Адриенна Рич. Погружение в затонувший корабль

Прочитав вначале "книгу мифов",
зарядив фотоаппарат
и проверив остроту лезвия ножа,
я надела бронежилет из чёрной
резины,
нелепые ласты,
серьёзную и неуклюжую маску.
Мне приходилось делать это не так,
как Кусто
с его усердной командой
на борту,
залитой на солнце
шхуны, а здесь, в одиночестве.

Здесь есть лестница.
Лестница всегда здесь, 
невинно свисает рядом
с бортом шхуны.
Мы знаем для чего это нужно,
мы, кто пользовался ею.
В остальном это кусок морской
нити,
какое-то
различное оборудование.

Я спускаюсь.
Ступенька за ступенькой,
а кислород всё ещё наполняет
меня голубым светом,
чистыми атомами нашего
человеческого воздуха.
Я спускаюсь.
Мои ласты калечат меня,
я ползу, как насекомое,
вниз по лестнице, и некому сказать
мне,
когда начнётся океан.

Сначала воздух голубой,
затем он становится ещё
голубее,
затем зелёным,
а затем чёрным,
я теряю
сознание,и всё же
моя маска сильная,
она наполняет мою кровь силой,
море - это другая история,
море - это не вопрос
силы,
я должна научиться в одиночку
поворачивать
своё тело без силы
в глубинной стихии.

А теперь: легко забыть,
зачем я пришла,
среди стольких людей,
которые
всегда жили здесь,
покачивая своими зубчатыми
веерами
между рифами,
и, кроме того, здесь дышится
по другому.

Я пришла исследовать затонувшее
судно.
Слова - эти цели.
Слова - это карты.
Я пришла  посмотреть на нанесённый ущерб и на
сокровищи, которые сохранились.
Я медленно провожу лучом своей лампы по боку
чего-то более постоянного,
чем рыба или водоросли,

то, за чем я пришла:
затонувшее судно, а не история о затонувшем судне,
сама вещь, а не миф, лицо утопленника,
всегда обращенное к солнцу, свидетельство повреждений,
нанесённых солью и влияние этой изношенной красоты.
Рёбра катастрофы, изгибаясь, заявляют о себе
среди робких призраков.

Это то самое место.
И я здесь, русалка, чьи тёмные волосы струятся
чёрными струями,
водяной в своём бронированном теле.
Мы молча кружим вокруг затонувшего корабля
и ныряем в трюм.
Я - это она, я - это он,

чье утонувшее лицо спит
с открытыми глазами, чьи груди всё ещё
испытывают напряжение, чей груз
серебра, меди, вермей
смутно лежит в бочках, наполовину заклиненных
и оставленных гнить,
мы - полуразрушенные приборы, которые
когда-то держали курс, изъеденный
водой журнал, испорченный компас.

Мы, я, ты, благодаря трусости или отвага,
те, кто возвращается на эту сцену с ножом,
фотоаппаратом и книгой мифов, в которой не фигурируют
наши имена.