкой, серой плоскости, что она по временам даже удивлялась, как кого-то может занимать такой вздор. "А ведь такими голосами и невозможно говорить о чём-то другом, — подумалось вдруг Даше." Ради интереса она решила представить, как её одноклассники обсуждают какие-нибудь более важные вопросы, и споткнулась на незнании того, какими должны быть эти самые вопросы. В общем и целом девушка представляла, в какой плоскости им следует лежать, но конкретно не смогла придумать ни одного.
С досадой оставив это дело, Даша посмотрела в окно. Хоть с третьего ряда его почти не было видно, девочка сумела различить силуэты серых многоэтажек, казавшихся размером с муравейники, тонкую полоску трассы с букашками автомобилей. Вся эта жизнь казалась такой чужой и беззаветно далёкой, точно Даша, пролетая на космическом корабле, смотрела на неё через иллюминатор, ясно понимая, что никогда больше не сможет вернуться туда, даже если бы и захотела.
Наконец, когда часы уже показывали без двадцати десять (от урока прошло 15 минут), дверь класса поспешно распахнулась, и в кабинет вбежала низенькая худенькая девушка, почти девочка — учительница биологии Ирина Владимировна. Она во всех физических отношениях была такая маленькая, что её, особенно в первое время работы, нередко принимали за старшеклассницу.
— Прошу прощения, ребята, — негромким, тонким, но уверенным голоском проговорила она. - Пришлось задержаться. На дом был задан параграф 10 "Автономный отдел нервной системы. Нейрогуморальная регуляция". Повторили уже или ещё дать пару минуток?
Из мгновенно угомонившегося класса раздалось несколько просьб "ещё пары минуток", и биологичка, не став спорить, уселась за стол и начала перекличку.
К своему удивлению, Даша почувствовала, что ей совсем не хочется открывать учебник. Тревога, всегда хотя бы слегка вспыхивающая в таких случаях, теперь будто уснула, и девочка буквально усилием воли отыскала нужную страницу и погрузилась в чтение. Тем не менее, текст усваивался сознанием на редкость хорошо, и дойдя до конца, Даша даже успела войти во вкус и позабыть, что читает лишь для того, чтобы не получить двойку. Информация, какой бы она ни была, хоть как-то наполняла голову, запуская её работу. Прочитав параграф, девушка даже удивилась, каким ясным и свежим сделался её разум, и ей на мгновение пришла мысль, что все её душевные проблемы возникли от того же, отчего становится плохо неподвижно лежащему человеку, стоит ему хоть немного шевельнуться.
Однако на этом уроке Дашу так и не спросили. Пару раз она и сама было порывалась поднять руку, но так и не решилась: девушка всегда считала, что у неё ужасная память, и не была вполне уверена, что по каким-то загадочным причинам могла за две минуты запомнить целый параграф.
Закончив с домашним заданием, Ирина Владимировна объявила, что тема сегодняшнего урока — "Спинной мозг" и велела конспектировать одиннадцатый параграф.
— А за это будет оценка? — уточнил кто-то с последних парт.
— Ну, посмотрим, — неопределённо протянула биологичка, из чего половина класса сделала вывод, что оценки не будет, а значит, можно ничего не писать.
Две трети от оставшейся половины не стали бы ничего делать в любом случае, а практически все остальные даже и не услышали учителя. Тем не менее, несколько особенно ответственных, а может быть, просто скучающих, лениво открыли нужную страницу, достали ручки и погрузились в работу. Ирина Владимировна между тем извлекла откуда-то стопку тетрадей, преспокойно раскрыла первую из них и быстро забегала глазами по строчкам.
Просидев неподвижно пару секунд, Даша вздохнула, пододвинула к себе учебник, открыла тетрадь и принялась вчитываться в текст, чтобы хоть чем-то занять пустующую голову.
Едва дождавшись звонка, Даша быстро собрала вещи, и одной из первых вышла из класса. Странное чувство подгоняло и одновременно сковывало её. С одной стороны, девушке, утомлённой бесполезной, однообразной работой, хотелось взбодриться, поделать что-нибудь нужное и действительно интересное, с другой же — она как будто боялась отдаться какому-нибудь делу, так как чувствовала, что оно выдернет её из привычного спокойствия. Также Даша совершенно не представляла, каким образом в их школе можно отыскать это самое дело, и потому ощущала себя сжатой, раздавленной этими глухими стенами, встававшими со всех сторон. Девочка чувствовала, как в её груди рождается что-то великое, некая сила, побуждающая её на высокие, почти невыполнимые поступки. Дашу опьяняла эта сила, наполняя её душу, точно свежим ветром, мощным, глубоким ощущением полноты жизни, её красоты, величия и простора. И в то же время, девушка как будто боялась отдаться этому чувству целиком. Какая-то часть её сознания с отчаянностью утопающего цеплялась за остатки мелких переживаний, составлявших некогда весь её внутренний мир. Даша чувствовала, что в любой момент способна пресечь эти жалкие очаги сопротивления, но отчего-то не делала этого. Ей казалось, что стоит сейчас полностью впустить в себя эту новую силу, как вся её прошлая сущность уничтожится без возврата, и, подобно тому, как скряга цепляется за старые, прогнившие безделушки, девушка никак не желала отпустить эти ядовито-красочные следы эмоций, такие возбуждающие, бодрящие, заполняющие собой бездушную пустоту сознания, скрашивая его девственно-чистый вид.
