Утопленница. Пролог

Уже на лестничной площадке Викиной квартиры Вадим услышал смех, лёгкую музыку и чей-то монотонный голос, бубнивший в рифму. Голос разобрать Вадим не мог: он смешивался с возгласами и рукоплесканиями.

Вадим позвонил. Дверь тотчас же открылась. На пороге стояла Вика – раскрасневшаяся, в переднике, пышущая кухонным жаром вперемешку с дорогими духами. Белокурые волосы вьющимися кольцами покрывали плечи и грудь; большие открытые глаза, слегка подведённые тенью, излучали голубой свет. Красивый курносый нос раздувался, как после быстрого бега, чувствительные яркие губы, ровные перламутровые зубы – весь рот восторженно улыбался.

В одной руке она держала поднос с горкой жареной рыбы, другой держалась за ручку двери. Улыбаясь и отступая на шаг, она сказала:

– Было бы странным, если бы ты хоть раз пришёл вовремя. Сегодня ты опоздал на целый час.

– Извини, – ответил Вадим, разводя руками. – Коммерческие проблемы выявляют столько причин…

– Ерунда! Причины у тебя всегда найдутся, нет проблем!

– Нет, серьёзно! Это просто анекдот…

– Анекдоты потом, – перебила Вадима Вика. – Проходи, раздевайся, а я сейчас… – Она закрыла за Вадимом дверь и быстро прошла в зал.

Вадим огляделся.

Всё то время, в течение которого он не видел Викину с Сенькой квартиру, здесь ничего не изменилось. Всё, как и прежде, на своих местах в большой четырёхкомнатной квартире престижного дома партийной номенклатуры, и так же, как прежде, всё светилось чистотой и солнечным уютом.

Без изменений в просторной прихожей стояло трюмо с широко распахнутыми зеркалами, уставленное замысловатыми флакончиками, коробочками, деревянным пеналом в виде высокого стакана с расчёсками, разноцветной губной помадой и прочей необходимостью женского туалета. Ближе к кухонной двери – старый холодильник ЗИЛ и на нём торт-наполеон собственной выпечки. У противоположной стены, напротив ванной, деревянная вешалка. На ней висел женский плащ, а на полке вверху – кожаная кепка. На паркетном полу была брошена ковролановая дорожка.

Вадим снял кожаную куртку, пропахшую пылью и бензином, бросил взгляд по сторонам и увидел в углу мягкий пуфик. Сел, снял хромовые сапоги и надел шлёпанцы, горкой лежавшие под деревянной вешалкой. Не закрывая двери, прошёл в ванную, сполоснул руки, лицо. Вытираясь полотенцем, оглядел себя в зеркале над мойкой. Не спеша пятернёй пригладил вьющийся тёмно-русый волос, тонко пробитый по вискам серебристой сединой, а затем, по щеке, мысленно заметил сам себе:

«Нехорошо, брат: небрит, немыт и совсем не в форме…» – С иронией улыбнулся, критически разглядывая широкий лоб, уже с небольшими залысинами и глубокими морщинами у глаз. «Сорок три, – подумал Вадим, – это тебе не двадцать и даже уже не тридцать. Старею…»

Повесив полотенце, он подмигнул сам себе и, оттолкнувшись от зеркала, выпрямился. В серой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, в коричневых брюках – и всё это плотно облегало его коренастую, накачанную фигуру, пышущую атлетическим здоровьем.

Из зала в прихожую вышел Сенька – так звали его всегда и везде. Есть такая порода мужчин, которые до глубокой старости остаются Сеньками, Ваньками, Сашками: отчество не к лицу им. Жизнерадостность так и прёт из них! И без улыбки невозможно смотреть на этих остановившихся в возрасте мужчин. Сколько бы им ни было лет, они в своём балагурстве оставались мальчишками – рисковое, озорное племя!

Сенька был лучшим другом Вадима ещё с далёких армейских времён. Не стихающий поток лет, вереница дней, радостей и огорчений, ссор и примирений, кровь и пот, даже одни и те же женщины связывали двух друзей. Причём уже не молодых, но и не старых, глубоко умудрённых житейским опытом.

В светлом батнике на голое тело, в светлых брюках, одного роста с Вадимом, со смоляным волосом и чёрными глазами, шоколадным телом, с полнеющим брюшком, по-детски улыбаясь, он спросил, входя в прихожую:

– Вадим, ты где?..

– Здесь, – выходя из ванной, ответил Вадим.

Радостно пожимая Вадиму руку, Сенька возбуждённо не то сказал, не то спросил:

– Слыхал, как я им свои стихи прочитал? – И Сенька кивнул головой на дверь в зал.

