Баха

Баха красиво ухаживал. Мы познакомились в поезде Прага- Москва, когда измученные Миллениумом возвращались домой.
Думаю, такого бардака, как в первый год нового века больше не пронаблюдаешь в поездах дальнего следования.
Моя соседка по купе, как присосалась к бутылке абсента еще в Праге, так до конца и не бросила её.
От скуки я смотрела со второй полки на степени её кондиции.
Иногда я ходила с ней в обледеневший тамбур.
Туалет сломался ещё в Бресте, поэтому он у нас был в тамбуре, а дверь мы сторожили по очереди.
Я осознанно не помню проводников. Их просто не воплощалось нигде. Помню как нам в Бресте вкинули в приоткрытое замороженное окно солёного угря в обмен на деньги. Дальше мою память как корова языком слизала.
И ещё не помню, как прошли те дни и ночи в поезде. Лишь ледяные сквозняки и грязный состав, где народ не просыхал от алкоголя. Наверное, со мной можно и поспорить, что я достаточно маргинализирую тогдашнюю жизнь. Нет. Ни черта подобного. Все, абсолютно, совершенно все в том рождественском поезде были пьяны. И мне было тяжело трезвой среди них.
Мужики легко знакомились с женщинами, парни кочевали из купе в купе, и таким образом к нам, свободным девушкам, закочевал Баха, чем спас нас от нежелательных мужчин, настойчиво ломившихся познакомиться поближе.
Помню, он много интересного рассказывал, последнюю ночь его смех, перебивающий грохот поезда не давал нам спать.
Абсент, сливовица, крушовица, бехеровка и прочая дрянь просто не кончались.
Свет то гас, то включался.
Нам выдали по второму одеялу, но всё равно холод убивал.
Баха рассказывал про Масяню, которая тогда ещё была мало кому известна. Мы смеялись.
На прощание обменялись телефонами и разошлись.
Через неделю Баха позвонил и пригласил меня на свидание.
Я пошла, потому что очень любила когда мне дарили цветы и всякие подарки.
А в тот год цветы в моей комнате не изводились. Я их выбрасывала и они снова дарились. Впрочем, так было до самого моего замужества, когда вместо цветов мой брутальный муж начал мне дарить деревья.
Так вот, этот Баха поразил меня переменой в облике.
Когда я ехала к нему, невольно брал страх, а как я его узнаю... Кто это, вообще... Да, я забыла, как он выглядит. Со второй полки я его плохо разглядела.
Но Баха сам подошёл ко мне в центр зала и дал мне в руки букет с сиреневыми цветочками.
Дорогой букет, статусный.
Сам Баха был выше меня на голову, шире в полтора раза, лицо его лоснилось, волосы были зачесаны назад, а ещё я заметила щербинку между зубами, знак доброго человека.
Мы походили по вечерней Москве, дошли до ресторана ,, Пикадилли,, на Октябрьской и сели побеседовать.
Баха говорил без умолку, ответил на вопрос почему он Баха. Да потому, что он громко в Праге орал : ,, Баха, Баха!!!,, Это значит, осторожно!
Не знаю, что он там такого творил и хорошо, что мы не познакомились.
А так его звали Олег и работал он в издательстве Вагриус.
В следующую нашу встречу Баха подарил мне три книги Пелевина, к которым я долгое время не прикасалась из чувства омерзения. В то время Пелевин и Сорокин считались модными, но мерзкими литературными коньюктурщиками и в приличном обществе говорить о ,, Чапаеве и пустоте,, или,, Голубом сале,, было не принято.
Но Баха меня уверял, что Пелевин это гений и он далеко пойдёт.
Я тогда только начинала свой заход в литературу и она мне казалась слепой зоной, или кукурузным полем, где нельзя идти по тропинке, а можно лишь либо пересечь его или повернуть назад. В общем, в кукурузное поле я зашла бесстрашно.
Баха много болтал, научил меня шевелить ушами, но кроме лёгкой симпатии не высек искры из моего надменного сердца.
Как то раз он взял меня за руку, сидя в ресторане, но тут- же я поняла, что он уже успел влюбиться по уши.
- А вот у меня только стихи. - сказала я. - Вагриус стихи не берёт, да и мало хороших.
- Да... Стихи мы не печатаем... Но можно посмотреть! - сказал Баха и я уловила непристойность в его интонации.
Тогда уже мне всё стало понятно.
- Вообще, если бы я писала прозу! Но проза – это презренно!
- Зато можно заработать и прославиться! А стихи... Ну что стихи, кому они нужны?
Я оскорбленно морщилась и уже сделала вывод, что Баха ничего не понимает. Соответственно, приговор ему был подписан.
Ещё я писала стихи от руки, стараясь оттянуть своё знакомство с компьютером, внезапно ставшим необходимостью.