Прозвенел звонок. Даша, очнувшись и вспомнив, что нужно спешить на физику, стремглав побежала к нужному кабинету.
— Извините за опоздание. Можно войти? — произнесла девочка вышлефаванную всеобщими многократными повторениями фразу, и почти испугалась, как громко и сильно прозвучали эти слова.
Проходя к своему месту, Даша даже словила на себе несколько недоумённых взглядов, но известие физички о том, что сегодня будет контрольная работа, повернула мысли всего класса в другую сторону. О контрольной ребята, по традиции, благополучно забыли, хоть учительница и предупреждала о ней на прошлом уроке, и потому все принялись усиленно соображать, как можно списать. Несмотря на то, что Наталья Александровна никогда не собирала телефонов, помогало это немногим: в кабинете физики, как назло, практически не ловил интернет, вынуждая школьников без конца отпрашиваться выйти и бродить по всей школе в поисках заветного вайфая или теребить Максима, единственного из класса собиравшегося сдавать ОГЭ по физике и потому ходившего к репетитору.
Получив листик с заданиями, Даша списала в тетрадь тему, вариант и быстро оглядела текст тем же самым поверхностным взглядом, которым его вчера вечером просматривала Наталья Александровна, чтобы определить, нет ли там каких-нибудь опечаток.
— У вас какой вариант? — прошептала девочка, обращаясь к сидящим спереди.
— Второй.
— Третий.
— Ответов на второй нет?
— На первый номер есть, на остальное сейчас ищу. Инет плохой.
— А в первом что?
— 4.
— Спасибо.
Записав ответ на первое задание (оно было тестовое, то есть не требующее решения), Даша принялась высматривать, у кого бы спросить остальное. Максим сидел далеко и, судя по его виду, был уже в достаточной мере вымотан просьбами всех окружающих; остальные, кажется, тоже ничего не знали.
С досадой выдохнув, девушка принялась вчитываться во второе задание, стараясь запомнить содержание, чтобы потом при возможности выйти и посмотреть решение в интернете.
"Перед горячей штамповкой латунную болванку массой 2 кг нагрели от 150 до 750 °С. Какое количество теплоты получила болванка? Удельная теплоёмкость латуни 380 Дж/(кг · °С)
1) 32 Дж
2) 456 кДж
3) 1050 кДж
4) 760 кДж"
Даша совершенно не представляла, ни что такое штамповка, ни что такое болванка, не говоря уже об удельной теплоёмкости. Все эти несколько предложений казались ей не то шифром, не то каким-то инопланетным языком, не то и вовсе полной бессмыслицей. Однако, после нескольких минут тщетных потуг запомнить хотя бы начало, взгляд девочки внезапно скользнул в самое последнее предложение. "Удельная теплоёмкость латуни 380 Дж/(кг · °С)... Дж/(кг · °С)... Килограммы даны в условии, — сообразила она, — цельсии тоже, это загадочное Дж нужно как раз найти, а всё вместе равно 380... Да это же легко можно вычислить!" От странного ощущения того, что она знает, как решить задачу из контрольной по физики, Даша даже усомнилась в реальности происходящего. Конечно, девушка не была уверена, что всё, что она тут наплела — правда, однако сам факт того, что у неё появилось хоть какое-то предположение, вызывал в ней изумление. "Однако тут дано два значения цельсия, — заметила вдруг Даша. — Что же с ними делать? Сложить? Умножить? Вычесть? Разделить?". Внезапный порыв побудил девочку внимательнее вчитаться в условие. "Перед горячей штамповкой латунную болванку массой 2 кг нагрели от 150 до 750 °С..." Внезапно Даша поразилась, почему сначала её смутили слова "штамповка" и "болванка", ведь для условия это не имеет никакого значения! Девушка почувствовала, как где-то в глубине сознания у неё проклюнулся новый, незнакомый ей раньше взгляд на мир или, сказать точнее, способ восприятия мира. Даша вдруг ясно представила себе и штамповку, и болванку, хотя, разумеется, всё ещё не знала, как на самом деле выглядят эти загадочные вещи. Да, по правде говоря, представляла она вовсе не сами предметы, а некие их абстрактные образы, модели, включавшие в себя лишь то, что было нужно для решения задачи. Сама не понимая как, девушка в образе болванки смогла уместить значение её массы, а в процессе нагревания — температуру перед нагреванием и после. "Да ведь тут важна только разница! — как молния, мелькнуло в сознании Даши. — И почему я не понимала этого раньше?.." Быстро написав "дано", девочка за одну минуту решила задачу и, найдя полученный ответ среди вариантов, записала нужную цифру.