– Извини, старик, увы… – Вадим развёл руками. – А ты что, уже стихами балуешься?

– Есть маленько. А ты чего так долго?

– Бумаг накопилось. Ты же не хочешь идти в помощники.

– У тебя Вика помощница.

– Вика Викой, а ты?..

– Занятой. Хоть бы раз на рыбалку свозил!

– Да ты и сам не промах! Говори, где карасей натряс? Хвались.

Довольно улыбаясь похвале, Сенька покровительственно похлопал Вадима по плечу:

– Места знать надо! – И многозначительно повертел рукой над головой.

– Ну да, куда нам грешным, с немытым рылом, в калачный ряд!

– Не угадал. Не в заповеднике – на протоке, за три часа мешок!

– Погоди, на какой протоке?

– На Нуринской, Уялы.

Вадим спросил:

– И сколько вас, братков, было?

– Втроём были, мешок поделили. Ладно, пошли в зал.

– Погоди, а Вика где?

– Вертится, занята хозяйка.

– А как же мы без неё? Именинница всё же…

– Потом придёт. Первый раз, что ли? – пожал плечами Сенька.

– Знаешь, как-то нехорошо без хозяйки. Душа не на месте…

– Вика!!! – громко позвал Сенька.

– Иду-у! – отозвалась Вика, выходя из кухни, на ходу привычным движением поправляя волосы.

Светлое платье по талии красиво облегало её стройную, сорокалетнюю фигуру. Небольшое декольте вырисовывало полную грудь цвета кофе с молоком с соблазнительной канавкой. И с чарующей улыбкой она взглянула на мужчин.

– Я готова.

Вадим придержал её за руку, спросил:

– Сын-то где? Спит?

– Захотел, – улыбаясь, ответила Вика. – Он в своей комнате с девочкой играет. Уложишь его, когда в доме гости.

– И то верно! – согласился Вадим. – У мамки же праздник – значит, и у него тоже! – И с этими словами Вадим извлёк из кармана брюк маленькую коробочку, а из нагрудного кармана батника – плитку шоколада. Протягивая коробочку Вике, произнёс:

– С бальзаковским возрастом тебя! А этот циферблат – чтобы время измеряла. Извини, цветов не припас, спешил. Остальное – от души.

– Спасибо, Вадим! – принимая подарок и целуя его в щёку, ответила Вика. – Мог бы и побриться к такому дню…

– Да ладно тебе! – вмешался Сенька. – Он же с работы.

– Ну и что? К даме в гости – и не стыдно?

– Ну, пошла-поехала, контора веники вязать! – пробурчал Сенька. – Если бы он ещё брился, к утру бы явился!

– Совершенно правильно! – согласился с Сенькой Вадим. – И потом, вы меня знаете: чего выпендриваться? А если в вашей компашке кто-то не знает – тоже не беда, проглотят! Праздник-то не мой.

– Да ну вас! – Вика махнула рукой, отошла к зеркалу, примеряя часы-кулон в золотой оправе на золотой цепочке.

Оглядывая с восхищением себя и так и эдак, счастливая подошла к Вадиму и, крутанувшись перед ним на каблуках, радостно чмокнула его в щёку ещё раз:

– Вадим, ты прелесть! – И посмотрела на мужа: – Учись, как дамам делать дорогие подарки!

Сенька хмыкнул, а Вадим спросил:

– Нравится?

– О! Ещё бы!

– Слыхал? – отозвался Сенька. – Она хочет «ещё бы»… Не много ли для первого раза? Бабы – зараза!

– Но-но, Сенька! Ты чего?

– Да я не про Вику, а вообще. Умеют же стервы деньги с мужика доить. Да так лихо, что оглянуться не успеешь, а в карманах уже – шелест ветра.

Вадим рассмеялся:

– Ну, слава Аллаху, угодил! Носи на здоровье! – И протянул плитку шоколада Сеньке: – А это Егору.

– Сам отдашь, – отодвигая рукой гостинец сыну, возразил Сенька. – Ему лично от тебя приятнее будет.

– Ладно, не кочевряжься, отдай ты. Мне же с ним не знакомиться. А кстати, кто у вас гости?

– Сам увидишь… – многозначительно поглядывая на Сеньку, ответила Вика.

– Чего глядеть? Сказать-то можете.

– Да все свои, – небрежно отозвался Сенька. – Как всегда: Витька-Глаз, Митька-Кривой, да мы с тобой; седло да подпруга, старых два друга…

– Не тараторь! – остановил Сеньку Вадим. – Говори дело.

