открытая рана

           Я хорошо помню тот день. Мы стояли в ординаторской и обсуждали план рабочего дня. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, она приоткрылась.  Полу боком, в проеме стоял папа одной из наших пациенток. У него было очень спокойное лицо даже казалось, что все лицо улыбается, все лицо, кроме глаз. Он был наш коллега из другой больницы, ортопед. Не пытаясь пройти дальше, он сказал, что они хотят побыстрей выписаться. Мы всегда стараемся помогать коллегам и избавлять их от бессмысленной бюрократии в больнице и, конечно, согласились написать выписку как можно быстрее. Он, улыбнувшись, поблагодарил и закрыл дверь. Пауза зависла в комнате, как будто на экране возник стоп-кадр. «Да, надо побыстрее их выписать, несмотря на то что она только вчера прошла операцию, если можно это так назвать», - кто-то прервал паузу. Через полчаса выписка была написана. Они уже были давно готовы, собрав свои вещи, ждали у двери ординаторской. Кресло-каталка то и дело издавало скрежет, напоминая всем, что вот-вот сорвется с места и умчит пациентку подальше отсюда.  Получив формальное письмо о кратком пребывании в больнице, они с улыбкой на лицах поблагодарили всех нас, и отец наклонился над дочкой и прижался на секунду. И вот уже шум от колес кресла затихал по направлению к лифту.

                ***
         
       - Папа, а на этот раз получится? - почти риторический вопрос задавала она весь вечер перед операцией.
- Наш профессор, это наша надежда, ты же знаешь, я ему верю, он обещал. Ведь удавалась ему раньше. У нас выхода нет, - пытался удержать надежду в сердце дочери.
- Но я так устала, - голос ее задрожал, — это будет уже пятая операция, я не могу уже смотреть на свой живот, сколько шрамов. И еще эта вечная химия… я забыла уже, как это жить, когда тебя не тошнит. Пап, мне всего двадцать шесть лет, - она пыталась заплакать, но у нее не получилось, - ты правда по-прежнему веришь ему?
 Отец покачал головой утвердительно, хотя ему на миг показалось, что голова сделала движения из стороны в сторону. Он испугался, что дочь это заметила. С ужасом посмотрел в зеркало на себя, увидев там испуг, который медленно растворился где-то в глубине зазеркалья. Потом он перевел взгляд на нее.
Но она не смотрела на него. Его дочь сидела на кровати, поджав под себя ноги, и прикрывала лицо ладошками.  Вдруг резко открыла лицо, поправила косынку на голове и засучила рукава своей любимой пижамы, которая всегда сопровождала ее по больницам и, которая становилась с каждым разом для нее на размер больше.
 - Давай готовится к завтрашней операции, -резко нарушила тишину.
   Отец любил такое настроение своей дочери, было в нем что-то боевое, победоносное. Он присел к ней на край кровати и взял ее за руку:
- Ты помнишь, надо выпить три литра этого раствора для очистки кишечника. В случае, если придется снова удалять. Я добавил уже туда малиновый сироп, чтоб не так противно было пить.
Она снова закрыла лицо руками.
- Профессор сказал, если все будет удачно складываться во время операции, то она продлиться достаточно долго, - продолжал отец, наливая в стакан светло-розовую жидкость.
- А если нет, то …? - она сделала паузу и сразу продолжила, - а что будем делать, если у него не получиться? - прошептала она, смотря куда-то в пол.
- Тогда я обязательно что-нибудь придумаю, - отец всегда так говорил, и она ему верила.
         
                ***

            Отец зашел в ее комнату, держа скомканный пакет в руках. Он теребил в руках этот пакет и, как будто, не решался зайти.  Ее комната была самая светлая в их квартире, особенно по утрам. Казалось, свет проникал сквозь стены. Утреннее солнце полностью овладело всеми предметами в комнате и безоговорочно установило свою власть. Даже все тени от мебели куда-то исчезли. Солнечный свет даже не постеснялся забраться на кровать, где постепенно просыпалась его дочь. Но свет совсем не старался вытеснять ее с теплой постели. Напротив, он уютно растекся по подушке и одеялу и был не прочь такому соседству. Казалось, что ее белое лицо само отражает утреннее солнце на потолок и стены, где уже играли друг с другом в догонялки солнечные «зайчики». Только ее глаза, еще сонные и бесконечно уставшие, выдавали в ней болезнь. Она смотрела на отца почти не моргая, как будто пыталась его выучить наизусть.
- Мы остались одни в квартире, все ушли, - почти шепотом произнес отец.
Он присел на край кровати, возле ее головы, положив уже совсем измученный пакет на пол.
- Прижмись ко мне в последний раз, - произнес он не своим голосом. Она улыбнулась, закрыв глаза, и прижалась к отцу так крепко, как ни прижималась никогда...

                ***
          Прошло несколько недель, когда я услышал разговор своих коллег: «Да, это было в новостях, даже статья была об этом. Столько шуму наделала. Реакция в обществе была далеко неоднозначная.  Это произошло на следующее утро после их выписки. Мать их нашла только к обеду, когда вернулась домой. Дочь лежала в своей кровати, а рядом нашли пустой шприц. А отец с помощью веревки поставил точку в этой же комнате».
          
          Я очень хорошо помню тот день. В день ее выписки, они торопились домой, вели себя вежливо и уверенно. Их поведение отметили все тогда, но никто даже не мог предположить, что в тот момент ими уже было принято это решение.
          И тогда я не предал верного значения ее последней фразе, которую она сказала в отделении, сидя в кресле-каталке, когда получила на руки выписку: «Папа, прижмись ко мне, папочка».