Нечисть по-соседству

Я-то как человек с высшим образованием, большую часть жизни прожившая в разных городах, сроду ни в «сглаз», ни в колдовскую магию или в клады какие не верила. Но то город, а тут - деревня… Ираида хоть и сама с «вышкой», а вон во всякую ерунду непонятную и наукой недоказанную верит. Пожила вне цивилизации и потихоньку дичать начала. Ни Интернета, ни телевизора. Даже пресловутого радио и то нет.
Возвращались домой с ней уж затемно. И тогда я вдруг заметила, что дом-то у неё не самый крайний у леса. Рядом – ещё какая-то постройка притулилась. Дом-не дом, сарай-не сарай, а что-то неопределённое с наполовину сломанной крышей.
- Подруга, а чего сарай-то не поправишь? Или снести собираешься? – снова любопытствую я.
- Я б снесла совсем, так это ж не моё! Соседка недавно  померла, а за её домишкой следить некому, вот крыша и обвалилась. Да и кто будет на это имущество права предъявлять? Марья  ж колдуньей была, её дом все за версту обходили. Разве ж только совсем занемогут, тогда шли к ней - могла любую заразу вылечить. Но всем говорила, чтобы только в самом крайнем случае приходили, что якобы здоровье она своё теряет, исцеляя всяких хворых. Вот и старались её дом обходить. Известно ж, всякий, кто знахарством занимается, и свести со свету может.
- Опять ты со своими колдунами, Ираида! Соседка, наверняка, сумасшедшая была… А как она умерла-то? И кому силу свою колдовскую передала? Уж не тебе ли, а? По-соседски? – опять смеюсь я.
- Ох, умаяла меня ты, Анна! Всё шуткуешь! А тут такое было! Рассказать – опять не поверишь! Как раз перед смертью Марьиной…
- Да, рассказывай уж! Начала если… - стала просить подругу я, перестав наконец над ней посмеиваться.
И тут мы в Ираидины ворота как раз вошли, остановились напротив забора, некогда отделявшего её дом от дома деревенской колдуньи. Стемнело так, что виден был только силуэт бывших Марьиных построек. Но это зрелище, на ночь глядя, было и впрямь жутковатым. Тем более, что Ираида понизила свой голос до полушёпота,  стала рассказывать…
- Ну, слушай, подруга, коли не боишься… Сижу я вот так под вечер на кухне. А это зимой на Святки было, когда как раз колядовать можно. Да и нечисть всякая на свет божий вылазит. Сижу и чай перед отходом ко сну пью, не спится что-то… А тут стук в окно. Кто, думаю? А собаки ж никакой, охранять меня некому. Смотрю – Марья. Чего тебе, спрашиваю. Показываю знаками, что, мол, спать уже ложусь. А она кричит, пусти-пусти, срочно надо! Беда какая поди у неё, раз ко мне на ночь глядя прибежала. У неё ж телефона мобильного нет. Вдруг и вправду помощь нужна? Я-то её особо не боялась. Она мне ничего плохого не делала. А людям, говорят, навредить могла, кто плохо к ней относился. Нехотя Марье открывать ворота пошла. Только открыла – влетает она в мой дом, вся перепуганная насмерть, и быстро-быстро говорить начинает.
И тут бабка Ираида сделала паузу, словно проверяя, интересно ли мне, или я только из вежливости её продолжаю слушать. Но она и впрямь меня заинтриговала своим рассказом. Тем более что, слушая её, я всё время смотрела на страшные развалины Марьиного дома и очень  чётко представляла себе картинку в голове, художественно так.
- Рассказывай, Ираида, чего замолкла? – поторопила её я и даже за руку тронула, чтоб она не останавливалась на полусказанном.
- Ага, слушай дальше! Марья только влетела ко мне в дом, как затароторила: «Чего у меня было-то сейчас, чего было, чего было!»  Аж трясёт её всю, бедную, до костей дрожь пробирает. Так я ей водички кипяченой поднесла. Сделала она пару глотков и дальше продолжает: «Сижу я дома-то, спать уж собралась. Вдруг вижу, из-под пола свечение идёт, как будто свет я забыла в подполье выключить. Вроде и не лазила ни за картошкой, ни за банками с соленьями-вареньями сегодня… Можа, запамятовала? Можа, только хотела слазить, свет включила да отвлеклась? Странно как-то и не по себе мне стало. Руку протянула к выключателю, чтоб свет выключить, и обомлела… Выключатель-то и не включён вовсе был! А свечение из под-пола не только не утихает, а будто сильнее разгорается. И не пожар это точно – ни треска, ни пламени или дыма какого, запаха…  Что делать? Рванула я за ручку крышку подполья – меня как ослепило светом-то этим, спускаться вниз стала, а лестница и не кончается вовсе, длинная такая, ещё длиньше стала… Всё глубже и глубже спускаюсь, думаю, где уж последняя ступенька-то там? И чувствую, как за спиной моей какое-то движение происходит, словно человек десять тут собралось, и все бегают туда-сюда… Оглянуться не могу - упасть боюсь, отцепиться ненароком от лестницы, всё ж немолодая я, костей потом не соберёшь… И вот нащупываю наконец под ногой землю – последняя ступенька закончилась значит. Поворачиваюсь и вижу: много чертей вокруг этого свечения бегает, маленькие такие – росту с ребёнка пятилетнего, но все чёрные да хвостатые, с рожками и копытами, прям как в сказках… Правда-правда! Чё ухмыляешься? Много чего в моей долгой жизни было, почитай, восьмой десяток на свете живу, а вот чертей первый раз