– Вот и говорю: что наконец-то появился сын казахского народа Кенжебулатов Рамазан, причём со своей Сулушаш.

– Да ну! – воскликнул радостно Вадим. – Вот это новость! Порадовал! – И уже нетерпеливо потянул Сеньку к двери зала.

Вика остановила его:

– Скажи, у тебя было сегодня ощущение беспокойства, может, лёгкого волнения?

– Кажется, нет…

– Ну вот сейчас, к примеру, за десять минут до прихода, может, раньше, когда? День-то длинный.

– Сейчас? За полчаса? – Вадим потёр ладонью лоб, припоминая что-то, и ответил: – Наверно, было, когда переступил порог вашей хаты. Теперь я знаю почему: Кенжебулат здесь. – И, обращаясь к Сеньке, спросил: – Ты где его нашёл?

– Он сам меня нашёл.

– Здорово! Молодец ты, Сенька!

– Да я-то тут при чём?!

– Ну как же: задержал.

– Вадим, ты так мне и не ответил, – снова спросила Вика.

– На что не ответил? – переспросил Вадим, в нетерпении порываясь войти в зал.

– О предчувствии…

– Говорил уже: нервничал, опаздывая к тебе, за здоровье выпить. А здесь оказался Кенжебулат, экипаж…

– Да ну тебя! Я серьёзно спрашиваю, а ты как маленький: заладил одно и то же – Кенжебулат, Кенжебулат! Обидно даже.

– Что-то я вас сегодня не пойму. Вы меня накормите? Черти!

– Накормим, – ответил Сенька и, обращаясь к жене, сказал с упрёком: – Не приставай к человеку! Дались тебе его переживания. Пошли, а то нас уже потеряли.

– Какие-то вы мужики несуразные! – с досадой проговорила Вика, беря обоих под руки. – Ладно, пошли, и будь что будет… – Улыбаясь, вошла с ними к гостям в зал.

Первый, кого увидел Вадим, был Рамазан – располневший мужчина, как председатель колхоза, и рядом – небольшого росточка его жена Сулушаш. Большие полные руки Рамазана покоились сцепленными на груди. Жёсткий, цвета жгучей смолы, зачёсанный назад волос серебрился блёстками седины.

– Ха! – воскликнул Рамазан, поднимаясь Вадиму навстречу.

Улыбаясь, они обнялись, прижимаясь к груди друг друга. Отстраняясь, Вадим с восхищением произнёс:

– Ну ты даёшь! Совсем аксакалом стал. Встретил бы на улице – не узнал!

– Богатым буду! Так, кажется, у вас говорят…

– У нас да, а у вас? – И, глядя на жену Рамазана, спросил: – Неужели это твоя Сулушаш?

– Она.

– Ты смотри! Из неказистой девчонки превратилась в настоящую княжну!

Рамазан, блестя рядом ослепительных белых зубов, ответил:

– Она не кыз, а уже аже.

– Ого! Бабушка значит. Вот время-то летит!.. Ну, а ты, аксакал, где твоя белая борода?

– Пробовал отпустить, когда внучка родилась, да она ещё чёрная!

– Так и должно быть, – вставил слово Сенька. – Она же, борода, на двадцать лет моложе волос на голове.

Все гости рассмеялись. А Вадим повернулся к молодой женщине, которую заметил когда входил: она вполоборота сидела к нему, низко опустив голову. Уже намереваясь обратиться к ней, увидел, как из детской комнаты в зал вышла девочка лет девяти-десяти, ведя упирающегося Егора – сына Вики и Сеньки.

– Смотрите-смотрите! – воскликнула она с порога, показывая рукой на Егора.

Руки мальчишки были по локоть в чернилах… Вика всплеснула руками, кинулась к сыну:

– Ты что натворил? Проказник!

– Не ругайся, это избытки плослого, космал!

В зале гости грохнули смехом, и только Вадим неотрывно смотрел на девочку. Что-то давно забытое, растворившееся в памяти, пришедшее издалека, гулко ударило по самому сердцу, выбрасывая набежавшей волной воспоминаний эти удивительные васильковые глаза с поволокой.

Вадим подошёл к девочке, присел, беря её за руки, с волнением спросил:

– Тебя как звать? Утопленница…

– Саша, – ответила девочка в полной тишине. – Только я не утопленница, я Саша Урюпина. – И быстро посмотрела на мать.

Вадим, не отпуская рук девочки, проследил за её взглядом.

Молодая женщина, звякнув вилкой, тяжело и медленно поднималась со стула. Васильковые с поволокой глаза её наполнялись слезами…