Перед дождём

Под текучим стеклом речной воды стояли рыбки, сопротивляясь движению подводных струй из всех своих скромных сил.
Внезапно они вздрагивали хвостиками, до тех пор свободно распущенными вместе с тревожно колеблющимися водорослями и водяной травой, и уходили в сторону, так же, косячком, как и стояли против воды.
Для них это была глубина и вся жизнь, а для людей – забава, наблюдать, как боятся рыбки.
Денис отвязал от длинной веревки кимлю и кивнул на рыбок.
- Гляди, Анка, як блыщут... Щас мы их богато наберём.
Неспешно подошёл дядя Павло в спортивных черных трениках и высоких сапогах. Его щирое лицо так и обещало хороший улов.
Для Анки он уже старик, ему тридцать пять, морда заросла многодневной щетиной, на ногах противные волосы и на груди тоже целый чёрный комок.
Анка застеснялась его близко стоящего тела, оо которого шёл запах взрослого мужика и отошла в сторону с ведром в руках, а Денис и дядя Павло стали раздеваться на берегу, вернее, переодевать хорошую одежду на худые штаны, увязывать их на щиколотках и так одевшись, застегнули по самые шеи клетчатые одинаковые рубахи, от крапивки и водной грязи.
Дениса дядя Павло обещал протащить по всей речке, а Анка должна была идти по берегу и собирать рыбу в ведро.
Вышли из дому в жару, в июльское полдневное пекло, которое всегда кончалось страшной грозой. Сейчас уже парило, были видны сгущающиеся кудри проросших сизыми и свинцовыми красками облаков за гребнем осокорей, растущих далеко на горизонте и неестественно вставленных в первобытный пейзаж. Неприятно было в их виде наблюдать человеческий почерк, среди богосделанных грубых холмиков, рваных линий оврагов, насыпанных ольховых кущерей по лугам и диких поворотов реки, которая тут была брошена как бы тоже случайно, мелела, расширялась, зарастала местами словно старая рана.
Так бы странно смотрелись тут многоэтажные дома, подумала Анка.
Денис в этом году повзрослел, ему скоро уже четырнадцать. Золотистый пушок на лице, дурацкая причёска в скобку, хорошо, за лето оброс... Он стал выше, крупнее. Анка ему разрешала за собой ухаживать, знала, что нравится ему. Он мог уже поднять её на руки, не боялся прикоснуться и игры его стали не детскими. Так и норовил её ущипнуть выше коленки, уронить в клевер и случайно тронуть, где не следует. А вот случайно ли?
Анка на три года старше и хорошо знает, что это всё не случайно.
Круглое Денисово лицо, чуть заваленные назад зубы покусывают нижнюю губу и он смешной и ещё глупый, как телок. Анка поправляет ему на голове платок, завязанный по- пиратски, назад, и Денис, украдкой, отирается золотой юной щетинкой о её голубокожее, тонкое запястье и в глазах его едва ли не лихорадка вызревает.
Дядя Павло первый прыгает в речку и тут же бурлящие пузыри исходят наверх, дядя Павло поднимает руки над головой и проходя вперёд, прикладывает к усам коричневый палец:
- Сюда! Да не гупай пока по воде!
Денис, отступив от Анки, смущённой его взглядами, сползает по скользкому чёрному берегу в воду, масляно размазав глину.
Они принимают от Анки треугольную кимлю, и Денис заводит её под обрывы берега, идя следом за дядькой. А тот, прижавшись к соседнему берегу ступает вперёд. Тут речка поворачивает, узкая и тихая, метров пять в ширину всего и когда вода не ходит, видно всё, что на дне, и жёлтый песок, и рыбок, и мелкие окатанные камушки.
- Пидтримай!
Анка стоит сверху, прикрывая русоволосую голову рукой. Печёт, а она ничего не взяла.
Думала купаться, но дядька Павло сказал, что никакого купания. Тут не до купаний. Денису хорошо видны снизу Анкины крепкие белые, как молоко, ноги и лохматые края джинсовых обрезанных шорт, и игриво завязанная под грудью голубая рубашка.