— Что ты там пишешь? — шёпотом окликнули восьмиклассницу сзади.
— Второй номер.
— У тебя интернет появился?
— Нет... Сама решила.
Даша понимала, как странно прозвучали её слова, и на секунду сама, будто посмотрев на себя со стороны, удивилась им. "Я сама решила задачу по физике? Да реально ли это? Я точно ничего не путаю?" Но задача, решённая, лежала перед ней, отметая собой всякие сомнения.
— Положи на краешек стола, — попросил тот же голос, и девочка, угукнув, послушно сдвинула тетрадь.

Глава 3

Прозвенел звонок. Сдав работу, Даша, вполне довольная, одна из первых вышла из класса. Самыми разными методами ей удалось решить полностью шесть номеров из восьми, к одному из оставшихся (он был тестовым) девушка написала ответ наугад, а в последней задаче оформила "дано", что по оцениванию Натальи Александровны являлось половиной решения. Случись такое ещё день назад, Даша бы просто плясала от радости, но сейчас ей как будто было совершенно без разницы, получит она "5" или "2". Девочка даже и думать забыла об этой контрольной, стоило ей только покинуть кабинет. О предстоящем уроке думать тоже абсолютно не хотелось. Конечно, урок геометрии для Даши и прежде был не самым желанным предметом для размышлений, а об учительнице, его ведущей, вообще хотелось не вспоминать, но сейчас всё было по-другому. Лениво касаясь внутренним взором картин уроков математики, девочка видела их такими серыми, обычными, что думать об этом более одного мгновения представлялось ей пустой тратой времени. Однако чем заняться, Даша всё же не знала. О существовании телефона она как будто даже успела позабыть, заговаривать с кем-нибудь из одноклассников казалось ей ещё более бессмысленным, чем думать об уроке геометрии, больше же никаких развлечений в школе не существовало. Разумеется, девушка всегда могла бы просто простоять десятиминутную перемену перед кабинетом, но какой-то душевный порыв непреодолимо тянул её к действиям, к движению, к жизни. В этот момент Даша осознала, зачем школьники сбегают с уроков. Они хотят вырваться из этой душной пелены скуки, что, словно паутина, затянула собой всю атмосферу школы, пронизав сам её воздух чем-то тухлым и мёртвым.
Как заведённая, девочка без конца бродила по этажам, ловя жадным взглядом все мало-мальски интересные предметы вокруг. На первом этаже отыскалась выставка детских рисунков местного художественного кружка на тему осени. Внимательно, точно критик, Даша всмотрелась в каждый лист, прочитала внизу фамилии юных художников и их классы, мимоходом заметила, что какая-то Рязанцева из 2 "А" рисует лучше некого Журавлёва из 5 "В", хотя на три года младше. А двое девочек вообще оказались сёстрами - фамилии одинаковые и вторая буква инициалов - тоже.
Почувствовав, что занимается ерундой, девушка с досадой отошла от стенда и направилась дальше по коридору к лестнице. Ей навстречу сыпались и сыпались бесконечные фигуры школьников с одинаково-тупыми, до смерти надоевшими ей лицами. Все они быстро и как-то одинаково болтали о чём-то, глупо смеялись. Даше показалось даже, что все они как будто красуются перед кем-то, играют выдуманные роли, которые, впрочем, уже настолько въелись в их характеры, что самим школьникам эти глупые маски представляются, наверное, более родными и близкими их реальной натуре, чем те первозданные, естественные порывы, которые, быть может, ещё хоть изредка просыпаются в них.
Поднявшись на третий этаж, девочка вошла в кабинет математики (математичка впускала учеников уже на перемене, чтобы не отрывать времени от урока) и быстро достала всё необходимое. Практически в тот же момент раздался звонок, заставив восьмиклассников подняться из-за парт, чтобы поприветствовать учителя.
— Здравствуйте, — произнесла Анна Ивановна своим хорошо поставленным, но всегда будто чем-то недовольным голосом. — Садитесь, пожалуйста.
Несмотря на то, что ни одного плохого слова от Анны Ивановны никто никогда не слышал, в отличие от некоторых других учителей, любящих обливать всех подряд потоками грязи, её все боялась, считая самым злым учителем в школе. Кричала она нечасто, но её голос настолько сильно был пропитан раздражением, что, казалось, это являлось единственным чувством, которое она способна была испытывать. Возможно, причина тому состояла в том, что математичка находилась уже в возрасте и страдала сахарным диабетом, а может, и в том, что она была единственным учителем, не только желающим, но и надеющимся ещё донести какие-то знания до детей. Как бы то ни было, ребята пятых-шестых классов, которым выпадало несчастье учиться у Анны Ивановны, в шутку крестились перед её уроками, чтобы улыбкой заглушить внутреннее волнение, и даже старшеклассники, успевшие обрасти железобетонной бронёй, шли на математику с некой опаской.