Тогда все, как с ума посходили с этими компьютерами, стали их собирать, устанавливать программы, учить языки... Подключать Интернет!
Ужас меня сковывал от мысли, что Интернет скоро будет проведен в каждый дом!
Звук подключающегося модема шокировал мою поэтическую душу.
Я верила, что вместе с этим проклятым белым ящиком придёт апокалипсис.
Я тогда не знала, что через пару лет Интернет станет необходимостью и нормой жизни, а мы все заведем себе ,,бат,, и,, Майкрософт,, почтовых клиентов, винамп, омен и страницы на самиздате и народ. ру.
Но в тот год, когда для поэтов был лишь один уголок : Чеховка и несколько злачных мест типа булгаковского, ЦДЛ и Авторника, компьютеры уже тихонько праздновали над нами победу.
Теперь поэты даже выходили читать по распечатанном листочку, а не по криво исцарапанному рваному куску мятой тетрадки.
В феврале, в день святого Валентина, который тоже прорвался к нам вместе с избранием Путина и Миллениумом, меня поздравляли мои обожатели.
Присылали цветы. Уже был такой сервис.
Баха прислал букет жёлтых роз с запиской: святой Валентин провёл жёлтым цветком по глазам слепой девушки и она прозрела.
Я ухмыльнулась. Это я то слепая? Это на тебя- то прозреть?
Баха стал звонить мне по несколько раз в день и спрашивать где я, с кем я, когда встретимся?
- Не пропадай!!! Давай я приеду!
Я напряжённо чувствовала нахрап Бахи.
Например, он мог позвонить и ночью и спросить, дома ли я.
Я корректно отвечала, что он даже не мой парень, чтоб задавать такие вопросы.
Цветы Баха присылал каждые три дня, они не успевали вять, а вот его уверения в том, что мне надо писать прозу оскорбляли мои чувства.
Во время одной нашей встречи он внезапно схватил меня и поцеловал.
Я отпрыгнула. Он удивился моей реакции.
- Ты чего?! - спросила я Баху, - Не рано ли?
Он пожал плечами. Он был старше лет на семь и считал, что нечего мне строить из себя недотрогу.
После той короткой попытки поцелуя он написал мне, что не позволит мне больше одной ходить по темноте. И будет встречать меня из института.
Такое заявление показалось мне несвоевременным. Я дорожила своей свободой.
В литературном гнезде под названием ,,Запасник,, я появлялась каждую среду. Там был свободный микрофон и всегда встречались интересные люди.
Я туда ходила со своей подругой Юлей, мы там пели и читали стихи. Так же там вместе с нами тусовались хорошенькие молодые поэты, которые, к сожалению, сейчас уже совсем нетоварного вида.
Баха пришёл туда на один из вечеров, послушал меня и потом , около бара, наблюдая, как я хлыщу ,,отвёртку,, и шучу с публикой, погрустнел.
На прощание, он подошёл к барной стойке, нервно постукивая пальцами о её полированную каменную поверхность и сказал мне обидное:
- Все девушки хотят... Чтобы их любили. Ты же не хочешь.
- Мне не нужна твоя любовь.
- Я хочу жениться на тебе! – и достал из кармана бархатную коробочку в форме сердца.
Я побледнела, кровь отлила от головы.
Было неприятно отказать ему здесь.
Мне вот буквально полчаса назад это же самое предлагал Никас Сафронов и я засмеялась.
- Да ты что... Нет! Я замужем за Азбукой!
Действительно, я с семнадцати лет не только имела какое- то сумасшедшее число поклонников, но и выбор отвечать им или нет, а по- сути ни одного дня в жизни у меня не было такого, чтобы я не могла набрать телефон того, кто мне в тот момент нравился и получить его почти мгновенно в полное распоряжение.
Баха этого не знал, конечно... Он, наверное, думал, что я сплю и вижу, что выйду замуж за него.
Он отдал мне подарок ко дню рождения, что- то буркнул и пропал.На прощание я увидела блеснувшие в его глазах слезы и мне стало неудобно за этого большого и наивного человека, который не понимал стихов.
Через пару месяцев я уже с упоением каждые три дня переустанавливала падающую ,,винду,, и тратила уйму денег с интернет карточек рол и омен.
Появилась новая модная фишка –писать письма через Интернет и слать виртуальные открытки. Мне писали такие письма, что я их распечатывала на принтере и потом зачитывала подругам- наперсницам.
Но Бахино признание в любви я читать им не стала. Возможно, я его тогда не разглядела, возможно, он мне показался не принцем, но на самом деле он был хорошим и добрым человеком, искренне любившим меня.
Он потом мелькнул ещё раз через полгода, опять же, написал в Интернете, что у него умерла мама и он очень переживал. Предлагал увидится. Но меня уже далеко унесло в кукурузное поле и встреча с Бахой больше никогда не случилась.