видела. Суетятся, шумят, меж собой никак не разговаривают, но звуки какие-то непонятные издают, а меня и  не замечают вовсе. Как будто и нет меня тут. Хорошо, думаю, что не замечают. Лучше, наверное, незамеченной оставаться. А черти вокруг свечения всё бегают и бегают, местами друг с другом меняются и наблюдают за тем, откуда значит этот свет-то идёт. Стало и мне интересно, что они там выглядывают, чё шумят-то так… Совсем страх потеряла. Раз уж спустилась вниз, надо выяснить всё, думаю. Стала я потихоньку к чертям подходить, а они расступаются передо мной, пропускают вперёд, к этому свечению значит… Иду вот так шаг за шагом как загипнотизированная. Ни страха, ни волнения, одно любопытство во мне и осталось. Дошла и вижу: то ли сундук небольшой, то ли коробка какая деревянная, крышкой закрытая. А оттуда как раз свечение и идёт! Черти-то видно прыгают вокруг, а открыть никак не могут. А самый старший чёрт, как я поняла, вдруг заметил меня, посмотрел прямо в глаза и рукой своей чёрной да волосатой на крышку сундука этого показывает: открывай, мол! Они, видно, не могли до сундука сами ни дотронуться, ни крышку без меня открыть. Тут уж совсем осмелела я: головой кивнула, рука сама потянулась к крышке. Дёрнула, открыла да остолбенела. Словно обожгло меня жаром, ослепило. В сундуке-то – золото! Самое настоящее! Монеты царские с горкой в ём лежат да такой свет испускают, аж глазам смотреть больно! Стою и не шелохнусь… Если, думаю, руку к монетам протяну, вдруг они  исчезнут совсем?… А чёрт ни с того-ни с сего обычным человечьим голосом, таким мужским басом и говорит мне: «Бери, Марья, бери скорей, сколько сможешь золота, да выбирайся отсюда побыстрее!» А я стою как вкопанная и не шевелюсь от страха. Не знаю, принимать ли чёртов подарок? Не принесёт ли он мне вреда какого? И тут чёрт как закрутится-завертится на месте волчком и как заверещит: «Бери золото, Марья, и бегиии отсюдааа быстреееееей!» Делать нечего, испугалась я и вправду. А у меня ж ничего в руках и нет: ни банки, ни кастрюли какой, я ж не за картошкой полезла. Только фартук поверх платья. Сообразила я в него монеты нагребать. Ну, думаю, сколько унесу – все мои будут. Стала нагребать, а они словно сами ко мне в фартук прыгают как живые солнечные зайчики. Только всё-то мне не унести совсем. Я беру из сундука монеты, а содержимое евонное словно и не уменьшается  – так много золота было в сундуке-то! Набрала полный фартук, стала назад отступать, а чёрт не перестаёт волчком крутиться и кричит: «Беги быстрей отсюда!» Я к лестнице бежать было... И тут как стало вдруг нехорошо мне, ноги словно в землю вросли и никуда не спешат. А вокруг всё ходить ходуном зачало, затряслось всё так, что сами черти испугались и заверещали как свиньи, которых резать вот-вот  собираются… Чувствуют опасность, видно, какую. Я с места сдвинуться не могу: и золото тяжёлое одной рукой поддерживаю, а другой пытаюсь за что-нибудь уцепиться, чтобы не упасть. И тут вдруг меня словно током бить стало: всю трясет, да так сильно, что ничего с собой поделать не могу. Золото же продолжаю в фартуке одной рукой держать, хочу ноги от земли оторвать, но бесполезно совсем, никак не получается до лестницы добраться. Да и лестницу саму уж не вижу. Всё вокруг меня вращаться начало – и черти, и сундук с золотом, и подполье… Как в воронку какую заворачивает, затягивает. А я воронок-то с детства боюсь, знаю, что закружит вот так однажды и унесёт – это смерть такая моя будет.  Ну, всё, думаю, так и есть, смерть пришла за мной. Вот в подполье и сгину. И найдут меня с монетами этими и решат, что это от жадности Марья померла, что золото никому отдавать не хотела. И противно мне от одной этой мысли стало. Выпустила я из рук всё золото, и посыпалось оно у меня из фартука. Звонко так монеты друг  об друга стучали,  когда падали. А главный чёрт снова как заверещит: «Не выпускай золото из рук! Не выпускааааай!» А я уж выбросила всё и глаза закрыла. Думаю, будь что будет! И дальше ничего не помню. Словно сон какой. Только очнулась я у открытой  крышки подполья – вылезла, видно, всё-таки, а в кармане фартука – разбитые черепки от глиняного горшка и ни одной царской золотой монеты, которые внизу видела. И никаких чертей рядом! А трясёт так, словно смерти своей избежала. Если бы не выпустила из рук золото, померла бы, наверное…»  Долго я Марью чаем отпаивала, лица на ней не было.  И у себя её не оставишь, вдруг какую нечисть за собой привела? Хочешь верь, хочешь не верь, но всё так и было… А после того случая недолго Марья прожила, померла весной. Может, и правда, она тогда в подполье смерть свою видела да чудом её избежала? После она мне много чего про клады местные рассказала, говорила, что я обязательно клад свой найду. Вот причём тут мой металлоискатель! После смерти её я его как раз на «Авито» и нашла. Что думаешь, зря купила? Не пригодится?
Последние её слова я дослушивала, уже засыпая в кровати. От усталости хотелось немедленно забыться сном праведника, и на вопросы Ираиды я уже не отвечала…

Отрывок из повести "Нечисть по-соседству"