Равнодушно уставившись в пространство, Даша уже и не надеялась больше хоть сколько-нибудь интересно провести оставшееся время. Ей было скучно. Скучно до такой степени, что это сухое ощущение скуки, казалось, облепило всё её существо, будто корка льда. Проснувшаяся было энергия, вновь закупоренная, угасла, так и не найдя выхода. Сознание девушки было пусто, девственно-чисто, каким оно, наверное, было в самый день её рождения. Ни одно переживание не тревожило его зеркальной глади, ни одна беспокойная мысль не туманила этого совершенного, абсолютного покоя.
— Вопросы по домашней работе есть? — протянула Анна Ивановна.
Ответом ей было молчание.
— Понятно. Вопросов нет. Тогда у меня к вам вопрос. Как вы сделали номер 376 под буквой а? Филиппов, — добавила математичка, убедившись, что желающих нет.
— Я не делал, — просто и ясно ответил курчавый русый парень, глядя в парту.
— Почему? — затянула свою обычную песню Анна Ивановна.
— Забыл, — равнодушно ответил Филиппов.
— Ты забыл, что у тебя в четверг четвёртым уроком стоит геометрия?
Подросток, давно изучивший характер математички, предпочёл промолчать, чтобы беседа не растянулась на пол урока.
— Или ты забыл, что к каждому уроку надо готовить домашнее задание? — не отступала Анна Ивановна.
— Я просто забыл сделать, — сказал мальчик несколько раздражённо.
— Память надо лечить, — высокомерно посоветовала учительница, но приставать больше не стала. — Скворцов, а ты выполнил номер 376 под буквой а?
— Нет, — предсказуемо ответил Скворцов.
— Почему?
— Не успел.
— И чем это ты занимался все три дня?
Наверное, восьмиклассники от души посмеялись бы с этих бесконечных однообразных допросов, которые устраивались почти каждый урок то по поводу домашнего задания, то по поводу каких-то формул и теорем, которые надо было выучить, то ещё по каким-нибудь причинам, если бы каждый не боялся каким-то иррациональным страхом, что уже в следующий момент очередь дойдёт и до него.
Промучив человек шесть, Анне Ивановне, похоже наконец надоело это занятие.
— Так кто же всё-таки расскажет нам, как делать номер 376 под буквой а? Давай, Оксана.
Пока Оксана своим деловым голосом читала решение какой-то задачи, Даша едва сдерживала зевоту. Она, разумеется, не делала никакого 376-ого номера ни под какой из букв, но ни гнетущая тишина класса, ни пугающий вид Анны Ивановны не могли заставить её посчитать это чем-то важным, действительно достойным волнений, переживаний. "Какой-то номер... Какая-то задача... Всё это настолько мелко, несущественно, что не стоит и упоминания," — подумала бы девушка, если бы по какой-то причине решила подумать об этом.
Закончив, наконец, с домашним заданием, математичка перешла к новой теме. Даша лениво слушала её объяснения, но по странной иронии понимала всё куда лучше, чем во все прошлые уроки, автоматически ловя каждое слово, но даже не концентрируясь на этом. Новая информация ложилась в сознание, как песок: равномерно, уныло, машинально. Разум цеплялся за неё как за единственное развлечение, но нисколько не дорожил ею.
Атмосфера вокруг нагоняла тоску. Восьмиклассники полуспали, устремив пустые глаза куда-то в пространство. На задних партах некоторые всё же рискнули достать телефоны.
— Итак, открываем номер 405, — протянула Анна Ивановна, пробудив, по крайней мере, половину класса от полусонного состояния. — Есть желающие?
Желающих, как обычно, не было. Даже Оксана, активная на всех уроках, на математике словно увядала, сама не зная, почему. Она не то, чтобы боялась, но как будто ощущала себя точно слегка придавленной, и потому нередко отсиживалась наравне со всеми, даже когда и могла бы ответить или выйти к доске.
— Бондарева, — со вздохом выдала наконец математичка посреди всеобщего напряжённого ожидания.
— Я это не решу, — с какой-то наигранно-комичной и вместе с тем усталой улыбкой отозвалась девочка с предпоследней парты,
— Иди, я помогу, — сомнительно ободрила её учительница. — Иди, иди, там всё просто.
С явным сожалением оторвав задницу от стула, Наташа Бондарева поплелась к доске и, с похоронным видом остановившись перед классом, начала читать условие:
— В ромбе одна из диагоналей равна стороне. Найдите: а) углы ромба; б) углы, которые диагонали ромба образуют с его сторонами.
Закончив читать, Наташа вопросительно поглядела на математичку.
— Линейка там за доской лежит, — сообщила та, махнув рукой в указанном направлении.
Вытащив угольник, девушка с трудом начертила какое-то корявое подобие ромба и, немного подумав, обозначила углы буквами.