И вот он, зайдя за выступ, ощеренный рогозом начинает бить ногами в неглубокой воде.
Вода темнеет от глея, от рваных травок, от ила, ряски и донной грязи.
Поперёк почти растопырил Денис кимлю и держит её, сам поддавая ногами по дну, буруня воду, выгоняя из укромных ямок щук, сомов и вьюнов. Ему навстречу несутся они, напуганные, бьются тупо о борта кимли, о её ячейки, связанные из конопляной верёвки, а чуть впереди беснуется в воде дядька Павло.
Анка присев, смотрит, как в пенных вавилонах мелькают гребешки рыб, напуганных дядькой, а вперёд нельзя, там шумит Денис.
И рыба заходит в широкий зев кимли.
У Анки от жары на лбу появляются красные пятна, она хочет тоже прыгнуть воду, но там грязь и пахнет стоялым илом.
Наконец, побившись с водой, дядька Павло подходит к Денису, берёт противоположный край кимли и задрав его вверх пробует добычу.
Бъётся рыба в кимле, сердитая и оглушенная.
- Во! Во! Добре! А ну, Анка, прими!
И на берег из кимли быстрые руки Дениса и дядьки перекидывают змеящиеся тельца безкостных вьюнов, утконосых щурят, плоскогубых сомиков и красноперую, сияющую плотву.
Анка двумя пальцами берёт рыбу, не любит, но что поделать, жирные брюшки в её пальцах крутятся и почти полное ведро берёт она и несёт дальше, где под лозяными кустами Денис и дядька Павло снова ногами будят заспанную рыбу.
Анка бредёт берегом, по колючкаи и сизой, выжженной жаром траве.
В реке мелькает макушка Дениса, его сосредоточенное лицо, обрызганное чёрными потеками грязи и он, увидав, как она смотрит и улыбается, улыбается ей в ответ.
Через час они уже бредут домой, накупанные в чистой воде, с выжатыми штанами на плечах.
Дядька Павло несёт разбухшую, тяжёлую кимлю, Денис ведро лоснящейся, трепыхающейся рыбы, а Анка, посасывая палец, уколотый о гребешок окунька, ступает позади, шаг в шаг и небо уже густо замазано синевой, урчит и гукает вдали.
- Тай шо то в этот раз дребненька рыба. - говорит дядька Павло. - Ну ничего, завтра после дожжя буде крупна.
Денис резко оборачивается, подмигивает Анке и та, краснея поднимает вверх глаза.
- Приходь... Бабка рыбу испечёт. - шёпотом говорит Денис, ещё стесняясь своего нового ломающегося голоса.
Анка толкает его в спину.
- Иди... Приду, когда все полягают новости бачить.
- В девять приходь.
- Приду... - выдыхает Анка, Денис отворачивается, а дядька Павло вскрикивает:
- Сколько время, говорю! Молодёжь, э!
Анка смотрит на розовые часики приподняв руку.
- Полпятого.
- Добре!
Втроём, по зарослям болиголова с вывернутыми пунцовыми цветами они выходят на дорогу, ведущую к селу, а парить уже перестало, ветер косматит деревья порывами.
Через пять минут будут дома.
Денис приотстав, ловит и жмёт Анке руку, замечает кровь, которая ещё не запеклась и целует ранку быстро и как бы случайно.
Анка выдергивает руку. Она придёт вечером, как обещала, хоть просто так, посидеть рядом с Денисом, это им разрешают и не беспокоят. Она любит, когда дождь стучит по шиферу, в кухне Денисовой бабки темно и пахнет кислым молоком и варёной картошкой с грубы, и из под кровати лезут паршивые котята. Тогда можно гладить Денису щеки, слушать его сердце у груди и он будет смотреть глубоко и страшно и ждать, да так ничего и не дождётся. И так часа два можно слушать возню и писк котят и думать о том, что будет, когда пройдёт год, два, три...
Небо становится ещё темнее и в глубине его неуловимым проростком мелькает первая молния.