— Ну, какая из диагоналей здесь будет равна стороне? — спросила Анна Ивановна.
— АС, — неуверенно ответила Наташа.
— АС, — раза в два громче повторила математичка. — Как нужно тогда это на чертеже обозначить?
Не желая слушать эти бесконечные разговоры, походившие каждый раз на судебные допросы, Даша опустила взгляд в тетрадь, быстро записала "дано" и начала решать, каким-то непостижимым образом угадывая, что и как следует писать, как будто эта информация из бескрайних просторов вселенной поступала прямиком в её голову.
Написав ответ, девочка вновь подняла голову на доску. Наташа только-только записала слово "решение" и, не зная, что делать дальше, гипнотизировала глазами учебник.
— Что ты в него смотришь, у тебя на доске всё написано, — выдернула её из этого состояния Анна Ивановна.
Девушка опустила учебник и принялась с тем же безучастным видом гипнотизировать доску.
Почувствовав внезапное отвращение ко всему этому до смерти знакомому зрелищу, Даша написала номер следующей задачи и погрузилась в решение, чтобы заняться хоть чем-нибудь помимо пустого глазения по сторонам.
Вторая задача кончилась так же быстро, и девушка принялась решать их одну за другой, найдя в этом унылом занятии самое увлекательное дело, которое только можно было выдумать на уроке геометрии.
— Куйбышева, — внезапно услышала Даша свою фамилию во время решения восьмой по счёту задачи.
Она подняла голову.
— Выходи решать к доске номер 407, — правильно истолковала математичка её промедление.
Задачу 407 девочка уже решила устно и потому немного расстроилась, что сейчас придётся проходить её ещё раз, только более подробно и нудно.
Выйдя к доске и прочитав классу условие, Даша быстро нарисовала рисунок, написала "дано" и, нисколько не теряясь, начала строить решение, несколько небрежно объясняя свои действия.
— Для начала найдём второй угол ромба. Угол АВС = 180; - угол ВАС = 180; - 45; = 135;. Так как диагонали ромба делят его углы пополам, можем сразу найти то, что требуется в задаче. Угол ВАС равен углу САD равен половине угла ВАD, то есть 45;:2 = 22,5;. Аналогично угол АВD равен углу DBC равен половине угла АВС равен 135;:2 = 67,5;. Записываем ответ. 22,5; и 67,5;.
— Пять, — сказала Анна Ивановна с каким-то сдержанным поражением. — Молодец, — добавила она, немного придя в себя; сквозь её квадратное, почти всегда неподвижное лицо еле заметно проступило радостное выражение. — Сложно было?
— Да нет, — честно ответила Даша, пожав плечами и с трудом удержавшись от того, чтобы не сказать, что самым сложным здесь было растянуть такое простое решение на целую доску.
— Вот видите, — обратилась Анна Ивановна к классу. — Ничего сверхъестественного в этом нет. Садись, Даша.
Даша села и вернулась к прерванному занятию. Ей было скучно. Решение этих номеров занимало её ум не больше, чем когда-то игры в телефоне. Только игры казались ей тогда интересными, а задачи сейчас — пресными, годными лишь на то, чтобы хоть чем-то заполнить эти сорок пять минут.
Наконец, звонок прозвенел. Восьмиклассники с радостью высыпали в коридор и гурьбой потекли к кабинету географии. Он был на первом этаже. Проходя мимо турникетов, Даша с трудом подавила горячее желание вырваться из этих стен туда, на улицу, где свежий воздух, простор, где столько всего интересного. Но в то же мгновение девушка приостановила себя, задумавшись, что же такого интересного есть на улице, чего нет в школе. Там тоже люди, тоже шум, только что асфальт вместо пола и небо вместо потолка. Разумеется, на улице есть и деревья, птицы, машины, но... что же в этом интересного? Да ничего. "Совершенно ничего, — внезапно обнаружила Даша. — Так же, как я хожу по школе, я буду ходить и по улице. Там, конечно, больше различных мест, но неужели мне нужно это? Мне ведь нужно..." Девушка споткнулась, не зная, что же в самом деле ей нужно. "Мне нужен... простор, свобода, нужно какое-то дело, куда я смогу приложить свои силы, — сообразила наконец Даша. — Но... какое дело?" Восьмиклассница задумалась, припоминая, чем можно заняться в их краях четырнадцатилетнему подростку. "Волонтёрством, например, — припомнила она и тут же по непонятной причине едва не поморщилась от того особенного привкуса, который отчего-то померещился ей в этом слове. — Почему это так неприятно звучит — волонтёрство? — подумала она, но решила не обращать на этот загадочный момент внимания и перешла к самой сути понятия. — Волонтёр — это человек, который добровольно, бесплатно помогает тем, кому это нужно. Бездомным животным, например, детям-сиротам или пожилым..." Какая-то часть сознания девочки робко заметила, что это как раз то, что нужно, но в целом Дашу не покидало ощущение мелкости и несущественности этого занятия. Ну, отнесёт она в приют какого-то котёнка. Ему там, может быть, ещё хуже будет. А если и не будет, лет через двадцать максимум он умрёт и ему уже станет всё равно. А двадцать лет — это так мало по сравнению с вечностью. Или поможет она как-нибудь этим детям-сиротам, кто знает, как это им обернётся? Может быть, она им навредит только, откуда ей знать, кому что на самом деле нужно. А пожилые... Они и так одной ногой в могиле стоят, какая им разница, как пройдут их последние дни, если через несколько лет они уже всё, умрут.
"Умрут... А ведь и я когда-нибудь умру, — подумала вдруг девочка. — И ничего от меня не останется, все меня забудут, и меня сменят какие-то другие люди. И эти люди потом тоже умрут. И от них тоже ничего не останется. Так зачем же тогда это всё нужно? Зачем идёт эта бессмысленная смена поколений? Зачем вообще жить? Ведь чего бы я ни добилась, каких бы высот ни достигла, всё это, в сущности, не имеет никакого значения, всё это лет через семьдесят станет абсолютно неважным. Да, через семьдесят лет. А это ведь совсем не многим больше, чем двадцать. Всего несколько десятилетий. Почему люди живут так мало? А ведь даже если бы они жили больше, если бы они жили целую вечность, ведь это не добавило бы их жизни смысла... Или добавило бы?.." Даша на секунду представила, что ей предстоит жить бесконечное количество дней, годов, веков, тысячелетий. "Да ведь я с ума сойду! — подумалось ей. — Скучно ведь станет. Всё в жизни будет известно, всё изучено... Да, я ведь буду всё это время копить знания, становиться всё умнее, мудрее... А может быть, этому процессу и не было бы конца? Я бы постигала мир всё больше и больше, и в этом был бы смысл жизни. Хотя всё ещё непонятно, зачем это нужно. И нужно ли вообще. Хотя, что об этом думать, я ведь в любом случае смертная, и жить мне — всего ничего, даже моргнуть, как говорится, не успею, а уже придётся умирать. Или, наоборот, жизнь будет долгой? Наверное, долгой, раз мне уже делать нечего. Или всё же есть что? Так чем же мне можно заняться?.."
Ещё недавно девочка бы быстро устала от этих мыслей и выбросила бы их из головы, однако сейчас они были единственным, что хоть как-то занимало её, наполняло её ощущением хоть какого-то подобия деятельности, а значит, и жизни. Даша даже не думала в прямом смысле этого слова. Мысли являлись ей как бы сами собой, как и решение задач по геометрии, но в то же время девушка ясно ощущала свою власть над ними. Одним лёгким движением воли она могла бы разогнать их или как-то изменить по своему усмотрению, но для этого требовалось желание, а все желания словно выветрились из сознания восьмиклассницы. Ещё одним странным обстоятельством было, что, находясь, казалось бы, в задумчивости, Даша, тем не менее, не теряла прочной связи с реальностью, и чем глубже становились её мысли, тем лишь сильнее укреплялась эта связь, словно эти мысли рождались именно в мире вокруг, а вовсе не в сознании девочки. Возможно, из-за этого Даша внезапно ощутила материальность своих мыслей, их несомненную принадлежность к окружающей действительности. Девушке показалось даже, что нет никакой разницы, продумывает ли она слова мысленно или произносит их вслух.
Оглушительно взвыл звонок, заставив восьмиклассников подскочить от неожиданности. На своём третьем этаже они привыкли к тому, что звонка почти не слышно, здесь же он звучал, как сирена. Нервы Даши встретили громкий звук равнодушно. Девушка даже удивилась испугу окружающих, ибо она почему-то твёрдо была уверена не только разумом, но и чувствами, что что бы ни случилось вокруг, это нормально уже потому, что оно произошло в реальности. А то, что нормально, бояться, разумеется, не стоит. Наверное, если бы в этот момент в метре от Даши возник гигантский дракон, она бы даже не удивилась, а спокойно стала бы наблюдать за ним, ожидая, что будет дальше.
Стоящие ближе всех к двери кабинета подёргали за ручку. Та не поддалась.
— Хоть бы она вообще не пришла! — сказал Дима.
— Ага, надейся, — скептически ответил Максим.
— К-короче, ждём пятнадцать минут и уходим, — объявила Маша. — На физру всё равно никто не ходит.
— Да она придёт щас, — возразила Нина.
— Ну, придёт, значит, придёт...
— Давайте просто свалим и всё, - предложил Егор. — Ну чё, всё равно её нет.
— А вдруг она сейчас придёт?
— Да какая разница, ей же самой лучше — урок проводить не надо.
Повисло молчание. Всем очень хотелось уйти, но за последствия было страшно.
— Уже десять минут прошло, — заметил немного погодя Дима. — Может, всё-таки уйдём? Кто за?
Ребята неуверенно поглядели друг на друга.
— Ну что вы? Так и будем до конца урока тут торчать?
— Я согласна, — вдруг вскрикнула Маша, резким броском задрав руку, будто немецкий солдат времён Второй мировой, приветствующий офицера.
Её примеру один за другим последовали практически все, включая и Дашу, хоть свобода улицы уже почти не манила её.
Быстро забрав куртки, восьмиклассники не без опаски прошли мимо вахтёрши, которая, однако, ни о чём их не спросила, и благополучно оказались на дворе школы.
Сбегая уже далеко не в первый раз, ребята особенно не волновались, прекрасно зная, что ничего страшного им за это не будет. Скорее всего, никто и не узнает ничего, а если и узнают, то всё спустят на тормозах.
Свежий воздух вдохнул в Дашу немного бодрости. Серые тучи, заволакивавшие небо последние недели, наконец рассеялись, и лучистое, точно вешнее, солнышко радостно светилось с ярко-синего неба, бросая лучи на окна домов и машин, ещё не просохшие лужи и человеческие лица, придавая всему праздничный вид. Снова, как и тогда в школе, девушка ощутила могучую, мощную силу, поднимавшуюся в ней, наполнявшую её энергией жизни, непреодолимой жаждой кипучей деятельности, желанием творить, создавать что-то великое, воплощать в жизнь самые смелые мечты. Казалось, ещё немного, и Даша оторвётся от земли и взлетит на самое небо, окунётся в облака, почувствует вкус полёта, свободы, ощущения, что она является частью этого огромного и такого прекрасного мира.
Девочка, воодушевлённо смотря вокруг, шла по дороге. Её душа, словно согретая солнцем, светилась от счастья. В этот момент уже ничто больше не могло омрачить этой прекрасной сказки, подобно цветку, расцветшей в её сердце. Даша будто светилась вся насквозь, пронизанная мощным ощущением беззаветной любви к жизни, к миру, ко всем прохожим, что встречались ей на пути, ко всему тому видимому и невидимому, что окружало её.
Охваченная внезапным порывом, девушка решила, слегка удлиннив путь, пройти по небольшому леску, лежавшему неподалёку. Высокие стволы сосен, купаясь в солнечных лучах, казались особенно живыми, и Даше почудилось, что она ощущает, как они вдыхают свежие потоки хвойного аромата.
Внезапно взгляд девочки коснулся фигурки человека, видневшейся между деревьев. Руководимая тем же порывом, путница направилась в ту сторону и через несколько десятков шагов разглядела девочку лет двенадцати, вставшую на табуретку и вставлявшую голову в петлю, подвешенную к кроне ближайшей сосны.
Даша, увидевшая эту картину, совершенно не испугалась и даже как будто не удивилась, точно и не ожидала встретить ничего иного.
— Привет, — сказала она, как ни в чём ни бывало. — Тебя как зовут?
Девочка, замерев, подняла голову и с вызовом в испуганном лице взглянула на неожиданную встречную.
Подойдя ближе, Даша спокойным, уверенным движением сняла петлю с тоненькой шейки девочки и снова посмотрела ей в глаза.
— Чего молчишь? — улыбнулась она. — Я — Даша. А ты?
Девочка, не говоря ни слова, слезла с табуретки и, взяв её худыми ручками, направилась прочь.
— Да постой ты! — окликнула её восьмиклассница. — Ну, я понимаю, родители-алкоголики — та ещё беда, у самой отец спился, но нельзя же из-за этого с собой кончать!
"И почему я решила, что у неё родители-алкоголики?" — подумала вдруг Даша, но, кажется, она попала в точку.
Остановившись, девочка медленно развернулась и в упор поглядела на говорившую.
— Откуда ты моих родителей знаешь? — спросила она как можно небрежнее, хотя в глазах её застыла растерянность.
— Не знаю я твоих родителей. По тебе видно — одежда старая, худая вся... Понятно, что не в нормальной семье живёшь. Ты лучше скажи, зачем ты умирать вздумала?
Бросив на собеседницу независимый взгляд, девочка уже, казалось, хотела было гордо уйти, как вдруг не выдержала, уронила голову на грудь и громко зарыдала. Плакала она как-то странно, не так, как обычно плачут все дети. Её слёзы, копившиеся, наверное, не один год, прорывались из самой глубины души, и, возможно, поэтому, глядя на неё, Даша не испытывала того полубрезгливого чувства, которое в ней обычно вызывали ревущие малыши.
Подойдя ближе, девушка почти с материнской нежностью провела рукой по её волосам.
— Давай присядем куда-нибудь, — предложила она. — И ты мне всё расскажешь.
Не ответив, девочка, всхлипывая, послушно поплелась за ней.
Отыскав толстый поваленный ствол, Даша присела с краю и выжидающе взглянула на спутницу. Та, утерев наконец последние слёзы, опустилась рядом и, сложив на коленях руки, сосредоточенно уставилась перед собой.
— Как ты уже поняла, я родилась в пьющей семье, — начала она, не глядя на слушательницу. — Не знаю, зачем я была нужна моим родителям. Возможно, у моей матери просто не хватило денег на противозачаточные таблетки. Года в три, когда я едва не погибла, оказавшись одна на улице, меня забрала к себе бабушка. Благодаря ней я пошла в садик, а затем и в школу. Но когда я была в четвёртом классе, бабушка умерла, и меня снова вернули к родителям. От бабушки я забрала много вещей, игрушек, а кроме этого её старую кошку Дусю. Я очень полюбила её и не хотела, чтобы она оказалась в приюте... А несколько недель назад она умерла, успев каким-то образом оставить котёнка, как будто на замену себе... Он был такой же рыжий, как она, я даже и имя ему придумала — Рыжик... А вчера он потерялся. Я прихожу после школы — а его нет. Нигде нет, во всей квартире. Я не знаю, может дверь кто-то оставил открытой, и он выскочил, или в окно... Я до самой ночи ходила его искала — на всех этажах посмотрела, по всей округе прошла. Как в воду канул, как моя бабушка говорила. Хотя где его найдёшь. Он ведь маленький, а улица вон какая большая, он ведь куда угодно мог уйти... — девочка остановилась и как бы с надеждой на оправдание поглядела на Дашу. — Ну, вот я и решила... Если котёнок пропал, значит и мне в этой жизни больше делать нечего, пойду и я вслед за ним, за Дусей, за бабушкой...
Девушка подавила улыбку.
— А откуда тебе знать, куда твой котёнок делся? Может быть, он и не умер вовсе? — спросила она.
Рассказчица с какой-то досадой поглядела на неё.
— Вчера холодно было... — проговорила она. — Ночью дождь пошёл. Он ведь маленький ещё, наверняка замёрз...
— Слушай, — сказала вдруг Даша. — Ты ведь никуда не спешишь?
Девочка удивлённо взглянула на неё.
— Посиди здесь минут пятнадцать, а я скоро приду. Только, прошу, не вешайся пока. Я только покажу тебе кое-что и уйду, а ты потом будешь делать, что хочешь.
Не дожидаясь ответа, девушка, как ветер, сорвалась с места и помчалась к себе домой. Могучее радостное чувство, распиравшее её изнутри, только сейчас оформилось, приняло вполне определённые очертания. Но у Даши уже не было времени думать об этом. Вихрем влетев в квартиру, она бросила в прихожей портфель и, отыскав котёнка в своей комнате, стремглав бросилась назад.
Уже подходя к лесу, девушка слегка замедлила шаг, ловя то необычайно-сладостное волнение, наполнявшее её душу ощущением счастливой полноты жизни. Какая-то тень, блеклый отблеск этого великого чувства посетил Дашу в тот миг, когда она вчера вечером подобрала этого котёнка с улицы, а сейчас та крохотная, уже наполовину угасшая искра разгорелась до размеров яркого, ослепляющего свечения, пронизавшего насквозь весь огромный внутренний мир девушки.
Пряча котёнка за спиной, восьмиклассница подошла к бревну, с радостью отметив, что девочка так и сидела на нём, уставившись со свойственным ей застывшим сосредоточенно-отчаянным выражением на кору ближайшей сосны.
— Рыжик твой, похоже, соскучился без тебя, — сказала Даша, усаживаясь рядом. — С того света решил вернуться.
Лукаво улыбнувшись, она протянула котёнка девочке.
Та, широко раскрыв глаза, неверяще глядела на зверька, будто на самом деле увидела перед собой пришельца из мира мёртвых.
- Рыжик, - прошептала она, с опаской дотрагиваясь до головки зверька, словно боясь, что он в любой момент может исчезнуть.
Схватив котёнка, девочка быстрым движением прижала его к груди, зарывшись лицом в рыжую шёрстку.
— Спасибо, — порывисто вырвалось у неё, когда она вновь подняла голову.
Взглянув в лицо девочки, Даша поразилась, как сильно оно изменилось. Ещё двадцать минут назад обозлённое, почти дикое, теперь оно светилось таким теплом, что казалось почти прекрасным.
— Не за что, — махнула рукой девушка.
Медленно поднявшись с бревна, она неспеша побрела в сторону дома. Пьяняще-сладостное чувство, захлестнувшее душу восьмиклассницы несколько минут назад, отступило, сменившись глубоким, приятным ощущением результата от правильного приложения той мощной силы, что образовалась в ней.
Даша была счастлива. Но счастлива она была вовсе не потому, что спасла человека от смерти: она понимала, что через несколько десятилетий эта самая девочка всё равно погибнет тем или иным путём, и никто не в силах будет ей помочь. Девушку охватывала радость при мысли о том, что хотя бы ещё одно существо с её помощью смогло дотронуться до луча того заветного солнца, этого великого, светлого, могучего источника всего самого прекрасного, что существует в нашем мире.